Глава 24. Лиля

– Теперь накаливаем сковородку и тонкой струйкой выливаем тесто, – голос Дениса, как смазанный маслом.

Я проснулась позже всех. Дочь с Осиповым уже на кухне. Колдуют что-то.

После нашей “случайной встречи” в душе Денис был еще со мной дважды. Один раз в ванной, другой на кухне, когда мы решили выпить чай. До него, кстати, так и не дошли. Зато проверили стол на устойчивость. Пять баллов из пяти.

– У тебя получился не блин, а какое-то солнышко, фиксик! Блин должен быть ровный, как круг.

– Ну и не ешь!

Сдерживаю смех, пока наблюдаю за этими двумя.

Сдружились, фиксики.

Упырь в белых спортивных штанах, как только не жалко, сверху майка. Плечи кажутся шире. Когда Осипов берет сковородку и вращает ей, чтобы распределить тесто по поверхности, его мышцы напрягаются, становятся четче.

Свожу ноги вместе. После ночных приключений немного тянет внизу. Еще и с непривычки. Он же большой везде!

– Привет, – выхожу из укрытия, сверкая голыми коленками.

Осипов дал свою футболку. Она, конечно же, очень длинная, прикрывает все стратегические места.

Денис тут же проходится по ним взглядом. Я вспыхиваю и конкретно сбиваюсь со счета, сколько раз этот мужчина заставлял меня краснеть. Чувствую себя малолетней школьницей с табуном бабочек в животе.

– Вот и мама, – сладко говорит, словно задумал что-то. – Выспалась? – и подмигивает.

Вот чертяка! Настоящий Упырь, хоть и очень соблазнительный.

Интересно, дала бы я себя укусить? О чем это я? Следы его зубов до сих пор виднеются на моей шее и где-то там еще… Называть эти места при свете дня неприлично.

– У тебя чудесный матрас, поэтому да, – прищуриваюсь, посылая сигнал.

Что он творит? Облизывает губы, странно смотрит, ухмыляется.

Мышцами еще играет!

– Ортопедический. Сам люблю на нем… спать.

Краснею. Мало ему вчера пощечин было.

– А ты как спал? На диване, наверное, не очень было удобно?

Скрещиваю руки на груди, но делаю только хуже. Грудь становится более заметной и будто больше. Осипов опускает на нее свой вампирский взгляд и забирает мои жизненные силы. Хочется схватиться за дверь, чтобы только устоять на своих двоих.

– Если надо, я и на кухонном столе посплю, и на раковине в ванной.

Его глаза кажутся мне дьявольски красивыми, несмотря на желание влепить четвертую пощечину.

Возможно, Упырь мазохист, раз его совсем не трогает мое рукоприкладство.

– А зачем спать на столе? – встревает в разговор дочь.

Мы оба смахиваем с себя наваждения и слегка дергаем головами. Совсем забыли, что рядом с нами ребенок.

Осипов-то ладно, но я же мать! Как бы ни выводила эта фраза из себя. Иногда она все же к месту.

– Правильно, незачем. За столом едят! – громко произношу.

На кухне угар от блинов. Кондиционер включен, а жар все равно стекает по коже, и хочется окунуться в холодную воду.

Едим в молчании. С Упырем мы постоянно переглядываемся и комкаем свои улыбки за блинами.

Поднять бы тему нашего дальнейшего общения, но мне страшно. Кровь еще горячая после испытанных оргазмом, и услышать про конец контракта будет приравниваться к расстрелу.

За короткий срок – почти несколько часов – мне отчаянно захотелось чего-то большего.

Как признаться и сознаться? Гордость мешает. Дурацкая гордость – причина многих моих бед.

– Ты еще будешь встречаться с Наилем? – проглатываю быстро пережеванный кусок блина и тут же откусываю следующий.

Мгновение назад мне было вкусно, сейчас этот вкус пропал, словно рецепторы ушли на перерыв.

– Точно сказать сложно. Мы только подписали наш договор и начали работу. Сам Наиль не проживает в Москве, но полностью избежать встреч не удастся.

