Глава 43: Маленький герой и бедная лягушка
К Зинаиде Николаевне мы явились с английской точностью и с английской бледностью. Во всяком случае, я. Ни рука Виктора на моем локте, ни мои похолодевшие пальцы, сжатые маленькими пальчиками Глеба, не дарили даже намека на возможное спокойствие. А после ледяного поцелуя госпожи Костровой я вообще превратилась в камень.
— Это все очень неожиданно, Ирина, — сказала она и больше говорить ничего не надо было.
Мать не верила ни на йоту в симпатию между мной и ее сыном. Только в грубый расчет. Ничего не попишешь. Да и по крупному счету, она права…
Болезненную тишину разрывал визгливый лай йоркширского терьерчика, крутящегося под моими ногами и наскакивающего на Виктора, а потом и на меня, пока хозяйка не велела питомцу идти в комнату. Он еще пару раз взвизгнул и унес свою рыже-черную лохматую тушку за французские стеклянные двери. Вскоре туда прошли и мы, даже не пытаясь догнать Глеба, спешившего залезть с ногами на стул, чтобы стащить из вазочки конфету, явно дожидавшуюся его в каждый приход к бабушке, которую он даже не посчитал нужным обнять. Терьерчик Ричи прыгал теперь вокруг него, и мальчик даже начал отбрыкиваться от него ногой. Тогда лохматое нечто ткнулось мордой под диван и вытащило красный мячик. Глеб, дожевывая конфету, покорно слез со стула и бросил его трясущемуся в ожидании игры псу.
— Мам, я просил без конфет. Ему только что две дырки залечили.
— Зачем вы лечите молочные зубы? Денег девать некуда? Решили ребенка помучить за денежку?
Да, отношеньица в семье…
— Я просил, чтобы конфет больше не было? — не унимался Виктор. — Просил?
— Зачем тогда торт купил? — с таким же раздражением парировала Зинаида Николаевна.
И по взгляду Веселкина я была готова к тому, что торт сейчас полетит в окно. Но он выдержал атаку матери и поставил коробку на стол, прямо на хрустальную вазочку с конфетами.
— Торт для тебя, — отрезал сын. — Твой любимый. Манго-суфле.
— Вот только торта мне и не хватало. Для полного счастья.
— Для полного счастья я привез тебе внука, — Виктор не улыбался. — На неопределенно-долгий срок.
— Вдруг привез… А я могла бы забрать его еще в пятницу, — испепеляла его взглядом мать. — Но почему-то мне сообщили об этом только сегодня утром.
— Ну извини… Это к Ольге, пожалуйста, претензии, что она тебе про роды не доложила.
— И про все остальное.
— И про все остальное, — повторил Виктор мертвым голосом.
— И от Романа я такого не ожидала.
— В другой раз не надо брать моих агентов и пытаться делать что-то за моей спиной. Впрочем, десять дней не такой уж и большой срок для розыгрыша. И, поверь, я еле уговорил на него Ирину, так что на нее, пожалуйста, не злись. Это все мои темные делишки.
Виктор успел подмигнуть мне до того, как ко мне обернулась его мать.
— На Ирину я не обижаюсь, — и сказано это было совсем не искренне.
Отлично, сын не смог сказать матери правду про наше неправдоподобное знакомство. Когда только успел ей позвонить и насочинять про розыгрыш. Конечно, у него же был целый час… Театр одного актера в действии… Хотя, нужно отдать ему должное: он сделал это и для меня тоже, чтобы Зинаида Николаевна не думала, что я из одной постели в другую прыгнула, когда перед моим носом пошуршали деньгами.
— Как там Чихуня? — спросила Зинаида Николаевна, точно действительно решила завести со мной хоть какую-то беседу. Ну не тюльпаны же в вазе обсуждать!
Но я успела ответить только односложно, потому что Глеб вдруг бросил терьера и кинулся к бабушке, взахлеб рассказывая про кота.
— Ира, пойдем пока чай заварим?
Я ухватилась за возможность остаться с Виктором наедине.
— Ну, ты поняла, что я ей сказал? — его рука осторожно скользнула с кнопки чайника мне на щеку. — Мы теперь оба белые и пушистые, хотя у меня жутко текут слюни… Точно у кота, которому никак не дотянуться до крынки со сметаной…
Но до моих губ он дотянулся спокойно… И даже вытащил из-под пояса блузку…
— Витя…
— Мать не дура, не пойдет следом, а это чудо современной техники закипает почти целых пять минут… Знал бы, что буду пить чай с тобой, купил бы кипятильник… на полчаса…
Его пальцы играли с застежкой лифчика, лишая меня и тех остатков воздуха, которые еще дарили его краткие поцелуи.
