Глава 18: Осетрина второй свежести и веселая новость

К разговору о квартире и детях мы не возвращались до самых выходных. Наверное, потому что за квартиру ни один из нас не отстегивал заработанное непосильным трудом бабло, и хозяева вообще никак не напоминали о себе. Ни одной эсэмэски от Романа я не получила и даже проверила, не занесла ли его случайно в черный список. Нет, он выжидал. Чего-то. Что касается детей, то заделать их у нас все равно бы не получилось — Чихуня был против внебрачных отношений.

Мы с Вадимом подулись друг на друга целый длинный день, а потом природа взяла свое. Он ни слова не сказал против пельменей и бублика к чаю, и я была не против получить от него то, ради чего женщины заводят себе мужчин. Но в самый ответственный момент Чихуня просунул под одеяло морду и промяукал резонный вопрос: «А чем это вы тут занимаетесь?» И, не получив, должно быть, вразумительного ответа, повторил вопрос раза три, пока Вадим, теперь уже за шкирку, не вынес кота в коридор. В нашу закрытую дверь Чихуня не стал скрестись. Он вернулся под бабкину дверь, и минут через пятнадцать мы оба уже готовы были рыдать, слушая мерное поскребывание. Спали ли мы в ту ночь хотя бы пять минут, не помню.

— Может, откроем комнату? — спросил Вадим, тупо глядя в утреннюю чашку кофе. — Кот убедится, что мы не прячем от него бабку и успокоится.

— У нас ключа нет, — ответила я ему в унисон.

— Давай вскроем. Ваш там библиотечный умелец может ведь вынуть замок и вставить потом обратно?

Неужели это вопрос?

— Тарас Семеныч?

Я даже глаза закатила, представив себя объясняющейся с нашим «букинистом». Типа, Тарас Семеныч, мужика-то я себе нашла, но вот, понимаете, какая проблема… Использовать его по назначению мне не дает кот…

— Ирка, но это единственный выход! Этот кот нам ни трахаться, ни спать не дает! И не даст. Я по его глазам вижу!

Я обернулась: Чихуня сидел на пороге кухни, но не заходил к нам. Сидел ровно, не двигаясь, точно изваяние. Я пошла против всякого здравого смысла и ответственности за здоровье животного, выкинула оставшуюся половину сухого корма и насыпала полную миску кошачьего лакомства, но Чихуня и его не стал есть.

— Может, ему рыбы купить? — спросила я на полном серьезе.

— Осетрины второй свежести, — хмыкнул Вадим, и мне сделалось его бесконечно жалко.

Осунувшийся, а ему целый день шутить с бабками. Началась запарка — все пенсионерки микрорайона перед летом спешат сделать себе химическую завивку, чтобы очаровать на приусадебном участке всех быков.

Я выглядела не лучше, но у меня хотя бы есть косметика! А у него только твердая мужская воля.

— Слышишь? — Вадим решил применить ее к коту. — Если не будешь есть, что дают, не будешь есть вообще.

Его Величество тут же показали нам зад и ушли в комнату. Диван Вадим собрал. Зачем-то… Впрочем, в собранном виде он нравился мне куда больше — удобный, мягкий… И я бы с удовольствием сейчас поспала на нем без всякого одеяла. И главное — одна! Но, увы, рабочий день никто не отменял.

И вот, шествуя одна по улице, я набрала Тоне. На вопрос, что делать, кошатница рассмеялась:

— Экономить на резинках. Ирка, ну это же кот! Все коты такие… Вернее, другие еще хуже. А с бабкиной комнатой… Ну потерпите пару недель, он смирится с потерей. И, может, тогда обратит внимание на вас.

Две недели… Да мы копыта отбросим за эти две недели!

Две ночи Чихуня еще скребся в комнату бабки, но потом, подкупленный говядиной, которую вытащил у меня прямо из тарелки, сдался. И одну ночь мы спали. И нам даже не хотелось ничего другого. И не только из-за того, что Чихуня снова дрых на моей подушке. А вот нынешней ночью мы минут пять пытались понять, что за шум такой — думали, это на улице или на лестнице, но, включив свет, увидели Чихуню, который упражнялся в коридоре в прыжках в высоту. Он стащил с кухонного стола скомканный Вадимом фантик от шоколадки и теперь гонял его от входной двери к кухне, а на мои подарки даже не взглянул!

