Глава 6. Красный кандибобер

В воскресенье меня разбудил запах кофе.

Сначала я решила, что это очень заботливая галлюцинация, потому что в общежитии кофе никогда не проникал в комнату сам. Обычно для его появления требовалось встать, одеться, спуститься на первый этаж и убедить автомат, что двадцать пять рублей действительно были внесены и исчезновение стаканчика внутри механизма не считается полноценной покупкой.

Потом открыла глаза и увидела незнакомый потолок.

А.

Точно.

Неделя с Орловым.

Я перевернулась на спину и посмотрела на часы на тумбочке.

Восемь сорок семь.

За стеклянной дверью балкона уже сияло солнце. Лёгкие шторы двигались от кондиционера, по саду внизу скользили тени веток, а где-то за домом монотонно работала система полива.

Кофе пах всё сильнее.

Я встала, заправила кровать и ушла в ванную. Через двадцать минут вышла уже в светлых джинсовых шортах и белой футболке с небольшим синим рисунком на груди. Волосы собрала в высокий хвост, на ноги надела мягкие домашние шлёпанцы, решив, что перед семейным завтраком каблуки могут спокойно отдохнуть вместе с моей нервной системой.

В коридоре было тихо.

Дверь комнаты Глеба напротив оказалась открыта. Я невольно заглянула внутрь, проходя мимо.

Кровать застелена, на кресле лежала чёрная футболка, хозяина не было.

Редкое благословение.

Я спустилась по лестнице на первый этаж. С кухни доносился негромкий звон посуды, а из открытых дверей на террасу тянуло свежим воздухом.

Марина Сергеевна стояла у кухонного острова в светлом домашнем платье и нарезала клубнику. Рядом работала кофемашина.

Увидев меня, она улыбнулась.

— Доброе утро, Лиза. Выспались?

— Доброе утро. Да, спасибо. У вас здесь такая тишина, что я впервые за последний год не проснулась от чьего-нибудь будильника за стеной.

— Общежитие?

Я кивнула и остановилась с другой стороны острова.

— Соседка сверху очень любит вставать в шесть тридцать. Особенно по субботам, когда ей никуда не нужно.

Марина Сергеевна тихо рассмеялась.

— Кофе будете?

— С удовольствием, если можно.

— Конечно. Какой?

— Чёрный, без сахара.

Она поставила чашку под кофемашину.

— Глеб тоже пьёт без сахара.

— Это единственное, в чём мы смогли найти общий язык.

— Не похоже.

Я подняла глаза.

Марина Сергеевна смотрела на меня спокойно, с лёгкой улыбкой.

— В каком смысле?

— Вы хорошо друг друга понимаете.

Вот как.

Я взяла готовую чашку.

— Мы два года тренируемся спорить.

— Значит, всё-таки понимаете.

Отвечать на это я не стала.

Потому что ещё вчера мне казалось, что я прекрасно понимаю Глеба Орлова. Наглый, богатый, умный, любит раздражать меня — и дальше картину можно не усложнять.

После вчерашнего обеда она начала слегка расползаться.

— А где все? — спросила я, чтобы сменить тему.

Марина Сергеевна переложила клубнику в глубокую тарелку.

— Андрей уехал ненадолго по делам. Мама в зимнем саду. Глеб обещал ей помочь, поэтому был поднят с кровати в восемь утра.

Я невольно посмотрела на часы.

— Он встал?

— С большим количеством комментариев, но да.

— Я бы хотела это видеть.

— Ещё успеете.

Она взяла тарелку.

— Завтрак на террасе. Проходите, я сейчас принесу сырники.

Я первой вышла через стеклянные двери.

На террасе уже стояли чашки, корзинка с хлебом и небольшой кувшин с апельсиновым соком. Солнце сюда пока доходило только краем, поэтому под навесом сохранялась приятная прохлада.

Я села на вчерашнее место.

Минуты через две из сада послышались голоса.

— Осторожнее!

— Бабушка, я держу.

— Ты держишь криво.

— Оно прямое.

— Потому что я выровняла.

Я повернула голову.

По дорожке от зимнего сада шли Тамара Павловна и Глеб.

Он нёс длинную деревянную полку и коробку с креплениями, зажатую под мышкой. На нём были серые спортивные штаны и белая футболка, рукава которой плотно облегали плечи. Волосы ещё не были уложены и падали на лоб.

Тамара Павловна шла рядом с тростью и контролировала процесс.

— Доброе утро, Тамара Павловна, — поздоровалась я, когда они подошли к террасе.

— Доброе, Лизочка. Вы уже видели, как мой внук работает руками?

Я перевела взгляд на Глеба.

Он остановился у ступеней.

— Бабушка.

Я спрятала улыбку за чашкой.

— Пока только вижу результат.

— Хороший ответ, — одобрила Тамара Павловна.

Глеб поднялся на террасу, поставил полку вдоль стены, а коробку с креплениями опустил рядом.

— У меня ощущение, что вы объединились раньше, чем планировалось.

— Мы с Тамарой Павловной просто разговариваем.

— Вот именно, — поддержала бабушка. — А ты с утра ворчишь.

Глеб подошёл к столу.

— Меня разбудили в восемь.

— Восемь — нормальное время.

— Для армии.

Тамара Павловна заняла кресло напротив меня.

— В твоём возрасте я в восемь уже половину дел переделывала.

Глеб отодвинул свободный стул справа от меня и сел.

— В твоём возрасте не было интернета.

— Поэтому мы успевали больше.

Я не выдержала и рассмеялась.

Глеб повернул голову.

— Очень смешно?

— Немного.

— Предатель.

— Я вообще-то на стороне здравого смысла.