— Ира, ну зачем тебе самой есть помаду… Это не экологически чистый продукт… — буркнул он, когда я попыталась отстраниться.
— Ты уже давно ее съел, — выдохнула я ему в губы. — Чайник вскипел.
— Да черт с ним, куда ты спешишь… Бабка две недели внука не видела.
— Витя, — я увернулась от очередного поцелуя, и он отступил, даря возможность заправить блузку. — Ты мог бы меня предупредить про разговор с матерью…
— Когда, дуреха? При ребенке… Да, Ирочка, чего-то у тебя с ориентированием во времени и пространстве проблемы… Знаешь, я все думал, что ты сама попросишь меня придумать что-нибудь про нас…
Он говорил шепотом, и я вторила ему даже тише:
— Папа Глеба никогда не врет.
— Никогда. Я знаком с тобой вечность. Ты пришла из моих снов. Где я соврал?
— Лучше скажи, где чашки? — не выдержала я, и Веселкин распахнул стеклянную дверцу.
— Слушай, давай в столовой накроем. Чего мусорить в гостиной… Не одна комната все-таки. У матери по пятницам уборщица приходит. Мы и так перевернем здесь все вверх дном, и ей в нашем свинарнике почти неделю жить. Тащи сюда торт.
Столовая составляла с кухней единое целое. В ней большой, такой же белый, как и шкафчики, стол, стулья с высокими спинками, такие же идеальные занавески на большом окне. Без перепланировки здесь не обошлось. И без профессионального дизайнера, видимо, тоже.
Бабушка с внуком сидели на диване и о чем-то болтали, но при моем появлении замолчали. Возможно, ребенка пытали про нас с Виктором. Но Глеб не мог сказать про нас ничего плохого. Я сообщила хозяйке, что мы решили пить чай в столовой, и вернулась туда с тортом.
Виктор тем временем поставил чашки, и все было готово к чаепитию.
— Ну куда ты его сажаешь, когда парень руки еще не вымыл! — остановил он мать достаточно громко. — Ни с улицы, ни после собаки!
— А ты? — ответила ему мать, удерживая внука за руку в шаге от стола.
— Я принял таблетку.
— Одну? Антиозверин принести?
Виктор опустил глаза.
— Прости, мам. Я не должен был повышать голос.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Пойдем ручки помоем, — и бабушка увела внука.
— Ира, я держу себя в руках, — сказал Виктор тут же, как они ушли. — Как могу. Мне тяжело, хоть ты-то дай мне скидку на это.
Я открыла коробку, но раскладывать торт по блюдечкам не стала.
— Почему у твоей матери собака? — до меня только сейчас дошло, что животных вокруг Виктора не должно быть вообще.
— Я давно здесь не живу. Глеба она берет к себе самостоятельно, без меня.
Я кивнула и села за стол за секунду до возвращения хозяйки. Рыжик залез на стул и сразу потянулся за тортом.
— Терпение, молодой человек! — остановил его Виктор. — Терпение — это самое важное качество мужчины.
— Витя… — скривила рот Зинаида Николаевна и не стала озвучивать и мою мысль тоже. Мать знает за сыном довольно недостатков, но и я успела за эти неполные две недели узнать море неприятных фактов о господине Веселкине и даже поучаствовать в некоторых из них.
Она взяла блюдце и положила внуку кусочек торта.
— Я хочу два! — закричал тот, хватая ложку.
— Один тебе выше крыши, — папочка все никак не мог приостановить воспитательный процесс.
— Витя… — теперь уже открыла рот я.
Он бросил кусок, который уже почти вытянул из торта.
— Слушайте, вы обе… Может, уже хватит учить меня жить? Я школу давно закончил.
И он взял себе кусок.
— Бабушка, я хочу второй, — прошептал Глеб, глядя на отца исподлобья.
Зинаида Николаевна посмотрела на сына так же и нагнулась к внуку:
— Один сначала съешь, а потом посмотрим.
А я вовремя наступила на тапок Виктора, а он в ответ, не поведя глазом, придавил пяткой мою штанину… Наверное, пожалел белые тапочки, которые мне символично вручили на входе: такой муж любую в гроб вгонит! Обменялись с ним любезностями. Все чинно. Точно мы действительно знакомы целую вечность.
Только Глеб не съел даже одного куска. Скривился и выплюнул то, что взял в рот.
— Я такое не ем.
— Ничего другого нет, — не промолчал его отец, а хозяйка тут же встала и пошла к шкафчику со словами, что у нее есть печенье, его любимое. — Мама, прошу, только не суворовское. Ну не надо ему столько шоколада!
— Сколько столько?! — обернулась Зинаида Николаевна. — Хватит командовать в моем доме.
