Глава 35: Рыжик и пицца

Юный художник владел гитарой так же виртуозно, как и карандашом. Я разглядывала свою группу, ее женскую половину, не понимая, как такой феномен до сих пор не прибрали к рукам — ну да, прыщи, ну да, не супер-красавец, но разве это в мужчине главное?

Что именно в сильном поле главное, я сама толком не знала. К двадцати восьми годам я ни разу не состояла в истинно романтических отношениях. Так что к Сереженьке я относилась с трепетом, хоть и мучила бедного мальчика временами глаголов — до него меня никто не рисовал и, тем более, не играл для меня моих любимых мелодий. А Сережа часами репетировал дома, чтобы в классе мы могли петь битловские песни. Нынешняя как никогда хорошо отражала мое настроение и отношение к будущему:

Hey Jude, don't make it bad

Take a sad song and make it better

Да, я пыталась относиться к ситуации легко и искала ходы и выходы из жизненного тупика, чтобы не понести ощутимые потери. Телефон молчал, и в отсутствии звонков от Вадима я видела добрую новость. Значит, фотографии он не видел. Марина Александровна, видимо, была полностью поглощена помидорной рассадой или не имела привычки проверять Вконтакте через телефон. А Вадим… Тот, окромя игрушек, в сети ничего не искал. И потом… Он мне доверял, чтобы специально рыть на меня компромат.

И все равно я нервничала. До боли в руках, которую не испытывала с госсов. Скорей бы уже домой, обнять домовенка Германа и получить на субботу заряд бодрости, а то завтра я не справлюсь с малышами. И, тем более, с Вадимом. И заодно с сестрой, которая с утра прислала мне эсэмэску с вопросом, не явился ли ко мне ее босс, который со вчерашнего вечера так и не объявился в офисе. Пусть звонит Карине! Я тут ни при чем!

Дети не спешили расходиться. Одна песня, вторая… Половина группы, в основном, конечно, девочки, знали на зубок уже довольно битловской лирики, чтобы устроить квартирник. Сереженька играл самозабвенно, почти не смотря на зажимаемые лады, и я чувствовала, что краснею под его внимательным взглядом. Обычно я не пела так громко, а нынче почувствовала после урока нестерпимую жажду и задержалась в аудитории, чтобы глотнуть из бутылки немного воды. Сереженька тоже слишком долго возился с молнией на гитарном чехле, так что мы вышли с ним вместе, и пока я закрывала дверь, все робко жался подле меня, пока не выдал:

— Я знаю, что мать показала вам мои рисунки.

Я схватила его за руку скорее машинально, чем намеренно, и паренек вспыхнули еще сильнее:

— Сереж, ты замечательно рисуешь, — Голос, по-прежнему хриплый, точно простуженный, сейчас содержал в себе никому не нужное придыхание. — Поверь, мне было очень приятно такое внимание с твоей стороны, и ты не должен чувствовать себя виноватым или, не дай бог, злиться на мать.

Сережа сильнее сжал губы, а я — пальцы на его локте, чувствуя сквозь тонкую штормовку его дрожь, но отдернуть руку не могла, боясь его обидеть, а надо было…

— Ирина Павловна, можно я вас провожу?

Он смотрел мне в глаза, и я испугалась, что дала ему какую-то лишь одному ему понятную надежду. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, не давая сказать четкое и многозначительное «нет». Это «Нет, нельзя» прозвучало со стороны, и я отдернула руку от мальчишки, точно от раскаленной сковороды.

Напротив гардероба стоял Веселкин. В футболке и спортивного кроя вельветовом пиджаке, а рядом, с ногами на потертом диване, прыгал Глеб, одной рукой держась за стену подле зеркала, в которое корчил рожи. Лицо его отца, кстати, тоже лишилось обычного спокойствия.

— Что ты здесь делаешь?

Голос стал еще тише и приобрел дополнительный килограмм драматизма, а рука держалась за закрытую дверь, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Божечки… Откуда он здесь… И зачем?

— Тебя встречаю. Мы пиццу на ужин купили. Боялись, что остынет.

Он сделал ко мне шаг, чтобы запечатлеть на щеке абсолютно хозяйский поцелуй. Потом вытащил висящий у меня на руке плащ и стряхнул его, предлагая одеться. Сережа смутился, что-то пробормотал и, закинув за плечи гитару, юркнул в дверь.

— Ирина Павловна, это статья, — выдал Веселкин уже со знакомой мне усмешкой, застегивая пуговицы на моем плаще. — Но ты у нас любительница экстрима, так что могу предложить тебе на эту ночь мальчика лет на десять моложе.

