Глава 13. Денис

Закрываюсь в ванной и тут же отхожу к раковине. Делаю один гигантский шаг. Я же великан, как называет меня вредина?

Ладонями опираюсь о край, тело к низу тянет, как гирь вместо воды наглотался.

В плечах ломота, и суставы крутит похлеще колеса обозрения – скорость бешеная.

Перед глазами упругая и аппетитная троечка. На-ту-раль-на-я!

Слюна во рту собирается. Мне кажется, я знаю, какие на вкус ее темно-розовые сосочки.

Молодец, Осипов, нанял актрису! Она не роль свою играет, а с ума тебя сводит. Чаще специально, но иногда…

Воображение рисует мои руки на ее шее. Сдавливаю их с удовольствием на яву. Придушил бы, пиявку!

Душ включаю на максимум. Напор как у Шарко. Кожу дырявит. Сначала вода ледяная, потом делаю кипяток.

Холодно, пиздец, а пах горит. Пока нес на руках коротышку, старался думать … о пиявках. Если Вередина бы почувствовала, как у меня встал, мне была бы крышка. Вой покруче пожарной сирены.

Злюсь на Лилю, потом на себя. И так по кругу.

Вредина мокрая под дверью небось жмется, а я в дуршлаг под душем превращаюсь.

Мокрая…

Взгляд снова уплывает. Перед глазами ее троечка, руками сжимаю фантомную попу. Такую же упругую, как и грудь.

Соблазнительная, маленькая пиявка.

– М-м-м, – мычу то ли от боли, то ли от удовольствия.

Из ванной выхожу, запутавшись в длинное полотенце. Оно, слава богу, черное, и рельеф моего паха не так заметен. Там все еще очень напряжено.

В глаза Верединой стараюсь не смотреть, как будто нет ее. Чем меньше смотрю, тем проще, правильно? Нас же никто сейчас не видит? А я не обязан даже разговаривать с девчонкой, если рядом нет Наиля или Альбины.

И какого хрена поперся с ней на этот пруд?

Быстро переодеваюсь в чистые сухие джинсы и футболку. Додумался взять запасные кроссовки. Как в воду глядел…

Спускаюсь в зал, не дожидаясь “жены”. Она закрылась после меня в душевой. Надеюсь, не плачет. Вид у нее был расстроенный и виноватый.

Наиль и Альбина сидят практически в обнимку. Рашат улыбался, пока не увидел меня.

Прищуриваюсь подозрительно. Не Лилю ли ты ждал, режиссеришко?

Странная кислотная волна растекается в желудке и поднимается по горлу. Как изжога, но другое. Органы шипеть от этих ощущений начинают, и руки в кулаки непроизвольно сжимаются. Почему-то хочется драться…

– Я заказал вам новый телефон, Денис. Извините, если поспешил. Знаю, как важно оставаться на связи.

Телефон! Из-за гнома-коротышки мой телефон стал утопленником.

– Благодарю, Наиль, – откашлявшись, отвечаю.

Спину нещадно жжет. Как в детстве от горчичников.

Она.

Лиля спускается по лестнице как Грейс Келли. И не спрашивайте, откуда в моей голове такое сравнение.

Платье только у Верединой короче. Плечи открыты, грудь снова прыгает на меня. Каблуки убийственной высоты.

Волосы распущены и струятся блестящей волной. Темные-темные, как гудрон. Из уст мальчишки, который все детство провел во дворах, это самый лучший комплимент, который можно воспроизвести.

В паху вновь шевеление, и я отворачиваюсь.

Посмотрели, и будет.

Негативные радиоволны транслируются со стороны лестницы. Впиваются мне в район грудных позвонков, заставляя мысленно хохотать. Мне не больно, вредина, мне щекотно.

Больно в яйцах, когда твоя натуральная троечка смотрит на меня и будто молит приласкать ее. Но об этом девчонка никогда и ни за что не узнает.

Пиявка Лиля усаживается за стол рядом со мной и даже посылает мне милую улыбку.

Отвечаю, шокированный.

Премия “Золотая малина” (Прим. автора.: антинаграда за худшие роли) медленными, но уверенными шагами рискует стать “Оскаром”.

– Лиля, я все хочу у вас поинтересоваться вашей историей знакомства, – Альбина сложила ладошки под подбородком и смотрит выжидательно. Она вытягивает признание из мозга через ноздри как тоненькие ниточки.

Замолкаю. Замираю. Не двигаюсь. Не дышу.

Вспоминаю.

– Мы познакомились еще до того, как поженились. Студенты. Я не сразу обратила внимание на Дениса, – тесный взгляд из-под опущенных ресниц, и у меня сужаются стенки горла от ее голоса. Проникновенного, теплого, как вечернее молоко перед сном.

Отпиваю глоток вина, хотя не планировал. Мне нужна абсолютная ясность сознания.

