Глава 33: Мэри Поппинс и мистер Эй
Виктор снял очки и сжал двумя пальцами переносицу. Я не сводила с него глаз, ожидая услышать реакцию на сказанное мною, но Веселкин молчал, а я от нервов чувствовала одним местом каждую выбоину на дороге. Или же нам просто достался водитель-неумеха…
Минута, две, три… Мы так доедем молча до моего дома и также молча распрощаемся. А отпускать Веселкина в таком раздрае чувств нельзя ни в коем случае. Я смотрела на него в профиль: ну совсем мальчик, расстроенный, обиженный, сейчас заплачет… Или сломает душку у очков, перекатывая те в ладони на манер четок. Я вырвала очки и положила к себе на колени.
Виктор вздохнул и принялся ожесточенно тереть ладонями щеки. И натер их до красных пятен. В салоне автомобиля, как и на улице, все еще оставалось довольно светло, и я надеялась, что сама не иду, без всяких усилий с моей стороны, вот такими же пятнами.
— Витя, что будем делать? — спросила я наконец.
Он забрал с моих коленей очки, но продолжил рассматривать через стекла затылок водителя.
— Для начала, не станем пороть горячку. Сходим в театр. Ты когда в последний раз смотрела спектакль для детей?
Какое счастье, что он не спросил меня, как мать: когда я вообще последний раз была в театре?
— И не вспомню, — могла ответить я, не кривя особо душой.
— Ну вот, чего тогда отказывать себе в удовольствии…
Он лукаво прищурился, будто не видел меня даже в очках.
— Витя, ты же понял, о чем я!
Мне пришлось повысить голос в конце фразы, чтобы Веселкин вновь стал серьезным.
— А потом я мягко намекну Оле, что для нас это большой стресс, и я не хочу ставить под удар мои отношения с тобой… Ира, — Его голос вдруг сделался железным. — Ты думаешь, она серьезно хочет избавиться от Глеба?
Я опустила глаза. Теперь на коленях лежали мои крепко сцепленные пальцы.
— Я не могу оценивать поведение и мотивы Ольги по одной только фразе. Тебе виднее, что она хочет…
Горячая ладонь Виктора накрыла мой пальцевой сгусток нервов, и я почувствовала, как кольцо впилось ему в кожу.
— Конечно, ты права. Я должен со всем разобраться сам, не впутывая тебя в личные дрязги. Я сделал глупость, притащив тебя в качестве прикрытия… Хотя, — Виктор вновь следил за дорогой вместе с водителем, — не будь тебя рядом, я бы так и не узнал истинного положения дел и подоплеки Олиного желания поскорее меня женить…
— А, может, ты ничего и не узнал, — я чувствовала сердце в самом горле. Коленка тоже нервно дрожала. — Я могла не так ее понять, да и она нервничала…
Господи, это ж ребенок! Мы, глупые взрослые, сейчас наломаем дров, а ему потом аукнется!
— В любом случае, мне нужно будет серьезно поговорить с Костровой. Возможно, ей даже на пользу пойдет плотное общение с внуком. После смерти отчима она сделалась нелюдимой, а я окончательно погряз в его бизнесе. Квартира большая, пустая, я сделаю Глебу детскую… Если меня не погонят поганой метлой, я вытерплю мать три дня в неделю… Ну, а погонят, справится без меня… И Оля останется довольна. Все же с Глебом родная бабушка, а не посторонняя тетка…
Виктор снова отыскал мои пальцы и стиснул как в рестлинге. До боли. До хруста.
— Витя! — почти взмолилась я. — Не начинай этот разговор с матерью, пока не поговоришь с Ольгой. Я могла не так все понять…
Господи, сколько раз я должна ему повторить, чтобы он не бежал впереди паровоза. Сколько? До самого дома… Виктор вышел, чтобы подать мне руку. Я протянула в ответ свою и не опустила.
— Ключи, — напомнила я, когда он непонимающе уставился на мою ладонь.
— Ах, да…
Он сунул руку за пазуху и вытащил связку за брелок, но не протянул мне. Секунда, и я услышала за спиной шелест шин отъезжающего такси. Обернулась… На мгновение. Габаритные огни злорадно ухмыльнулись.
— Зачем ты отпустил машину? — спросила я слишком тихо для такого вопроса.
Губы Виктора дрогнули.
— Вызову другую… Потом…
Мы стояли у края дорожки, и моя нога случайно или от неправильных мыслей соскочила с поребрика, но оступиться я не успела — Виктор поймал меня обеими руками и притянул к себе. Между нами застряла сумочка, но она ему не мешала, хоть и упиралась замочком в бедро.
— Витя, мы…
Он жадно схватил мои губы, но я вырвалась и закончила фразу:
— Мы не договаривались…
Шепот срывался на хрип, но я не могла кричать на улице под окнами соседей, как одуревший подросток.
— А разве об этом договариваются заранее? Тогда это называется чуть иначе…
Он уже держал меня на расстоянии вытянутой руки, но горький аромат, источаемый его волосами, продолжал щекотать нос. Ключи звякнули в его руке, и я сделала шаг мимо урны к скамейке. Еще три шага и дверь, а за ней лестница на третий этаж… И свет, там безумно яркий свет…
Я пошатнулась, и Виктор сильнее схватил меня за талию. Один шаг, два… И я справилась с потерянным балансом.
— Продолжения не будет, — сумела я выдавить из себя онемевшими губами за секунду до щелчка замка.