Мне хотелось схватить его за грудки, но он сам нагнулся к моему уху:

— Приюти нас на эту ночь, пожалуйста. Оля в роддоме, Костровой я ничего не говорил… Ребенок со мной до понедельника. Потом не знаю. Может, отвезу после садика к бабушке. Быть папой на полную ставку мне никак…

Он уже держал меня за локоть и тащил к дивану.

— Слезай, монстр, и поздоровайся.

Глеб шумно спрыгнул на пол и молча уткнулся носом мне в живот, обхватив за ноги. Мне ничего не оставалось, как потрепать малыша по рыжим волосам и поймать умильный взгляд бабушки-гардеробщицы. Дверь в читательской зал тоже странным образом оказалась открытой — тут никаких фотографий не надо. Все в реале.

Веселкин придержал для нас входную дверь, но я остановилась на коврике.

— Где шапка у ребенка?

— Машина рядом. Потом он никогда не болеет.

Все три шага до машины Глеб висел у меня на руке, и я поняла, что попала в осадное положение. Молодежь собралась на углу покурить. О чем мы будем говорить на следующем уроке, мне не хотелось даже думать. Сейчас надо было думать о том, как я переживу ночь с этой сладкой парочкой.

Веселкин распахнул передо мной пассажирскую дверь и принялся усаживать сына назад в автокресло и, когда тот начал требовать у отца телефон, огрызнулся:

— Здесь пять минут. Обойдешься!

Виктор обошел машину и сел за руль. Я и так уже не могла дышать от запаха пиццы, а теперь конкретно задохнулась от горького одеколона. И от странных и страшных мыслей по поводу его прихода. Если он заодно с ночлегом попросит назад кольцо, то отдать ему будет нечего. И оправдание, что я положила кольцо в вазочку, откуда оно сказочным образом исчезло без всякого следа, будет звучать глупо и неправдоподобно при всей своей правдивости. Брр…

«Как ты меня нашел? Как?» Я хотела знать ответ, но не могла при ребенке задать этот вопрос. А Рыжик меня будто подначивал, колотя ногами в спинку кресла.

— Ну-ка прекрати! — Веселкин не говорил, а рычал. — Иначе завтра будешь мыть весь салон!

Удары тотчас прекратились. Ребенок, видимо, тоже чувствовал исходящую от отца угрозу. Виктор, похоже, устал. Может, в том и причина приезда — скинуть на меня ребенка. А что? Разве не так делают большинство пап? Наш Андрей просто исключение, подтверждающее правило. Или у него просто нет выбора…

Однако размышлять над мотивами Веселкина было некогда: мы приехали на место.

— Достанешь монстра? А я возьму вещи.

Твою ж мать! Он даже на секунду не сомневался, что получит у меня ночлег. Да я в действительности даже для проформы не вякнула! Спортивная сумка за плечом, пакет с чем-то звенящим на согнутой в локте руке, коробка с пиццей почти что в зубах… Папочка при полном параде!

Я поставила ребенка на землю и без всякой просьбы закрыла багажник, открыла дверь парадной и вызвала лифт.

— Ты принял лекарство? — спросила я через горький комок, оказавшись с Веселкиным лицом к лицу и лишь с пиццей между нами.

— Спасибо за заботу, — его губы сложились в добрую улыбку. — Я рад, что ты у меня есть.

Я у него есть? Серьезно, что ли? Или мы тут очередной спектакль перед ребенком разыгрываем?

Я впустила гостей в квартиру и тут же получила от Глеба вопрос, где кот? Пришлось объяснить, что кот выйдет к нему, только если сам того пожелает. Мои объяснения, увы, пришлось дополнить отцовским окриком: Виктор потребовал не приставать ко мне и вести себя тихо и смирно. Я тут же прошла за взрослым гостем на кухню и осторожно тронула за локоть:

— Витя, пожалуйста, не кричи на ребенка. Я справлюсь.

— А я и не сомневаюсь, Леди Совершенство! — выдал «Мистер Эй» все еще грубо и обернулся к двери, у которой в растерянности продолжал стоять его сын. — Чего ждешь? Нянек здесь нет. Открой сумку и возьми тапки.

Глеб подчинился, но вытащил много чего до тапок. Или искал тапочки и для папочки тоже… Ну, круто блин! Мальчики отлично укомплектованы. Я, кажется, тут лишняя…

— Живо руки мыть! — скомандовал отец, и ребенок, поджав трясущиеся губы, шагнул к двери ванной комнаты, и когда я решила помочь Рыжику, получила от Веселкина и свою порцию тоже: — Он сам справится.

— Я дам ему чистое полотенце! А ты мог бы снять пиджак для начала, а потом уже переться на кухню.

Виктор шагнул ко мне и поймал в кольцо своих рук. А я тут же уставилась на его тапки, испугавшись возможного поцелуя.

— Ты забыла, что я не люблю в девушках грубость?

