Глава 22. Денис

Несу маленькую вредину на руках, когда позади меня идет большая вредина, и чувствую себя несколько странно.

Нет, о предложении переночевать у меня я не жалею. При мысли, что пришлось бы ехать по пробкам пару часов, а потом обратно, сводит мышцы ног. Я будто уже отсидел все это время в машине, не разгибаясь и не вставая.

– Помоги ключи достать, – прошу Лилю.

– Конечно, а где они?

– В джинсах, в кармане. Заднем.

В груди печет от этой просьбы, но опустить сонного ребенка на ноги не позволяет проснувшаяся совесть. В конце концов, что странного в том, что маленькая ручка Верединой залезет ко мне в задний карман и вытащит от туда связку ключей.

Девчонка медлит. Сопит. Видно, что не может. Или не хочет, бог ее разберет.

– Может, сам? Не привыкла лазить по чужим карманам. Тем более мужским.

– Лиля! – предостерегающе рычу.

В подъезде полная тишина, и мой рык эхом прокатывается по коридору.

Вредина прерывисто выдыхает.

Не понимаю, почему у меня возникает такая реакция, но в паху становится как-то тесно и очень горячо.

Ее ладошка касается только толстой ткани, а я уже сильно смыкаю челюсти. До треска хрящей. Второй рык, или уж стон, рождается в груди и стрелой мчится изнутри наружу.

Я чувствую каждое ее движение. Тонкие пальчики цепляют один из ключей и тянут из кармана.

Резко становится тяжело дышать и держать на себе маленькую копию этой невыносимой женщины.

– Вот, возьми, – руки потряхивает. И у меня, и у нее.

Черт бы с этой пробкой. Нужно было везти ее домой.

Теперь при мысли, что она будет у меня дома, спать на моей кровати, ходить в моей футболке, хочется взвыть от бессилия. Сам поставил себе ловушку. Дурак!

Открываю дверь, пропускаю Лилю внутрь, сам ступаю следом.

Ее волосы приятно пахнут. Снова какие-то цветы, будто она весь день проходила в венке.

– Свет справа, – почти заикаясь, говорю.

Все как-то странно и натянуто выходит. Мы оба это чувствуем. А еще та ночь в доме Зариповых…

Я отношу Майю в комнату, кладу на кровать. Лиля идет за мной и помогает раздеть маленькую пиявку.

Она называла меня фиксиком. Раздражало ужасно, но я молчал. Ее взгляд и озорные глаза темные, почти черные. Не находилось слов, чтобы попросить прекратить. Майя бы не послушалась, конечно. Та еще вредина.

– Уснула крепко, – говорю первым.

Мне же все равно. Правда?

– Да. За вечер так убегалась, что до утра проспит.

Малышка в шортах и футболке. На улице довольно прохладно, но я даже не хочу спрашивать, как мать позволила выбрать и надеть такой наряд.

Не мое дело. Хотя осуждающий взгляд все же бросаю на Лилю.

– Попробуй ее переубедить, – без слов читает мой вопрос.

Это начинает пугать.

Встаем с кровати одновременно и выходим из спальни. Майя даже не перевернулась на другой бок. И не шелохнулась! Надеюсь, ей снятся фиксики.

– Могу воспользоваться ванной? – скромно спрашивает и теребит край своего платья. Наряд у нее тоже не по погоде.

В полумраке взгляд Верединой кажется ярче. Черная радужка с тысячью бликами, что не оторваться.

– Нет, – отвечаю.

Дыхание поверхностное.

Не могу понять, мне хочется ее убить или…

– Ванны нет, есть душевая кабина. Подойдет? – отшучиваюсь.

Девчонка высовывает язычок, проходится им по нижней губе. Делает это быстро, почти незаметно. Член дергается.

Твою ж мать.

– Разрешишь?

“С одним условием,” – просит друг снизу, но у него нет рта, чтобы это сказать, а в переводчики я не нанимался у него.

– Конечно.

Еще ровно семнадцать секунд мы смотрим друг на друга, пока по телу теплая дрожь пульсирует и стекает к члену. Хорошо, что на мне плотные-плотные джинсы.

Лиля приоткрывает губы и делает судорожный вдох. Как сказать что-то хочет, но затем закатывает глаза и отрицательно качает головой. Вот зараза. Я аж затаился.

Ну, вдруг она бы предложила принять душ вместе?

– Спасибо, – отвечает и срывается с места, словно знает, где в моей квартире ванная комната.

Знает. Угадывает с первого раза, точнее.

Я снял эту квартиру сразу после того, как мы решили развестись с Оливией. В тот же вечер собрал вещи и ушел. Больше десяти лет я жил на одной территории с женщиной и думал, уже никогда и ни за что не впущу на свою территорию особей их вида.

