глава 27

2017год

Кабан с удивлением рассматривал гостя. Роман Павлович никогда не приходил к нему домой, а тут нарисовался на пороге. Бандит не сразу узнал в этом нервном, дерганом мужике с затравленным, бегающим взглядом, всегда самоуверенного, холеного коммерса.

— У меня сын пропал, — тихо сказал Роман, дохнув в лицо Кабана застарелым перегаром. — Помоги. Найди мальчишку. Я все отдам, что у меня есть, только найди.

Роман сходил с ума. В этой жизни он любил только себя и сына, за которого готов был даже отказаться от этого дурацкого завода, сосватанного ему отцом, в нагрузку к которому прилагалась жена. Алену он ненавидел, с самого первого раза, как только увидел девчонку, с пустым взглядом, глядящую на него как на пустое место. Ему плевать было на жену, которую он легко отдал законнику, как ненужную вещь. Но не зная, что случилось с сыном он сходил с ума.

— А чего его искать-то? У меня он, — весело загоготал Кабан, вспомнив накачанного снотворным парня, сладко спящего в подвале его дома.

— Верни, — прохрипел коммерс безумно. — Отдай сына.

— Ты, Рома, подожди барагозить, — хмыкнул бандит, — мне тут одна птичка напела, очень интересную историю. После этого посмотрим, захочешь ли ты за мальчишку впрягаться.

— Мне твои истории неинтересны. Верни мне моего сына, или я тебе такое устрою, — наконец, взяв себя в руки, заорал Роман Павлович.

— А ты уверен, что щенок твой? Эх, Ромашка, блядь тебе сосватали, дурачку, осемененную. А ты и рад, — без тени улыбки сказал Кабан, и Роман почувствовал, что пол уходит у него из-под ног. Сашка родился недоношенным. Семимесячным, и он всегда боялся, что это, как-то скажется на его здоровье. Но парень рос на зависть многим. Да и вес при рождении у него был нормальный. Но такое ведь бывает. Правда, на Ромку он похож не был. Совсем. Ни одной черты. Мать его внука тоже не приняла. Знала сука. Все знали. Кроме него. Дурака из него делали всю жизнь. Роман Павлович сжал руки в кулаки, умирая от яростного бессилия, сразу и безоговорочно поверив сидящему напротив него, брылястому мужику, смотрящему на него с ехидной, наносной жалостью.

— Так что, не пропало еще желание, отдавать все за чужого выблядка. Или мозгой своей куриной повертишь, и поможешь мне пришлого закопать с помощью щенка?

— Я не понял ничего, — раздраженно ответил Милованов, принимая из рук бандита стакан с водкой, — как ты с помощью Сани, Седого уронишь?

— Тупой ты, коммерс. Так и не допер, — весело заржал кабан, и закашлялся подавившись водкой.

На Романа словно вылили ушат ледяной воды. Но это же невозможно, не укладывается в голове. Его мальчик, которого он вырастил, ночей не спал, сидя у кроватки, когда тот болел- сын врага. Человека, который растоптал его устроенную жизнь. Ненависть завихрилась, ища выхода.

— Не трогай парня. С Седым и моей курвой женой, что хочешь делай. Мальчика не трожь, — он все равно остался его сыном, родным и любимым, за которого Роман Павлович был готов на все. — Он не должен знать, что я ему не родной.

— Ну, этого обещать я тебе не могу. Но, то что ни один волос не упадет с головы пацана, гарантирую, — кивнул головой Кабан.

Роман одним глотком осушил стакан, не чувствуя горького водочного вкуса, и поднялся с кресла. Сердце заломило, и Милованов, схватившись за грудь, с грохотом обрушился на покрытый дорогим ковром пол. Кабан медленно подошел к лежащему на полу мужчине, и приложил руки к его шее. Нащупав пульс, ухмыльнулся и набрал номер скорой.

— Рано, братан — задумчиво сказал он, — чуть позже я помогу тебе отправиться к праотцам. А пока рано.

****

— Можно мне войти? — тихо спросил Седой, в нерешительности замявшись на пороге Алениной спальни. Она не ответила. Саша видел только ее спину. Женщина лежала на кровати не шевелясь, никак не реагируя на его появление. Седой сделал шаг, заметив, как она вздрогнула, и медленно повернула в его сторону измученное, заплаканное лицо.

— Ты уже вошел, Саша, — прошелестела она, пытаясь улыбнуться сквозь слезы.

Ему страшно захотелось обнять ее, успокоить, но Седой побоялся, что она снова оттолкнет его. Женщина сама подошла, обвила тонкими руками его шею, вжавшись в тело и уткнулась носом в плечо. Саша замер, боясь спугнуть момент такой искренней, такой приятной близости.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептал он. — Не отталкивай меня.