— Я тебя в переноску засуну! — рычал Вадим.

Однако кот, лишь на секунду взглянув на зажженную лампу, продолжил полуночное баловство.

— Он делает это нам назло! Я знаю, — обернулся ко мне Вадим, а потом ринулся к коту, схватил его, как меховой мешок с костями, и сунул в переноску.

Молния взвизгнула, вместе с ней взвизгнул кот, но Вадим равнодушно отнес сумку в ванную комнату и вдобавок закрыл к нам дверь.

— Всему есть предел, — бросил он в мое постное лицо, прежде чем выключить свет.

Потом лег на диван, повернулся ко мне спиной и укрылся с головой.

— Ты кота выпустила? — спросил он утром, но я отрицательно мотнула головой.

— Сам засунул, сам и вынимай…

— Воспитывай его сама, если знаешь как! — бросил Вадим зло и пошел в ванную.

Вернулся он один. Наверное, гордый кот отказался покидать одиночную камеру. Когда я зашла утром умыться, он не подал голоса тоже. Я поставила перед Вадимом тарелку с гречневым проделом, в котором еще не растаял желтый кусочек масла, и наполнила кошачью миску одними консервами. Наковыряла из банки побольше желе и украсила им завтрак Чихуни, как украшают взбитыми сливками торт. Кот явно слышал, как я стучала ложкой по его миске, но молчал, как партизан.

— Черт, дурацкий дезик!

Вадим скинул футболку, которую надел только утром, и сунулся в шкаф за новой, но не нашел ни одной на полке и успел порычать — на меня — до того, как увидел, что я повесила их по две на плечики.

— У тебя же нет ни одной рубашки. Принес бы хоть одну из дома.

— Куда мне ходить в рубашках? — все еще злился Вадим.

— Да хоть пива выпить сходим вместе.

— А пиву пофиг, в рубашке я или без.

— А мне не пофиг!

Мне уже надо было уходить, и я быстро нацепила куртку, но Вадим вышел ко мне в прихожую все еще полуголым и прижал к груди, ткнувшись носом в макушку.

— Ирка, не злись. Мне тоже хреново. И самое поганое не то, что умираю спать, а то что я вообще не знаю, как вести себя с этим котом. Ну это ведь ненормально, что он делает с нами!

Я соглашалась. И с тем, что нам хреново, и с тем, что кот злыдень, и с тем, что я понятия не имею, как нам быть. И еще я соглашалась на вечер с пивом. Вдвоем. Без всяких друзей.

— Обмыть новоселье?

Рядом, всего в паре трамвайных остановок или получасе неспешной ходьбы, имелся пивной ресторанчик. Мы условились встретиться там после работы. Ровно в девять. И я тихо прикрыла за собой дверь, оставив двух своих мужчин наедине, пожелав про себя им обоим удачи.

— Слушай, коза! — это мне звонила по телефону сестра. — Вы нагло зажали новоселье! В субботу, то бишь завтра, мы к вам всей толпой нагрянем, если не пригласишь на воскресенье!

Я переложила телефон в другую руку.

— Ариш, у меня нет сил готовить. И мы еще не распаковались…

— А что вы там паковали? Хватит жилиться! Суши тебе жалко для сестры? Я могу сама купить. Я первую зарплату получила. Ну?

— Ариш, к нам нельзя… У нас, — я выдохнула. — Короче, маме только ни слова…

— Ты беременна?!

— Да типун тебе на язык! — я чуть телефон не выронила и снова взяла его в правую руку. — Мы кота взяли. Ну того, бабкиного…

— Дура, что ли?

Ариша в своем репертуаре…

— Пока на передержку. Он очень скучает по своей бабке. Рвется в ее комнату… И вообще нас игнорит и… Ну, в общем, понимаешь, ему любые гости сейчас противопоказаны.

— Ладно, — протянула сестра. — Так уж и быть… Первый раз прощается… Но ты все-таки коза… У тебя даже мысли не возникло позвонить сестре, поинтересоваться, как у нее там дела?

Мне действительно сделалось стыдно. Но я не стала объяснять, что мне не хотелось быть назойливой.

— Ну и как у тебя дела?

Захочет что-то рассказать, сама позвонит. Так ведь и вышло! Позвонила первой!

