7

Степан стоял у входа в здание администрации, стараясь слиться с массивной колонной. В своем поношенном бушлате и тяжелых ботинках он выглядел здесь инородным телом – как скала, которую по ошибке занесли в зал с паркетом. Мимо пробегали клерки, шурша бумагами и обдавая друг друга облаками дорогого парфюма, словно соревнуясь, от кого пахнет ярче, но на него никто не обращал внимания. Для них он был просто частью маяка, старым инвентарем.

Ровно в час дня двери распахнулись, и поток сотрудников хлынул наружу. Степан сразу узнал ее. Валя-маленькая – тоненькая, с аккуратным каре и вечно испуганными глазами – шла чуть поодаль от шумной толпы, прижимая к груди сумочку.

– Валя! – негромко, но властно окликнул он.

Девушка вздрогнула и остановилась. Увидев Степана, она прижала руку к сердцу.

– Дядя Степа? Вы меня напугали. Что-то случилось? Опять ведомости не сходятся?

– Хуже, Валь. Поговорить надо. Не здесь. – Он кивнул на окна кабинетов, где мог мелькнуть силуэт Льва. – Пойдем, я тут квартиру неподалеку снял… вернее, в свою старую вернулся. Там человек один есть, тебе нужно с ней познакомиться. Пообедаем, обсудим дела наши скорбные.

Валя заколебалась, но, вспомнив, как Степан когда-то помогал ее отцу чинить лодку в самый лютый мороз, лишь молча кивнула.

Когда они переступили порог квартиры, Степан замер. За те пятнадцать-двадцать минут, что его не было, пространство преобразилось. На кухне что-то шкварчало и упоительно пахло жареным луком и специями. Таких запахов его квартира не знала еще никогда, даже в бытность владычества тут Елены – та вообще предпочитала только ресторанные обеды-ужины, так что Степану приходилось, как умел, готовить завтраки самому.

Анна, подпоясанная его старым полотенцем вместо фартука, стояла у плиты.

– О, а вот и подкрепление! – Она обернулась, и Степан невольно залюбовался: на ее щеках наконец-то горел здоровый румянец, а в глазах снова появилось то самое упрямое сияние, которое он запомнил еще в первый день встречи с ней, когда она так отчаянно пыталась попасть на маяк. – Проходите, мойте руки. Я нашла в закромах макароны и тушенку, соорудила макароны «по-флотски», сыр к ним добавила – так моя мама всегда делала. Объедение!

– Познакомься, Анна, это Валя. – Степан подтолкнул девушку вперед. – Та самая. Из архива.

Анна тут же вытерла руки и сделала шаг навстречу, ее голос стал мягким, располагающим:

– Валентина, очень приятно, я Анна. Садитесь к столу, вы наверняка проголодались.

Аромат еды заполнил тесную кухню, создавая иллюзию мира и покоя. Степан ел жадно, будто был голоден до безумия, и даже как-то не пытался создавать видимость знания изысканных манер, этого, чтоб его, столового этикета, да и не до этикета было, когда кормят так сытно и так по-домашнему. Но как только Анна начала разливать чай, Степан вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

– Черт! Дельфин!

Он вскочил со стула, едва не опрокинув его.

– Анна, я совсем из головы выкинул. Зверь там в бассейне с утра не кормленный. Я же обещал рыбы достать!

Анна осеклась.

– О боже, я тоже… Совсем закрутилась. Степан, подожди! Обычную селедку ему нельзя, она слишком соленая для него в таком состоянии. Купите у рыбаков ставриду или мелкую кефаль, если есть. Боже, что я несу… Слушайте, морские свиньи в целом животные неприхотливые, так что ему вполне подойдут мелкие донные рыбы – бычки, например, они в основном ими и питаются. Можно взять хамсу, атерину… Главное – рыба должна быть свежей, никакой заморозки! Иначе у него желудок встанет.

– Понял. Ставрида, кефаль, бычки, хамса, атерина. Свежая. – Степан уже натягивал куртку в прихожей. – А сколько?

– Так-то они съедают килограммов по три-пять, но в его состоянии даже не знаю… Возьмите пять – не ошибетесь.

– Понято-принято, – отсалютовал Степан. – Чаевничайте без меня, дамы. У вас тут свои биологические терки, а мне надо позаботиться о том, кого мы на рассвете так героически спасали.

Дверь захлопнулась с такой силой, что зазвенела люстра. Женщины остались одни.

– Он… он всегда с вами такой? – тихо спросила Валя, робко ковыряя вилкой в тарелке. – Я его совсем другим знаю…

– Всегда, – улыбнулась Анна, присаживаясь напротив. – Суров, как скала, и внезапен, как шторм. Но я поняла, что на него можно положиться. Валентина, давайте начистоту. Степан сказал, что у вас есть повод не любить Льва Каменева. А у меня есть повод сделать так, чтобы он больше не мог вредить ни людям, ни маяку.

Валя подняла глаза. В их глубине Анна увидела не просто страх, а застарелую обиду, которая годами копилась под слоями административной вежливости. В этот момент Валя напомнила ей ее же саму, правда, четкую параллель она провести не могла, да и как ее проведешь, одно дело бюрократические разборки в пределах администрации, другое – в стенах научно-исследовательского института, совсем другой размах и другие ценности!

Но что-то в этом такое было, что-то было, да.