— А как быть с тем, что ты сказал своему подчиненному? Я все слышала, — горько сказала Аленка, выбивая почву у него из-под ног, своим простым вопросом. — Не нужно, Саша. Не отвечай. Пусть все будет, как будет.

И он промолчал, только крепче прижал ее к себе, понимая, что жить без нее больше не сможет.

— Я мечтал о тебе. Каждую минуту, секунду, — прошептал Седой, прижимая к себе ее безвольное тело, чувствуя запах волос, сладкий, яблочный аромат которых лишал его разума.

Аленка подалась ему навстречу, растворяясь, в его объятиях, до боли закусив полную губу, от чего на ней остались следы зубов. Он потянулся ей навстречу, не сводя глаз с пушистых, полуприкрытых ресниц, бросающих ажурные тени на ее щеки, и накрыл ее губы своим ртом, запечатал поцелуем, в который вложил всю нерастраченную нежность и яростное желание обладать самой желанной на свете женщиной. Она расслабилась, отдавая себя на волю своего Сашки. И шумно задышала, от острого желания, схватившего ее в свои тиски. А Саня целовал ее, так, как никогда ранее. Неистово, страстно, спускаясь губами вниз, по тонкой, белоснежной шее, на которой билась трогательная, синяя жилка. Женщина застонала, почувствовав прикосновение к своей коже, его небритой щеки, пронзающие ее тело словно током.

— Саша, Санечка, — прохрипела Алена, когда его сильные руки задрали тонкую ткань футболки, и отодвинув чашечки бюстгальтера, захватили в свой плен уже набухшие, заострившиеся от желания соски. Как долго она мечтала о таком простом, но недоступном счастье. Женщина застонала, млея от прикосновений, и близости того, о ком мечтала долгие годы. Седой просунул руку под пояс ее брюк, и резко дернул вниз досадную помеху, сдирая вместе с промокшими насквозь от ее соков трусиками.

— Ты прекрасна! — выдохнул Седой, созерцая красоту ее нагого тела, плоский живот, треугольник темных волос между стройных ног. Он мог бы обладать ею всегда, вместо того, чтобы гнаться за призрачной, как оказалось, ненужной властью. И это было бы самое замечательное на свете счастье. Припав губами к ее груди, он стал жадно сосать ее сосок, дразня его языком. Она сжала бедра, до боли, стараясь унять рвущийся наружу оргазм, распадаясь в его руках на миллиарды мелких, колючих осколков.

— Прошу, умоляю, трахни меня! — взмолилась Аленка, чувствуя бедром его каменную эрекцию. Она расстегнула маленькую, металлическую пуговицу на его джинсах, и обхватила ладонью его трепещущий от яростного желания член, заставляя мужчину кричать от невероятного желания.

— Не нужно, не спеши, — прошептал он, чувствуя, как кровь отливает от лица, устремляясь куда-то вниз. Алена зажмурилась, когда он раздвинул ее судорожно сжатые колени, и его фаллос проник в ее готовое к соитию лоно, истекающее соками. Сашка больше не сдерживался, все быстрее двигаясь в ней, скользя и тем самым доставляя невероятное удовольствие. Стон, перерастающий в крик, вырвался из ее груди, и Аленка забилась в сладостных конвульсиях, ощущая огненные спазмы внизу живот. Седой тоже достиг пика удовольствия, толчками заливая ее лоно горячим семенем. Умопомрачительное наслаждение накрыло, словно шквал, лишая возможности мыслить. Она чувствовала в себе пульсацию его члена, обхватив самого любимого на свете мужчину руками и ногами.

— Моя, моя, моя, — словно вмиг обезумев, шептал Седой, ощущая сокращение ее мышц. Боже, как хорошо, что она его держит, иначе бы он взлетел, растворился в пахнущем ее соками воздухе комнаты. Ощущение невероятной благости заполнило его существо, сменяя сладкие спазмы, чувством невероятного счастья от того, насколько близка ему сейчас эта невероятная красавица. Его женщина. И все сразу встало на свои места. И стало ясно, что по сравнению с обладанием ею, все остальное ничто.

Аленка прижалась к нему разгоряченным телом, положив на плечо голову. Саня замер. Как, оказывается, все просто.

— Я солгал. Я никогда больше не смогу жить без вас, — твердо сказал он, путаясь руками в ее волосах. — Не хочу, больше.

Аленка спала, улыбаясь во сне, даже не обратив внимания на телефонный звонок, разорвавший тишину. Седой встал с кровати, тихо, чтобы не потревожить ее сон, и спокойно вышел из комнаты.