Я кивнула, вскинула голову и шагнула назад, чтобы обрести свободу, которую я никому не отдавала.

— Я ничего не забыла. И ты помни, что я не потерплю в своем доме криков. Устал? Иди в комнату и закрой дверь. Я разберусь с Глебом сама.

— А меня кормить, значит, не надо?

— Сними пиджак! Потом будем разговаривать!

Веселкин чуть ли не швырнул его мне в руки. Пришлось задержать дыхание, чтобы не выругаться, и гордо прошествовать к шкафу за плечиками. Свалился мне на голову! Зараза!

Схватив с полки полотенце для рук, я шагнула к ванной, у дверей которой продолжал топтаться потерянный Глеб.

— Пошли руки мыть, — сказала я, подняв с пола упавшую с тумбочки ветровку малыша, чтобы повесить на вешалку.

Кота не было. Чихуня-старший тоже не выходил из кухни. Я вымыла Глебу руки и лицо, на котором обнаружила старый след от шоколада, и решила немного попытать Рыжика про минувший день. Они были в зоопарке, катались на пони, ходили смотреть пушки… От зоопарка до Петропавловской крепости идти прилично. Чего папаша хочет от ребенка, которого протаскал целый день по городу… Глеб еще, наверное, спит днем. Хорошо, если подрых в пробке.

Виктор стоял к нам спиной, рассматривая что-то интересное за окном. Все еще светло и все же скоро девять. Спокойной ночи, малыши…

Глеб влез на стул с ногами и встал на колени, чтобы стать выше. Отец наконец обернулся и с тяжелым вздохом занял прежнее свое место. Оказывается, он читал что-то в телефоне, который и сейчас лежал на подоконнике. Увидев около пустого пакета бутылку сока, я достала три стакана, три тарелки и нож, чтобы дорезать пиццу. Никто не вызвался помочь, но я и не просила о помощи.

Ели молча, если не считать постоянных замечаний Виктора в адрес сына. Наконец я прижала к столу его барабанящие пальцы.

— Глебу пора спать, да?

Виктор оторвал взгляд от моей руки. Он жутко моргал. Устал, как собака.

— Вам обоим пора спать. Я постелю вам на диване…

Сама я собиралась уйти в бабкину комнату. Предлагать ее Чихуне-старшему было бы непростительной жестокостью. На этой кровати постоянно спал Чихуня-младший.

— Я буду спать с тобой, — Глеб вцепился мне в руку мертвой хваткой.

Его отец снял очки и, зажмурившись, потер переносицу.

— Он спит с мамой.

Я проглотила сырную слюну.

— Ты не можешь спать в бабушкиной комнате. Тебе никакие лекарства тогда не помогут.

Виктор не надел очки, но моргать перестал.

— Они спят втроем. Чем мы хуже…

Я резко поднялась и вышла, чтобы не ответить теми словами, которые ребенку пяти лет от роду лучше не слышать. Достала с верхней полки шкафа нераспечатанное постельное белье и швырнула на диван. Снова никто не пришел помогать, но вставляя в наволочку подушку, я услышала, как хлопнула дверь ванной комнаты: наверное, чистит сыну зубы. Они всем офисом за него переживают! Обо мне бы кто подумал!

Я встряхнула в пододеяльнике одеяло и обернулась к двери. Глеб стоял на пороге комнаты уже в пижаме с машинками. Я кивнула в сторону дивана, и малыш мигом забрался под одеяло, сложил поверх него руки и спросил:

— Почитаешь?

— Я тебе почитаю.

Виктор обошел меня и присел на край дивана с айфоном, с которого, должно быть, собрался читать сказку.

— Спокойной ночи, — сказала я, но уйти мне не дали просьбой поцеловать.

Я склонилась к ребенку с поцелуем в лоб.

— А папу? — не отпустил меня Глеб, вцепившись в локоть.

Я повернула голову в сторону чтеца: тот не думал мне содействовать. Пришлось склониться и к его лбу, но не тут-то было: я тут же получила от ребенка нагоняй:

— Не так!

Я оставалась лицом к лицу с Веселкиным. Он отбросил телефон и сомкнул руки у меня за спиной. Поцелуй в губы оказался коротким, детским, но удовлетворил маленького арбитра. А меня и подавно!

Я выскочила из комнаты и чуть не перелетела через кота. Тот, видимо, решил полюбоваться на дело своих лап. Я выпроводила его на кухню, чтобы покормить. Потом убрала со стола и решила поставить оставшийся сок в холодильник. Веселкин офигел в конец! Там стояла бутылка итальянского шампанского. Я захлопнула дверцу и уставилась на кота, который впервые без всяких уговоров решил поужинать. Кто-нибудь объяснит мне, что вообще происходит и на каком свете я живу?!