Денис спокоен. Никакого двойного дна в моем вопросе не заметил. Или сделал вид. Непонятно, что же хуже.

– Это значит, что… наш контракт закончен?

Осипов останавливается.

Взгляд потемневших глаз перемещается с тарелки блинов сначала на Майку, затем на меня.

Мне хочется прокричать, чтобы не смел так смотреть. Будто прощается.

Слезы жгут горло, комок кажется застрявшим блином. Склизким и противным.

– Боюсь, что да, – прочистив горло, отвечает.

Тон ровный, без намеков. Никакого соблазна, никакой сексуальности в голосе. Он больше не кажется мне хриплым, от которого мурашки коллекционировать начала.

Можно вскочить и устроить скандал. Типа как он мог? Как посмел?

Я лишь беру верхний блин и намазываю на него сметану. Отправляю в рот и уверенно перевожу взгляд на Осипова.

У меня даже не трясутся руки. Несмотря на бешено колотящееся сердце, я внешне спокойна.

– Это значит, что мы больше не увидимся? – озвучила мой внутренний голос дочь.

– А ты хочешь увидеться? – спрашивает Денис.

Щелкает Майю по носу, та морщится и озорно улыбается.

– У тебя получаются вкусные блины, – избегая прямого ответа, все же отвечает.

Моя девочка.

Напряжение спадает. Я все еще сижу как на шарнирах, и в любой момент готова собрать себя, вещи и дочь и уйти из жизни самодовольного Упыря. Но… отчего-то беру последний блин, намазываю теперь сгущенкой и отправлю в рот, слизывая растопленной масло с губ.

Все мои движения совершаются под пристальным взглядом Осипова. Его зрачки увеличиваются, и я вижу это, сидя за метр от него. Стол же широкий.

– Мам, тебе нравятся блины фиксика?

Наглющая улыбка Дениса заставляет бабочек внутри совершать смертельные петли. От каждого трюка захватывает дух и прерывается дыхание.

Если вчера я боялась слова “ревность”, то сегодня, после трех оргазмов боюсь даже мысленно произнести слово “влюбленность”.

– А ты, Вередина-старшая, хотела бы увидеться?

Два вопроса за короткий промежуток времени вносит сумятицу в моей голове.

– Только ради блинов, Осипов. Они мне, – кончики ушей вспыхивают, – понравились.

Домой Упырь привозит нас к вечеру. Мы долго прощаемся, стоя внизу. Целомудренно целуемся. Вчера его язык ласкал мой клитор, а сейчас даже не дотронулся до губ. Верхних.

Уже в коридоре мы слышим смех. Мужской и женский. Узнаю оба, и хочется тут же уйти.

Квартира, правда, моя, и уходить отсюда было бы верхом глупости.

– О, сестра, – Светка выходит из кухни.

Она не вполне трезвая. Глаза блестят, улыбка такая широкая, что я могу определить количество выпитого алкоголя по количеству открывшихся зубов.

– А мы с Женей ужинали. Вас ждали, ждали и не…

– Что здесь делает Трещеткин? – спрашиваю сдержанно, а внутри гремят взрывы от одной только фамилии этого человека.

– Ну как что? К тебе пришел. И к дочери.

Женя выходит с кухни и светит своими винирами как Александрийский маяк. Тот разрушен, а этот явился. Раздражает своим светом и, вообще, присутствием.

– Лиля, – заплетающимся голосом говорит.

Я не святая. Тоже могу позволить себе выпить. Но сейчас от аромата вина в животе твердые нити сплетаются, образуя клубок. Тошнота поднимается и мутит не на шутку.

– Я с цветами. Снова. Не прогоняй. Люблю тебя, хоть сердце жри!

И к ногам моим падает.

Засмеяться бы, а у меня как ноги отнялись. Стою, вросшая в пол, и беспомощно смотрю по сторонам. Сестры уже нет. Майя умчалась в свою комнату.

Остались только я и Трещеткин, который загоняет меня в ванную и закрывает дверь.