Господи, точно моя мать, только более чопорная. Выхоленная. Не моющая полы. Зато покупающая в кондитерской «Север» на Невском проспекте любимое печенье внука. Надо спасать ситуацию, и я спросила, когда гуляют с собакой? До девяти, когда надо будет укладывать ребенка, еще слишком далеко. Они разругаются в пух и прах просто так!
— А вы хотели дойти до детской площадки? В соседнем дворе, Витя знает, поставили новую, — поддержала мою идею хозяйка.
После чая мы действительно вывели собаку во двор. Я держала ее на поводке, на котором болталась пластмассовая кость с торчащим из нее пакетиком. Значит, у них принято за питомцем убирать.
— Ира, ты просто герой, — выдал Веселкин, отпуская сына на спортивную лесенку. — Перешибить Кострову невозможно.
— Как, впрочем, и тебя.
Он усмехнулся и усилил хватку на моей талии.
— Вот, вот. А она открещивается. Говорит, что все говно во мне от папочки. А все вы, бабы, виноваты, что мы такие…
— А я-то в чем виновата? Я тебя не выбирала…
— Конечно… А чего тогда расспрашивала обо мне сестру?
— А нечего ржать над сделанными без спроса фотографиями. Школьницу любой обидит…
Виктор сделался серьезным.
— Я ржал не над тобой. Пусть Арина на меня не наговаривает. Я предложил Карине сменить имидж в надежде, что так она быстрее найдет работу за неимением других навыков. А Карина решила перевести все в шутку.
Я тоже перестала улыбаться. Имя «Карина» иголкой вошло мне под ноготь. Что же это, ревность?
— Может, на свадьбу снова сделаешь себе такую прическу, а, ведьма? Я тебя забыть долго не мог… И надо же, не признал! Ну давай серьезно, стань снова такой разноцветной, чтобы все знали, что у меня теперь есть защита от нечистой силы.
Улыбка не появилась на моем лице.
— Не получится. Делать такую прическу больше некому.
Виктор тоже перестал улыбаться.
— У меня есть хороший мастер. Женщина. В годах. Я жутко ревнивый. Сразу предупреждаю.
— Я тоже, — голос ровный, а сердце продолбило ребра до трещин.
— Знаю. В ступе истолчешь и за порог выметешь. Ладно, — в голос Виктора вернулась рабочая серьезность. — Когда планируешь с сестрой поговорить? Или мне самому? Хотя лучше ты, терпеть не могу увольнять людей.
— Витя…
— Даже не заикайся! Не оставлю. Даже если бы она подходила мне, я бы не стал держать в конторе соглядатая.
— Арина мне ничего не рассказывала, честно…
— Ведьма, хватит… Я хочу, чтобы она работала с тобой. Я буду платить ей ту же зарплату, обещаю. А там уже, как вы, девочки, развернетесь… Захотите тратить больше на шпильки, будете вкалывать в поте лица.
Терьерчик рванул к детской площадке, но я удержала его у ноги, накрутив поводок на руку аж до пакеточной кости.
— А что со мной?
— А что с тобой? — Виктор сделал вид, что не понял вопроса про деньги.
— Мне ты платить что-нибудь думаешь?
— Тебе? — в голосе звучало такое искреннее удивления. — Тебе-то с какой стати платить? Ты не наемный работник, ты хозяйка. Будет прибыль, будешь получать свой процент.
В горле сделалось совсем сухо, и я с трудом произнесла:
— А когда будет прибыль и какая?
— А вот этого я не знаю. Я к гадалкам не хожу.
— Так не пойдет…
Вместо ответа он схватил меня под локоть и развернул к кустам, будто нас кто-то подслушивал.
— Ира, я не хочу и не буду делить семейный бюджет. Что мое, то твое. Я не собираюсь переписывать на кого-то то, что у меня сейчас есть в собственности. Не уживемся, я заплачу за это, но я буду стараться быть хорошим мужем. А эта школа для души, для твоей… Понимаешь, есть вещи, которые миру необходимы, но на которых не заработаешь. Не заработаешь много, если, конечно, не переводить в денежный эквивалент любовь учеников… А она у тебя есть. Я это видел собственными глазами и безумно приревновал тебя в тому юнцу, безумно…
Виктор зажал ладонями мои плечи и принялся тереть их, точно пытался выжечь огонь.
— Мне не важно, когда эта школа выйдет из минуса. Мне на это вообще плевать. Я просто хочу, чтобы ты делала то, что тебе нравится в том формате, который тебе нравится и чтобы никто не командовал тобой, кроме тебя самой…
— Мной никто никогда не командовал, — выдохнула я, поводя плечами. — И я живу, делая то, что люблю. И я с тобой не ради школы, даже не ради ребенка…
— Неужто ради меня? — перебил Виктор, тряхнув головой. — Не верю…
— Потому что ты дурак! — вырвалась у меня горькая правда, и я закусила задрожавшую вдруг губу.