Дверь пищала, но Виктор не отпускал ее, не пропуская меня в подъезд и не оставляя на улице. Я толкнула дверь всей пятерней, выбив из рук Виктора, и прошмыгнула в подъезд, но Веселкин проворно шагнул следом. Я обернулась и ткнулась ему в грудь, которой он тут же притаранил меня к стене.
— Виктор!
Его губы заткнули меня, руки сильнее вжали в стену, но он был мягче, чем дверь, и я оттолкнула его куда легче. Он прижался к перилам. Очки чуть съехали с носа, но Виктор не поправил их, смотрел на меня поверх стекол со странной полуусмешкой.
— Ну что ты ерепенишься? Как маленькая… Диван все еще разобран, я успел подсмотреть днем… Грех не воспользоваться им…
Я сжала губы, и слова полетели в него, точно горох из трубочки.
— Ты уже достаточно попользовался мной сегодня.
Его глаза сузились, но очков он так и не коснулся. Тогда я скрутила с пальца кольцо и протянула дарителю. Веселкин рванулся ко мне так стремительно, что я зажала кольцо в кулак, чтобы он не выбил его из моей руки. Спиной я снова чувствовала холодную стену, плечами — железную хватку его рук, а лицом — обжигающее дыхание разъяренного зверя.
— Ах, вот как…
Если бы наши носы не соприкасались, Виктор бы давно уже потерял очки.
— Пользовался я тобой, значит… — Теперь он сжимал мне подбородок. — Какого хрена тогда ты отвечала на мои поцелуи!
Он уже слишком сильно повысил голос. До жуткого эха.
— Виктор, — я пыталась образумить его, оттолкнув от себя, но Веселкин навалился на меня стопудовым мешком. Я мотнула головой и высвободила из его пальцев подбородок. — Это была часть игры, и ты это знаешь… Дальше играть я не собираюсь. Я не свободна.
— Хватит! — он сам отвернулся от меня и сунул в руку ключи. — Ты давно свободна. Тапки в помойке. Вместе с цветами. Кого ты лечишь… Я не слепой! И кружева ты явно не под платье надела. Что я сделал не так, что ты меня сейчас посылаешь?
Я сжала ключи и шумно сглотнула. Кружева впились в грудь, шея покрылась испариной.
— Виктор, мы действительно помирились с Вадимом…
— Да нахрена тебе сдался этот Вадим?!
Он орал. Теперь он просто орал. Тогда я ударила его достаточно сильно, и от серьезного падения его спасло лишь то, что мы поднялись на одну только ступеньку. Он оступился.
— Нахрена мне сдался ты со своим сыном! Твоей Олей и твоей матерью!
Я шагнула вверх. Прямо побежала, но Виктор не схватил меня за руку. Не кинулся следом. Уже на втором этаже я услышала, как грохнула входная дверь. Привалилась спиной к стене и съехала на ступеньку. Да чтоб они все провалились…
Я не ревела на лестнице даже подростком. Кольцо жгло ладонь, не давая возможности растереть по лицу слезы. Всхлипнув, я поднялась на ноги и, не одергивая платья, дошла до двери, открыла замок и бросила кольцо в вазочку с печеньем, чтобы не затерялось. Потом содрала с себя сумочку, накидку и платье. Кружева я оставила на себе до ванной.
Выгнав из раковины Чихуню, который даже не подумал выйти к хозяйке, я бросила в нее нижнее белье и жестоко выстирала с мылом для рук, точно оно хранило следы рук Веселкина. Потом развесила кружева по батарее, только сейчас сообразив, что она холодная. День труда и весны! Хорошо, не любви…
Я резко повернула ручку смесителя, чуть не сломав, и залезла под душ. Сейчас смою с себя всю краску и весь тот бред, что навесила на себя по глупости. Все, хватит с меня… Замотав волосы в тюрбан, я рухнула на диван, не заботясь о сухости простыней. На меня одну здесь достаточно места. Плевать…
Кот поднял из-за дивана голову, но тут же спрятал, потом прыгнул на диван и прошелся вдоль моего вытянутого голого тела с видом хозяина. Я не удержалась и показала ему средний палец:
— Только ляг сегодня мне на голову! Только ляг!
Он все равно лег, но я не особо сопротивлялась и проспала без задних ног до шести. Больше сна не будет. Размотала мокрое полотенце, разложила по плечам волосы и пошла варить себе кофе. Потом достала телефон и нашла эсэмэску от сестры: «Если не можешь сегодня к нам, я навру что-нибудь родителям. А тебе по ушам за вранье, коза!» И кошка с сердечками в смайликах. Чего? Я с трудом вспомнила, что обещала приехать к ним в гости. Что у них там стряслось опять? И при чем тут я?
Ответ нашелся во Вконтакте и чуть не стоил моему телефону разбитого экрана. Теперь у меня стали мокрыми не только волосы и не только подмышки. Мне пришло оповещение о размещенной Ольгой Гордеевой фотографии. Я хлопнула себя ладонью по губам, чтобы не выругаться вслух. Зачем эта коза нас сняла, зачем разместила в сети, зачем поставила подпись: «Мэри Поппинс и мистер Эй» и тагнула меня. Какого черта я дала ей электронную почту с настоящей фамилией… Я скинула фотку с экрана, не прокрутив даже первый комментарий… А их было там порядочно. И с большим удовольствием оставила эту козу в подписчиках. Фу… У меня нет на странице фотографий личного характера, кроме тех, на которых меня отметили другие. Его Ольга не отметила, его во ВК нет. Но это уже не имело никакого значения. Наш чертов поцелуй оказался в ленте всех моих друзей. Твою ж мать, твою ж мать…