Глава 33

Алена металась по пустому дому, не находя себе места. Резкая трель телефонного звонка, разорвала тишину. Женщина вздрогнув, схватила телефон, даже не посмотрев на дисплей.

— Где ты? — услышала она звенящий яростью голос отца. — Что, тварь, неймется тебе? Снова с выродком шалавишься?

— Папа, вы и так сделали все, чтобы сломать мою жизнь, — выдохнула Аленка. — Я больше не подчиняюсь тебе.

— Шлюха! — взревел Игорь Евгеньевич, но вдруг запнулся, словно захлебнувшись, осознавая видимо, что она больше не ребенок, — Роман умер, ты знала?

Горло женщины стянул невидимый обруч, она попыталась вдохнуть, но вместо этого заплакала, бессильно опускаясь на только что вымытый пол.

— Что, твой любовничек не сообщил? — голос отца сочился ядом.

— Я приеду сейчас, — тихо выдохнула Алена.

— Не задерживайся. Покойники ждать не любят, — выплюнул отец, и отключился.

Алена медленно, будто проснувшись, поднялась с пола и подошла к висящему на стене зеркалу. Странно, но она вдруг почувствовала неимоверную легкость, словно сбросив с себя все годы унижений, как змеиную кожу. Ей было жаль мужа, но думала о нем она не как о человеке с которым прожила всю жизнь, а как о постороннем, далеком незнакомце. Он так и не стал ей родным, хоть и прожил с ней бок о бок бесконечные двадцать лет. Женщина накинула пальто и вышла на, пахнущую тленом осенних листьев, улицу, на ходу застегивая непослушными пальцами пуговицы.

Игорь Евгеньевич откинул дорогой мобильник и насмешливо уставился на Кабана, который, исходя злостью, метался по его кабинету. Первая злость с Бондарева, за то что его отвлекли от приятного времяпровождения, с глупенькой, но невероятно красивой Леночкой, его очередной пассией, прошла. Но когда он услышал, что полудурок зять, прежде чем примерить гнилой бушлет, отписал его любимое детище самому ненавистному для него зверю, Сане Седову, он едва не ослеп от лютой ярости.

— Что, Кабан, получил по ушам? (в среде законников пощечина, или удар по ушам является самым сильным унижением. Кабан не коронован сходом, но пощечина закрывает для него возможность, когда-либо получить статус законника), — хохотнул Игорь, с удовольствием услышав, как бандит заскрежетал зубами. — Опустил тебя Седой. Дурак ты, Кабан, имея такой козырь в рукаве, не смог падлу эту уделать. Зря я на тебя поставил.

— Ты, мент, за базаром следи, — ощерился бывший положенец, но посмотрев в прищуренные глаза Игоря Евгеньевича, сбавил тон. — Не мог же я внука твоего ломать.

— Зассал, значит, сявка дискотечная — лицо мента приобрело хищное выражение, Кабан знал, что для его собеседника запретных приемов не существовало. Бывалый уголовник ощутил озноб, пронесшийся по позвоночнику. — Срал я на этого выродка, сам бы придушил, еще в колыбели, если бы не моя идиотка дочь. Ненавижу гаденыша, у него даже глаза, как у этой твари. Я все силы приложил, чтоб сгноить звереныша этого, Седого на зоне. А он гляди какой живущой оказался.

Игорь Евгеньевич задохнулся от злости, вспоминая свой позор, свою самую огромную жизненную неудачу. Надо было шлепнуть щенка, пока он не стал матерым псом.

— Убей тварь, — приказал он бандиту, обезумев от ненависти- любыми средствами, даже если для этого тебе придется уничтожить мою дочь и ее выблядка. Сравняй с землей, уничтожь, чтобы на этой земле следа не осталось от Саши Седова.