Терьер рванул в сторону, чуть не вырвав мне руку. Неужели Виктор пнул его, иначе чего тот вдруг залился таким истошным лаем, а этот придурок со смачным словцом рванул от меня. Я подняла глаза и бросилась следом, на бегу отпуская собаку на длинный поводок, но когда добежала, Виктор уже держал сына на руках и открывал пальцем залитый кровью рот.
— Все на месте…
У нас с собой ничего. Даже пачки носовых платков нет! Был один, который Виктор вытащил из кармана джинсов и тут же окровавленным бросил в урну. Какая-то мамочка тут же подскочила к нам с влажными салфетками. Виктор усадил плачущего ребенка на скамейку и принялся промокать ему рот.
— Губу прикусил. Всего-то делов… Чего реветь!
Я стояла, как дура, с собакой на руках — терьер так рвался к скамейке, что повис на поводке, и, спасая пса от удушья, я схватила его подмышку.
— Сына бы обняла, а она собаку, — раздался за моей спиной старушечий голос. — Детей для галочки рожают. А потом даже не смотрят за ними.
Я сильнее закусила губу и заставила себя не обернуться. За ребенком мы точно не следили… И дома услышали почти то же самое, хотя Глеб уже даже не всхлипывал.
— Вас было двое! — возмущалась Зинаида Николаевна. — За одним ребенком не уследить?!
— А будто я у тебя не падал! — поднялся с колен Виктор, чтобы выбросить смоченный в перекиси тампон, пока я дула на распухшую губу.
— Я гуляла с тобой одна, и у меня ты не падал. С качелей ты свалился с дедом, — зло бросила хозяйка. — Йодом намажь! Чего ты стоишь?
— Не нужен никакой йод. Он губу прикусил и все тут. Не надо делать трагедии на ровном месте. Все дети падают. Упал, встал, пошел дальше. Мужика растим или бабу?
— Надо следить за детьми, тогда они и падать не будут.
— Я его за ручку до восемнадцати водить буду? На свиданку тоже?
— Вот я посмотрю, что тебе Оля скажет…
— А что она мне скажет?! — почти орал Виктор, разводя руками. — Глеб такой же мой сын, как и ее. Упал. Все, конец света… Как вы меня достали, курицы!
— Конец света — это твоя безответственность. И твоя тоже, — это Зинаида Николаевна говорила уже мне. — Как только тебе родители детей-то доверяют… Когда ты собаке даже лапы вытереть не можешь!
— Мам, успокойся! Не надо еще Иру подключать. Я вымою тебе пол и новый диван привезу…
— Не нужны мне твои диваны! У тебя давно диван вместо башки! Риччи, быстро в ванну!
Виктор вернулся к дивану, с которого только что спрыгнула собака, обнюхавшая Глеба с ног до головы и лаявшая на нас за то, что ей не позволили облизать ребенку лицо.
— Ну что, герой, не болит?
Мальчик затряс головой, хотя высморкать нос ему бы не помешало.
— Вот и отлично. До свадьбы заживет. До моей, — добавил Виктор с привычным смешком.
— А у тебя будет свадьба?
— Будет, очень скоро. Вот у тебя губа заживет и сразу будет.
Глеб перевел на меня большие глаза:
— А у тебя будет платье, как у мамы?
— У нее будет лучше, чем у мамы, — встрял Виктор, поднося к носу сына салфетку. — Давай, сморкайся. Ну че ты, как маленький слоненок. Давай дуй, как слон!
— Белое? — не унимался мальчик с платьем.
— Белое, — отвечал за меня его отец. — А вот волосы у нее будут зеленые.
— Не будет у меня зеленых волос! — не выдержала я полного игнорирования.
— А мы ее убедим, верно? Смотри! — Виктор вынул из заднего кармана джинсов айфон и присел на диван. — Смотри! Правда красавица?
Что он ему показывает?
— У тебя были зеленые волосы? — поднял на меня еще большие глаза Глеб.
— Были, были… — отвечал отец. — Я как увидел эти волосы, сразу понял, вот она, моя царевна-лягушка…
— Витя! — это вернулась Зинаида Николаевна и перед ней бежал, отфыркиваясь, терьеришка. — Я сварила кашу. Глебу думала с молоком дать, но не знаю, как он сейчас есть сможет. А вам, как гарнир с бужениной. И еще зеленый салат порезала. Будете есть?
— А ты будешь с нами есть?
— Я даже выпью за ваше счастье, — в тон ему ответила мать.
— Тогда ладно. А ну, герой, марш руки мыть. И ты, кстати, тоже.
Это Виктор обращался уже ко мне. Глеб с тяжелым вздохом протянул мне руку: бедная лягушка, говорил его взгляд.