– Сначала мне понравился друг Дениса. Его звали Виктор. И… сейчас это так стыдно вспоминать, но молодой студент Денис Осипов мало меня привлекал.

– Как интересно…

Моя история знакомства голосом Лили звучит дико и неправдоподобно. Хочется прекратить этот фарс, но я словно лишен сил. Заклинание обрушилось на все мои мышцы, включая язык.

– Все изменилось, когда на день рождения Денис подарил мне букет. А там записка: “Самой красивой на Земле”.

Вередина замолкает и напряженными пальцами стискивает вилку. И так бледная кожа становится прозрачной.

– После этого вы стали, как это принято говорить, встречаться?

Это все прописано в контракте. Вся история до мельчайших подробностей, ну, кроме интимных.

Лиля прочищает горло, словно ее перенесли в прошлое, мое прошлое, и уже другим голосом продолжает:

– Да. Мне было жутко неудобно перед Виктором, но… ничего не могла с собой поделать…

Да уж, неудобно ей было. Оливии, не Лилии…

Мы с Виком чуть не поссорились из-за бабы. И где она сейчас? Пытается снова охмурить Варламова? Или строит новую любовную ловушку для меня?

– Чудесная история. Хорошо, что вы выбрали Дениса.

– Не могла не выбрать.

Что-то дергается в душе. Как нарыв, воспаление. Стреляет болью. Проходит. Снова стреляет.

– Денис – он хороший, – замолкает и глазами елозит по сжатым в кулак ладони, – добрый, отзывчивый. Представляете, он нес меня на руках от пруда, потому что я забыла свои туфли. А еще нырнул за мной в пруд, потому что думал, что я тону. Да и терпит мой характер, а у меня он не сахар.

Усмехаемся оба. Взгляд так и манит к ней, как прочными нитками пришитый.

Вредина молодец. Может, не такая уж и ужасная из нее актриса. Да я и не Станиславский, мне многого не надо.

Но язык так и чешется спросить: “ты правда так думаешь? Даже после того, как не разрешил вернуться за туфлями? Пошутил про пиявок? Не уступил душевую?”

Не знаю зачем, но накрываю ее руку. Господи, маленькая, холодная. А моя ладонь большая и горячая. Уже на этом у нас тотальная несовместимость.

Наиль и Альбина замечают. Пересекаются взглядами. Что ж, все идет по плану.

– Вы такая чудесная пара. Между вами так и искрит.

Ребра в панике вжимаются в легкие, и я резко выдыхаю. Выходит что-то между кашлем и стоном.

– Сколько лет вы уже вместе?

Сердце падает в обморок.

– Десять.

– Двенадцать.

Говорим одновременно.

Вот, черт!

– Двенадцать.

– Десять.

Переглядываемся.

Все же придушу вредину. Своим рассказом про мое знакомство с Оливией она лишь усыпила мою бдительность, а сама, коварная пиявка, план мести вынашивает. И за туфли, и за обман, и за душевую.

– Смотря от какой даты считать, – открытая улыбка Верединой смягчает насторожившееся семейство Зариповых.

– Тоже верно. А как вам поселок? Правда, чудесное место. Пруд вы уже видели…

– Здесь хорошо с детьми, – почти шепчет Альбина.

Скат по имени прошлое жалит в шею. Разряды многовольтного напряжения весь позвоночник сотрясают.

Место и правда чудесное для семьи с ребенком. Или детьми. Трое было бы чудесно…

– Да, Майе бы здесь очень понравилось!

Застываю как жертва Медузы Горгоны (Прим. автора: чудовище с женским лицом и змеями вместо волос. Ее взгляд обращал человека в камень) с таким же тупым выражением лица.

– Она любит активные игры. Для нее сиденье дома пытки подобно. Обещала нажаловаться на меня в суд. Шутка, – успевает добавить. Но мне лично не до смеха.

– А кто такая Майя? – Наиль сузил глаза и подался вперед.

Мне хочется к его вопросу добавить “на хрен”.

“Кто на хрен такая Майя?”

Вередина бледнеет и становится синюшного оттенка. Полутруп с высоко поднимающейся грудью идеального третьего размера.

Мое сердце выпрыгивает на тарелку. Получается изысканное блюдо, приправленное острым гневом. И соль не нужна. Спалю все вкусовые рецепторы к чертовой матери!

– … моя дочь, – отвечает пиявка.

Хватает бокал, выпивает до дна, не поморщившись.

– У вас есть дочь?

Лиля мычит. Хочется как в мультике стукнуть по голове надувным молотком.

Вредина равно сюрпризы. Пусть укажет это в резюме, если я ее не укокошу. Даже натуральная тройка не спасет.

Взглядом прощупываю покрытую мурашками грудь. Аппетитная все же.

Но не спасет.