– Он ведь не просто меня бросил. – Голос Вали задрожал. – Он заставил меня поверить, что я – пустое место. Что без него я в этом городе даже уборщицей не устроюсь. А сам… он ведь все свои грязные дела через мой отдел проводил. Думал, я дурочка, цифры не сопоставлю.

– У вас есть доступ к реестрам по набережной? – Анна вспомнила, что ей рассказывали Степан с дядь Мишей, и подалась вперед, ее голос стал предельно серьезным.

– Не только к реестрам. Есть папка… Лев называет ее «Прочие расходы». Там все: от липовых чеков на ремонт волнорезов до распоряжений о передаче земли под маяком частному застройщику. Он хочет построить там элитный яхт-клуб, Анна. Маяк в его схеме – это просто гора кирпича, которую нужно убрать.

Анна почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Любопытно становилось, на что рассчитывал Лев, когда нагло врал ей в глаза на том свидании-встрече в кафе, то есть ни о каком экстравагантном отеле в стенах маяка на самом деле речи не шло, он просто ей мозги пудрил, пытаясь заинтриговать. Хотя черт его знает, вдруг у него мильон планов и он одновременно реализует все их, чтобы потом внезапно исчезнуть – куда-нибудь в заграницу, например, как это модно стало в последние годы у проходимцев-бизнесменов самого разного уровня наглости и амбициозности.

– Забавно, мне он озвучивал совсем другой план. Но это уже неважно. Валя, если мы сможем получить копии этих документов…

– Я могу их вынести, – твердо перебила ее девушка. – Но мне нужны гарантии, что это попадет в нужные руки. Что он не узнает раньше времени и не сотрет меня в порошок.

– Обещаю. – Анна накрыла ладонь Вали своей. – Мы разработаем план. Лев привык играть по правилам бюрократии, но он не учел одного: мы играем на стороне маяка. А маяк пережил и не таких «заместителей».

Весь оставшийся вечер в квартире Степана горел свет. Две женщины, такие разные, но объединенные общей болью и общим врагом, склонились над листком бумаги, расписывая по минутам операцию, которая должна была навсегда изменить жизнь Ключевска. После того как план был расписан, казалось, по малейшим пунктикам и они уже стали чуть ли не задушевными подругами, как-то незаметно перейдя на «ты» и на простецкий человеческий язык, Валя блаженно откинулась на спинку стула, кинула взгляд в окно и вдруг испуганно ойкнула:

– Божечки мои, я же про работу совсем забыла! Что ж теперь будет?! Уволят! Завтра же уволят!

– А тебя точно кто-то хватится? – задумчиво спросила Анна и встала заварить чай.

– Ну конечно! – пискнула Валентина, но тут же призадумалась: – Хотя я ведь могу сказать, что плохо себя почувствовала, приболела?

– …слегла с температурой и не смогла позвонить, чтобы отпроситься, – закончила за нее Анна. – Конечно, почему бы и нет? Ты вообще часто уходишь на больничный?

– Вообще никогда не ухожу, – призналась Валентина и заугрюмилась. – Лев нас в ежовых рукавицах держит, чуть что – увольнением грозит, шаг вправо, шаг влево…

– Расстрел, понятно, – усмехнулась Анна. – Но раз больничных в твоем рабочем анамнезе не наблюдается, думаю, этот вариант вполне прокатит.

– Но я врать совсем не умею, – призналась Валентина.

– Краснеешь и подташнивать начинает? – понимающе спросила Анна. – Знакомо. У меня такое же всю жизнь, прямо напасть какая-то. Но знаешь, скорее всего, твое внешнее состояние спишут на чувство вины из-за пропущенных рабочих часов. Им-то оно не знакомо, ведь так?

– Нет…

– Ну вот. Валя, а почему ты работу не хочешь сменить?

– Ой… – Валя замешкалась, а потом выдала свою правду: – Я до встречи со Львом скакала – что в отношениях, что в работах, как хомяк в колесе.

– Ты?! – Анна широко улыбнулась. Вот уж никогда бы не подумала, что эта хрупкая девчонка может менять парней как перчатки.

– Было дело, ага, – озорно подтвердила Валя, но тут же как-то поникла. – Лев меня как-то всю перевернул. Не знаю… Понимаешь, я вдруг осознала, что это все пустое, что нужно как-то расти, что ли, что если заставить себя держаться за работу, то станешь более цельным человеком.

– Ой, ну давай не будем вот это вот, а? – поморщилась Анна, хотя прекрасно понимала, что имеет в виду ее новая подруга. – Ты еще скажи, что гораздо круче жопу просиживать всю жизнь на одном месте и при этом без повышения зарплаты.

– Зато стабильность!

– Тю-ю-ю… – протянула Анна. – Свою стабильность оставь для унитаза.

– Вот да, – согласилась Валя, – вроде как стабильность в нашем мире важна, но я не могу, душа просит перемен периодически. Не то как в болоте вязну. И так тухло от этого!

– Ага. Как селедке в консерве, чей срок уже истек, – заключила Анна, вновь разливая по кружкам чай.

– Ой, нет-нет! – Валя стремительно подскочила и быстро пошла в прихожую. – Меня мама там, наверное, уже заждалась, а мне ей еще ужин готовить, и укол на ночь ставить, и вообще рассказать, как день прошел. Но наш план в силе! Я все запомнила! – уверила она, уже выскакивая за дверь.