Глава 32

Седой сидел, глядя, как за окном машины проносятся дома. Так и жизнь его мчалась, бесцельно, глупо. Он не мог понять, как так получилось, что он сразу поверил матери. Как? Его сын, уже взрослый сидел на заднем сидении, не шевелясь. Саша вздрогнул, вспомнив, что так и не сказал Алене, что человек, с которым она промучалась столько лет мертв. А теперь еще и мальчишка. Как он воспримет это? Самое страшное, что скорее всего более трагично, чем предательство родного отца. Хотя, какой к черту он ему отец. Его воспитал Роман, дал ему все, чего не смог сделать он сам. Седой судорожно вздохнул, и прикрыл глаза, вспоминая день, когда сам отказался от жизни поверив злому поклепу. И простить матери этого предательства Седой не смог, и наверное никогда не сможет.

***

1997 год

Утро выдалось морозным. Мелкий снег, кружась на фоне серого неба падал на окоченевшую землю мелкой белой порошкой. Бывшая давеча густая жирная грязь теперь замерзла и напоминала остовы каких-то причудливых животных.

Она стояла на автобусной остановке, сжимая в руках авоську до отказа набитую продуктами. Нехитрый набор: туалетная бумага, сигареты «Прима» блоками, апельсины… На первый взгляд казалось, что она едет в больницу. Сгорбленная, маленькая женщина в потертой каракулевой шубе и сером шерстяном платке. Она была еще далеко не старой, нет. Хотя сперва могло показаться что ей уже за семьдесят, этой женщине.

Автобуса все не было, и она уже изрядно замерзла. Поставив авоську на пол, согревала ладони дыханием. Но не это волновало ее. Все мысли крутились лишь вокруг одного. Как там ее Сашечка? Как ему живется? По скудным письмам она понимала, что устроился он неплохо, как бы то парадоксально не было. Однако, как он перенесет ту весть, что сейчас, вместе с подарками и гостинцами везла ему мать?

Она понимала, что поступает плохо. Понимала, что не стоило соглашаться на условия того мента, но страх был превыше всего. Страх за себя и сына. А что еще может быть важнее в жизни матери, кроме жизни сына?

Она и так корила себя за то, что упустила, недодала ему чего-то важного, чего-то такого что могло спасти его от кривой дорожки. Но сейчас поздно рассуждать об этом. Нужно думат исходя из того, что есть.

Разбитый ПАЗик зеленого цвета остановился подле нее, тарахтя дизельным мотором. Двери отворились, приглашая войти внутрь, в пропахший холодом и перегаром салон.

— До ИТК-1 идет? — спросила она, взбираясь по крутым ступеням.

— Идет, мамаша, — козырнул ей водитель, молодой парень с папиросой в зубах. — Конечная это. Сразу после богородского кладбища.

Парень усмехнулся, и дождавшись когда женщина устроится на сидении, закрыл дверь. Автобус тронулся.

— Наркотики, оружие, запрещенные предметы есть? — надменная пухлая баба в милицейской форме бесцеремонно распотршила ее нихтрую котомку.

— Нет, — тихо ответила женщина.

В ответ вахтерша лишь поджала надменные, накрашенные алой помадой губы, и махнула рукой.

— Пропускай,

Двери открылись с противным визгом, и она оказалась в комнате для свиданок.

Там ее уже ждали.

За пластиковой прозрачной стенкой, у столика с телефонной трубкой сидел он. Похудевший, обритый наголо. Какой-то осунувшийся. На нам была надета серая пижама с лагерным номером.

Он обрадовался, его глаза засияли когда он увидел мать.

— Здравствуй, Санечек, — она уселась напротив и проговорила в телефонную трубку ласковым голосом, — как ты милый?

Сердце ее сжималось от боли. Она едва могла сдержать слезы, видя своего сына таким. Худе всего было то, что ей придется сейчас сказать ему. Не сразу, после того как они наговорятся вдоволь.

— Привет, мам, — отозвался сын, — у меня все нормально.

После непродолжительной беседы он наконец задал этот вопрос. Вопрос которого она боялась. И все продумывала, как же ответить на него.

— Мам, а как там Аленка? — спросила Саша. — Она что-то давно ко мне не приезжает.

Она вздохнула, и набрав полную грудь воздуха собралась ответить.

— Мам, что такое? — обеспокоенно перебил ее сын, — Почему ты молчишь?

Он выглядел встревоженно. Кажется, все понял.

— Мам, ну говори, что такое…

— Аленка твоя замуж вышла, — выдохнула женщина, — за прокурорского. И больше к тебе не приедет.

— Что?! — поперхнулся Саня, — этого не может быть! Не может!

Женщина видела его лицо, искаженное болью. Словно в замедленной сьемке она наблюдала, как он ударил ладонью по пластковому экрану, как к нему тут же подскочил конвоир, и начал заламывать руки.

— Не придет, — припечатала женщина, как будто против своей воли, — она беременна, и счастлива замужем. Вертихвостка. Только ты сюда попал, сразу начала встречаться с ним и выскочила за него. Ты не нужен ей, Санечка. Никому не нужен, кроме матери.

Последние ее слова подействовали на сына отрезвляюще. Он словно взяв себя в руки, сел за стол, отстранил руки конвоира, что-то ему проговорил: мать не слышала что.

— Передай этой шалаве, — сказал Саня деревянным голосом, — что я никогда ее не прощу.

Он поднялся со стула, и вышел из комнаты свиданий, оставив мать с ее мыслями. Молчаливый конвоир вышел вслед за ним.

Свидание было окончено.

Обратно женщина добиралась налегке. Передав сыну груз продуктов, она шла с пустой авоськой. Мысли ее были тревожными. Как он перенесет? Справится ли? Она знала, что ее сын сильный. А горе забудется, оно ведь не вечное.

И потом, шуршащие купюры, спрятанные в продавленном старом матрасе так грели душу. Поганые купюры, грязные. Кровавые. Но ведь в конце концов, все для сына. Он выйдет, мать скажет что скопила эти деньги и он наверное поверит. Наконец они заживут как люди: она и Саша. Может, он найдет себе жену, детишек родит. В общем, нормальным человеком будет. И ценой этому всего лишь одно предательство. Небольшое.

Подумаешь. Ведь действительно Алена эта шалава. Кто ж сразу к парню в койку прыгает?!

Женщина даже фыркнула от возмущения.

Не нужна ей такая невестка, даром что ментовская.

И не расскажет мать Сане о том, кто на самом деле его предал. Никогда не расскажет.