— Все отлично! — По звуку Арина чмокнула телефон. Это теперь так передают воздушные поцелуи? — У нас уже даже секасик был.

Я встала, как вкопанная. Да, мои ноги просто отказались двигаться. Я была на Невском проспекте, шла от учеников к метро. Какой-то мужик налетел на меня, чуть не сбив, обматерил и пошел дальше. А я не смогла сделать даже лилипутского шажка.

— С кем?

Уверенности, что я произнесла вопрос вслух, у меня не было никакой.

В телефоне стало тихо. Потом меня обматерили по новой. Уже сестра!

— С мужем, с кем еще?! Я три дня на диване в большой комнате спала. Блин, жуткий диван… Весь продавленный. Василиса прыганьем добила его… Но моей зарплаты на новый из нашего выставочного зала не хватит. Если только работникам не предусмотрена стопроцентная скидка…

Она говорила, а я дышала затравленной собачкой. Как же я испугалась!

— Ты, кстати, новый диван не хочешь? Итальянский…

— В квартире шикарный диван. И не продавленный.

— Продавите еще, продавите…

— Когда? У нас секса уже неделю не было. Кот решил, что он — полиция нравов. Вы вообще при детях как этим занимаетесь? В одной комнате…

— Они спят, как убитые. Без проблем. Под одеялом.

— А наш кот не спит. Вообще…

Метро меня чуть было не укачало, как младенца. Хорошо, я стояла. После студенчества я разучилась спать на весу. В подсобке в библиотеке у нас стоял старый потертый кожаный диванчик, наверное, уже и без всяких пружин, но я улеглась на него, как на королевскую перину, поставив на телефоне будильник. Но проспала недолго. Меня разбудила эсэмэска, и, прочитав ее, я проснулась окончательно.

Тетя Лариса прислала мне результаты проверки. Изначально в квартире проживали Николай Петрович Веселкин, Галина Афанасьевна Веселкина и Зинаида Николаевна Веселкина. Николай Петрович умер, но в квартире появился Веселкин Виктор Анатольевич.

— Но вот, что интересно, Ира, во время приватизации квартира была оформлена в собственность только двумя долями. Это прямое нарушение закона, ребенок должен был быть в доле. Сейчас он уже выписан, но если надумает оспорить приватизацию, то суд будет на его стороне. Вообще не понимаю, как так ребенка выкинули. А вот никакого Романа там не фигурирует. Могу еще что-нибудь попытаться узнать, если надо?

 — Нет, не надо! — мое сердце стучало в висках. — Мне достаточно информации, — Да выше крыши! — Спасибо, тетя Лариса. Как там Людмила Михайловна?

— На работу рвется, — рассмеялась Нинкина мама.

А мне уже было не до смеха. До урока еще полчаса. И все их я потратила на безрезультатное обшаривание соцсетей. Фамилия редкая. Однофамильца найти сложно, да еще в одном городе, да еще с полным совпадением имени и отчества, и возраста… Ой, мамочки, как же я влипла!

Теперь все стало ясно, как Божий день! Пока жива была бабушка, Виктор Анатольевич молчал, а теперь потребовал от матери поделить наследство. Как говорится, без суда и следствия. Продав квартиру, он мог спокойно забрать свою законную треть и половину бабкиного наследства. Зинаида Николаевна по какой-то причине решила попробовать прикарманить мамину собственность, не делясь с сыном. Меня быстро вселили без денег и прочего, чтобы Виктору Анатольевичу было стыдно выгнать несчастную девушку на улицу… А будет ли ему стыдно? Это большой-пребольшой вопрос.

По-хорошему, Ирочка, тебе пора завязывать с почти что благотворительными занятиями для малышей и искать с утра частные уроки. Снять что-то за смешные деньги, Роман прав, у меня не получится, а Вадим не выложит и копейки. Если Веселкин попрет нас из квартиры, ничего не останется, как пойти жить к Марине Александровне…

Нет уж, я готова работать без сна и еды, только бы жить отдельно. Собственно, я уже и так работаю без сна и на одной шоколадке. Главное, не пить пиво на голодный желудок. Тем более, когда новоселье под жирным вопросом. Только Вадиму ни слова! А диван, понятно, почему такой удобный… Итальянский… Но вот причем тут Домовой? Хоть Чихуню спрашивай!