Сейчас же одна спит в моей постели, другая заняла мою душевую кабину. Прекрасно!

И спорю, ни одна не испытывает муки совести.

Я же мучаюсь. Не от совести, от картинок, которые торчат перед моими глазами, как бы ни пытался задвинуть их. Лучше думать о фиксиках, а не об упругой троечке, покрытой гелем для душа.

Пена, острые сосочки, мужской запах на ее коже, который смешивается с ароматом цветов. Убойная смесь.

Слышу, как включается вода и отодвигаются створки кабины.

Она уже голая.

Член бьется головкой о джинсы, просясь на волю.

Вдох-выдох.

Капли бьются о стекло душевой. Теперь она берет мой гель с полки, выдавливает на руку и наносит на плечи, грудь, живот. Створки запотели, и если я сейчас загляну в ванную, то увижу лишь силуэт.

– Лиля? Я принес чистое полотенце, – стучусь и чуть приоткрываю дверь.

Там душно и полно пара.

Сердце отбивает удары, как профессиональный барабанщик. Я волнуюсь, что ль?

– Лиля? Зайду?

– Повесь на крючок или положи куда-нибудь.

Прикрываю глаза. Место, куда можно положить и повесить, далеко от двери. Мне в любом случае нужно зайти.

– Некуда, – одно слово, и толкаю дверь от себя.

Я был прав. Створки запотели. За ними силуэт. Светлая кожа и темные волосы до середины спины. Она вся мокрая.

Секундный взгляд, и я завожусь, как подключенный к электросети. Внутри все жужжит, трещит, ломается и падает.

Член болезненно бьется о ткань.

– Ты что здесь делаешь?

“Живу,” – хочется сказать.

– Выйди. Я… голая, вообще-то.

“Вижу.”

Не двигаюсь с места. Осторожно кладу чистое полотенце на край раковины. Чтобы до него дотянуться, нужно все равно выйти из душевой и сделать как минимум два шага. Вот такая большая ванная комната у меня.

Повисает молчание, которое разбавляется только мощными каплями воды.

– Ты совсем уже?

“Получается… да”

Ее грудь высоко поднимается, а мои руки сжимаются. Хочу стиснуть натуральную троечку в ладонях.

Вередина выключает воду.

На ней ни грамма косметики, волосы мокрые, растрепанные. Глаза сверкают, губы яркие и будто искусанные. Кожа молочная. Так бы и оставил свои следы на ней.

Ненормальное желание. Никогда не мог похвастаться, что мне нравятся красные следы от своей ладони или щетины на теле женщины. А сейчас… с ума схожу как хочу.

Больше не контролируя себя, подхожу к душевой кабине и открываю ее. Лиля пугается, пытается прикрыться.

Я грубо развожу ее руки в стороны. Ну, чтобы не смела свою троечку прятать.

Девчонка покрыта мурашками. Вся, с ног до головы. Темно-розовые соски – упругие горошинки, которые становятся все тверже. И чувствительней наверняка.

Подхватываю Вередину с визгом и вытаскиваю. Сажаю на столешницу у раковины и вклиниваюсь между бедер.

Меня несет. Мозг отключен. Трясет, как будто я вновь искупался в том пруду и теперь тащу эту мелкую вредину в дом Зариповых.

– Поцелуй меня, – не узнаю свой хриплый голос.

– Ни за что. И никогда. Упырь! – выплевывает мне в лицо.

Капли девичьей слюны попадают мне на губы, и я облизываю их. Снова, блядь, цветок какой-то. Точно ядовитый.

– Целуй, говорю! Немедленно!

Взгляд бегает, не успеваю за ним. Глаза влажные, словно сейчас заплачет. А мне смерть как хочется, чтобы она первая коснулась меня. Не знаю, почему это так важно.

Подумаешь, какой-то поцелуй. Не так уж я и целоваться люблю. А тут, как с цепи сорвался. Может, и правда говорят про запретный плод?

Вередина не двигается. Грудь касается моей рубашки с каждым ее вдохом, соски царапают. Я обвожу ее тело, покрытое каплями, и перед глазами мелькает все.

Возбуждение сильное. Никогда такого не испытывал. Кровь жжет, когда бежит по венам, яйца сводит, я еле сдерживаюсь, чтобы не сделать этот желанный толчок бедрами.

Хватаю ее за шею, большим пальцем на подбородок давлю. Я сильнее, против меня нет ни единого шанса у нее.

Рот Лили приоткрыт, дыхание щекочет уже мои губы.

– Мне нужно, чтобы ты меня поцеловала.

Через силу качает головой. Вот сучка упрямая.

И первым накидываюсь на ее губы.