Глава 43

Гога раздавил пальцами фисташку, уставившись на зеленую горошину бесцветными глазами. Старый законник любил вкусно пожрать, и цвет ореха ему нравился, было в нем что-то изысканное, и соленый вкус. Рот тут же наполнился слюной. Спокойно пережевав хрусткий деликатес, он запил его пивом из запотевшей, граненой кружки, и только тогда взглянул на сидящего напротив Кабана. Вид тот имел весьма непритязательный. Его рыхлую физиономию пересекала глубокая царапина, руки мелко подрагивали, крылья носа раздувались от злости.

— Ты, Кабан, на быка сейчас похож больше, — невесело ухмыльнулся законник, зная заранее о чем пойдет разговор.

— Видел, поди, как крестничек твой беспределит, — выплюнул бандит, скривив губы в подобие оскала, — хрена ль ты смотришь, Вора? Он же всю ельню вломит, ради бесовки своей. Торпеду его менты подстрелили, ломают сейчас в больничке. Валить надо, волка, пока не поздно, а ты протезом щелкаешь. Теряешь хватку, Гога. На покой тебе пора.

— Ты, Кабан, сейчас мне предъявы кидаешь, что ли? — приподнял бровь Гога, вертя в руке вилку, — попутал ты, что-то, козел. Не дело, когда шерстяной с законником бодается. Думаешь не знаю я, что ты под бугра ментовского лег, сучонок?

Кабан заскрипел зубами но промолчал, глядя на внешне спокойного блатного. Гога приподнялся, и со всей силы воткнул вилку в руку бандита, не сводя глаз с его лица. Кабан едва сдержался, что бы не заорать от боли, но лишь сцепил зубы, не желая доставлять вору такого удовольствия.

— Узнаю, что против Седого дрочишь, урою. Понял, или вторую граблю тебе раскромсать? — ухмыльнулся старый вор, и кинув на стол мятую купюру, медленно вышел из ресторана.

— Ну, хер с тобой, сука, — выдохнул Кабан, укачивая болную руку, словно любящая мать, диатезного младенца. — Не хочешь по хорошему, будет по-моему.

Бандит достал пистолет, проверил обойму и удовлетворенно хмыкнув отправился в больницу, навестить зазнобу своего лютого врага.

Зинаида вышла в больничный коридор, доставая из кармана халата смятую пачку дешевых сигарет. Если все получится, она может неплохо заработать на глупой курице, которой помогла сбежать. Эта мысль грела ее сердце, всю дорогу, пока она шла до курилки, закрытого уголка в больничном дворе, облюбованном ею для удовлетворения пагубного пристрастия. Резкий удар в солнечное сплетение сбил ее с ног. Женщина упала на пол, задохнувшись от боли, ловя ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег. Следующий удар пришелся ей по печени. Зина закрутилась на заплеванной земле, захлебываясь кровавой слюной.

— Где она? — спросил крупный мужчина и женщина поняла, что в живых он ее не оставит. Удары посыпались градом. Она извивалась от боли, понимая, что если не скажет, экзекуция будет длиться вечно. Лучше бы он убил ее сразу.

— Она у меня дома, — выкрикнула она, боясь, что потеряет сознание от боли, ломающей ее тело. Но блаженного беспамятства не наступило. С трудом шевеля окровавленными губами Зинаида выговорила адрес.

— Дура, — весело хохотнул Кабан, накручивая на дуло пистолета глушитель. Тихий хлопок прервал жизнь Зинаиды, уставившейся в больничный потолок застывшим взглядом. — Помогать людям вредно, — хохотнул убийца, и спокойно пошел по больничному коридору. Ему везло, как никогда.

***

Аленка лежала на продавленном диване, раз за разом набирая на старом дисковом телефоне номер врезавшийся в ее память. Словно выжженый в мозгу каленым железом. Сашка молчал. Неизвестность ее пугала. Не зря говорят — хуже всего ждать и догонять. Неужели ее выстраданное, долгожданное счастье вновь оказалось всего лишь миражом. И сын, ее мальчик, что с ним сейчас? Сердце рвалось на части, не давая женщине успокоения. В старом, рассохшемся шкафу Алена нашла засаленую болоньевую куртку и тренировочные штаны. Вещи были ей велики, но они все равно были лучше тонкой, больничной пижамы. Преодолев брезгливость, она надела на себя чужую одежду, пытаясь согреться от пробирающего до костей, нервного холода, и снова взялась за телефон.

***

Седой судорожно соображал, что делать дальше. Ситуация выплясывалась не самая удачная. Ментовской мерс все же задеял его, хоть и по касательной, когда он вытолкнул из под колес сына. Да, сына, он только сейчас начал осознавать, какой опасности подвергает своего ребенка. Мальчишка напряженно глядел на дорогу, вертя руль, и молчал. За все врмя не проронил не звука. Седой перехватил автомат, не спуская глаз с Бондарева, который если и нервничал, то не показывал вида. Только поморщился, когда дуло уткунулось ему в ребра.

— Надо было тебя еще тогда, сучонка шлепнуть, — выплюнул он, — Как пальцы, не болят.?

Мент захохотал, и Саня понял, что человек сидящий перед ним безумен. Он не остановится ни перед чем, ради своего собственного удобства и извращенного удовольствия.