Глава 34. Лиля

– Маюш, заказывай, что хочешь, – Трещеткин улыбается ребенку своими идеальными винирами. Пугает только.

– Торт?

Ловлю взгляд Жени, качаю головой. Он даже в такой момент сомневается в своем решении: поддаться или проявить стойкость? Трещеткин и не догадывается, что дочь им попросту манипулирует.

– Мама будет против, – делает щенячьи глазки, чем раздражает.

И в него я когда-то была влюблена? Единственный его плюс – мужская красота. И то, по сравнению с Упырем он выглядит лощеным малолеткой без доли мужественности и силы. Несмотря на мускулы и низкий голос, натуру за такую фанеру не скроешь.

– А что тогда будешь? – не отстает.

– Когда фиксик придет? – Майя поворачивает ко мне голову и спрашивает в лоб, как пулю пускает.

Сглатываю слюну словно острый булыжник.

– Кто такой фиксик? – Женя смотрит то на меня, то на дочь. Глупая улыбка делает его похожим на героя мыльных опер, в которых я снимаюсь. Они там настолько бесячие, что так и хочется стукнуть их по лбу.

– Мой друг, – Майя уверенно отвечает. – И я буду только мороженое. Клубничное. С шоколадом.

– Такого не бывает. Есть либо клубничное, либо шоколадное, – Трещеткин теряет терпение. Удивительно, но мне нравится за этим наблюдать.

Про себя надеюсь, что он поймет все и как всегда сбежит. Те короткие минуты, когда я искала тепло на его плече, ничего не меняют между нами.

– А фиксик бы сказал, что бывает. И купил бы! – выкрикивает обиженно.

Кажется, пойти всем вместе в детское кафе после прогулки в парке было не очень хорошей идеей. Майя устала, да и общий язык с родным отцом никак не найдется. Трещеткин не с той стороны к ней подступает. Или делает это неискренне.

Вот Осипов…

Сильно щипаю себя за бедро. Никакого больше Осипова! Ни в жизни, ни в мыслях!

– Да кто такой этот фиксик?!

Прячу губы за бумажной салфеткой. Так смешно мне давно не было. Хочется по-настоящему рассмеяться. Первый раз после нашего расставания с этим самым фиксиком.

– Вы уже определились? – спрашивает подошедшая официантка.

Трещеткин отбрасывает меню и рукой показывает на меня. Галантный какой. Почти джентльмен.

– Две порции мороженого. Одно шоколадное, другое клубничное, – перевожу взгляд на Женю и вскидываю одну бровь.

“Так сложно было догадаться? Ду-рак!”

Трещеткин устало вздыхает.

– Воды.

– Это все?

Все одновременно утвердительно киваем. За столом тишина. Даже Майя не болтает без умолку.

Тем для разговоров нет. Я-то ладно. Но вот отличная возможность найти общий язык с дочерью. А Трещеткин молчит. Дарить куклы проще, понимаю.

– Дочь, может, пойдешь в игровой уголок? Там смотри какие… игрушки!

Женя первый раз обратился к Маюшке не по имени, а словом “дочка”. Режет слух, что хочется навек оглохнуть, лишь бы не слышать это вновь.

Майя встает, кидает равнодушный взгляд на Трещеткина и уходит, громко хмыкнув.

– Я хотел поговорить, – издалека начинает.

Откидываю салфетку.

Скептическое нутро под именем “а я же говорила” бьет копытом.

– Ну, говори…

– Тут такое дело. Не подумай неправильно. Я рад, что у меня есть дочь, и благодарен тебе за нее.

Бывший кладет ладонь на грудную клетку. Думаю, хочет положить на область сердце. Промахивается на несколько сантиметров и кладет ее на желудок.

– Мне нужно уехать на какое-то время. И у тебя не будет взаймы тысяч так… сто? А лучше сто пятьдесят.

Меня рвет смех, следом накрывает истерика. Я смотрю в одну точку. И эта точка – кончик носа Трещеткина. Почему только сейчас поняла, что он делал себе операцию? Раньше его нос был грубее и толще.

– Так вот зачем ты появился, Женечка…

А вот в эту минуту уже хлещет злость. И сильно так хлещет, с удовольствием. По самолюбию, чувстве собственного достоинства. Его благодарность рассыпается, как сахар из разорванной упаковки. Тот худо-бедно собрать можно…

– Нет, конечно! Ради тебя, дочери…

– Ой, что это? – касаюсь того самого кончика носа. Трещеткин аж подпрыгивает. Смешной он все-таки.

– Нос растет. Как у Буратино. Читал?

Женя понимает, что это шутка, но делает круговые движения плечами, откашливается. Как пить дать, ответил бы что-то колкое. Но вот незадача – ему деньги нужны. И он, гад такой, терпит.

– Лиль, я правда вынужден уехать. И деньги… ты же одолжишь? Я их верну.

– Не вернешь, – вздыхаю.

Нам несут мороженое, а аппетит пропал. Жаль, я люблю его.

– Обещаю, что верну.

– Жень, у меня таких денег нет! Да если бы и были, не дала. Мне вон ремонт в квартире нужно делать, трубы менять.

– Я знаю, что недавно тебе перевели большую сумму, – идет нахрапом.

Его напор сейчас пугает. Мы не виделись несколько лет, он делал ринопластику, странно себя ведет – да я не знаю этого мужчину! И как Света его в дом пустила? Да и я плакала на его плече. Какие же мы доверчивые, блин!

– У меня нет таких денег! – смотрю в глаза. Они почему-то слезами наполняются.

Как никогда почувствовала свою уязвимость. Мужчина в большинстве случаев сильнее женщины. Как бы ты ни боролся за равноправие, женщины все равно останутся теми, кто нуждается в мужской защите.

А если ее нет, что делать?

– Уверена? – голос меняется. По спине мокрый холод скользит.

– Уходи, Женя. И дома у себя я тебя не жду. Уже никогда.

Тон жесткий, стальной. Училась ведь этому. Но вот на душе тревога пыль стряхивает.

Трещеткин встает с места и вылетает из кафе. Дочери и не думал говорить “пока”.

Противный голос скребется и пищит: “Это не последняя наша встреча”.

Наблюдаю, как Женя садится в такси, которое скрывается за ближайшим поворотом.

На противоположной улице замечаю подозрительно знакомый черный БМВ. Встряхиваю головой. Да что ему здесь делать? Он и думать про нас забыл. У него Оливия под боком и все такое…