— Значит, точно не на моей.

Марина Сергеевна вышла на террасу с большой тарелкой сырников.

— Что опять случилось?

— Ничего, мам. Меня коллективно травят.

Она поставила блюдо в центр стола.

— Значит, заслужил.

Тамара Павловна удовлетворённо кивнула.

Я молча положила себе сырник.

Семья Орловых определённо становилась мне всё симпатичнее.

После завтрака Марина Сергеевна ушла звонить сестре, которая обещала приехать во вторник, а Тамара Павловна поднялась из кресла и попросила меня пройти с ней наверх.

— Мне нужен женский взгляд, — пояснила она, поправляя ладонь на рукояти трости.

Я сразу встала.

— Конечно, Тамара Павловна.

Глеб тоже собирался подняться, но бабушка остановила его взглядом.

— Тебя никто не звал.

Он снова опустился на стул.

— Я даже не знаю, куда вы идёте.

— Вот и прекрасно.

Я посмотрела на Глеба.

— Если через час вернётесь с одинаковыми причёсками, я уеду.

— Иди полку прикручивай, — распорядилась Тамара Павловна.

— Я уже прикрутил.

— Найду вторую.

Я снова спрятала улыбку.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж. Тамара Павловна шла первой, трость негромко постукивала по деревянным ступеням.

На площадке она повернула в другое крыло, где я вчера ещё не была.

Коридор здесь был короче, на стенах висели семейные фотографии. На одной Глеб лет десяти стоял возле бассейна с таким недовольным лицом, будто его уже тогда заставляли участвовать в семейной жизни против воли.

Я замедлила шаг.

— Это Глеб?

Тамара Павловна остановилась рядом.

— Он самый. Тогда решил нырнуть в бассейн в новой рубашке.

— Зачем?

— Проиграл спор двоюродному брату.

Я посмотрела на фотографию внимательнее.

— Что-то в его характере всё-таки не меняется.

— Вот поэтому я и надеюсь на вас.

Я повернула голову.

— На меня?

— Кто-то же должен воспитывать мальчика.

Она сказала это с таким серьёзным лицом, что я не сразу поняла, шутит она или нет.

— Боюсь, Тамара Павловна, с этой задачей вы мне очень льстите.

— Ничего. Попытка уже похвальна.

Мы дошли до её комнаты.

Она открыла дверь и пропустила меня первой.

Комната оказалась просторной, но уютной. Возле окна стояло небольшое кресло, на комоде — фотографии в серебристых рамках, одну стену полностью занимал высокий шкаф. На спинке кресла лежало тёмно-зелёное платье.

— Сегодня вечером ресторан, — напомнила Тамара Павловна. — Марина говорит, что нужно надеть светлое. А я считаю, что в моём возрасте уже можно никого не слушать.

— Думаю, это право вы давно заслужили.

Она довольно улыбнулась.

— Хорошая девочка.

Тамара Павловна подошла к шкафу, открыла створку и достала две коробки.

— Теперь вопрос.

Первая коробка открылась спокойно.

Внутри лежала тёмно-синяя шляпа с узкими полями.

— Вот это Марина.

— Красиво, — искренне сказала я. — И к зелёному платью хорошо подойдёт.

— Скучно.

Вторая коробка оказалась больше.

Тамара Павловна подняла крышку.

Я увидела ярко-красную конструкцию из фетра, сетки, перьев и чего-то, очень напоминавшего декоративный цветок размером с небольшую капусту.

Сохранить серьёзное лицо оказалось сложно.

Очень.

Тамара Павловна достала головной убор двумя пальцами.

— А вот это моё.

Я молчала.

Она посмотрела на меня.

— Говорите честно.

— Красивый цвет.

— Лиза.

Я всё-таки улыбнулась.

— Тамара Павловна, он… очень заметный.

— Вот!

Она водрузила сооружение на голову и повернулась к зеркалу.

Красная сетка легла на лоб, перо опасно наклонилось в сторону.

Я прикусила губу.

— Вам идёт настроение.

— А сама шляпа?

Я выдержала ещё секунду.

— Если ваша цель — чтобы в ресторане все остальные женщины сняли свои шляпы из чувства поражения, тогда однозначно она.

Тамара Павловна рассмеялась.

Громко и совершенно искренне.

— Господи, наконец-то! Марина вчера двадцать минут рассказывала мне про «смелый дизайнерский акцент».

— Я стараюсь быть вежливой.

— Вот именно. А врать не умеете.

Она сняла шляпу и посмотрела на неё.

— Красный кандибобер.

Я не выдержала.

Смеяться над Тамарой Павловной я бы себе не позволила.

Смеяться вместе с ней оказалось совсем другой историей.

— Простите.

— За что? Я сама так называю его третий год.

За дверью раздался стук.

— Бабушка?

Глеб.

Тамара Павловна мгновенно перестала смеяться.

Посмотрела на меня.

Потом на красную шляпу.

В её глазах появилось выражение, которое я уже слишком хорошо знала по её внуку.

О нет.

— Входи, — позвала она.

Дверь открылась.

Глеб вошёл и остановился у порога.

— Мама спрашивает, вы…

Тамара Павловна подошла к нему.

— Наклонись.

— Зачем?

— Наклонись, Глеб.

Он подозрительно посмотрел на меня.

Я подняла обе ладони, показывая, что к происходящему отношения не имею.

Глеб всё-таки склонился к бабушке.

Она надела на него красный кандибобер.

Я согнулась пополам.

Просто физически не смогла удержаться.

Глеб медленно выпрямился.

Ярко-красное перо качнулось над его тёмными волосами.

Сетка легла на бровь.

Лицо осталось совершенно серьёзным.

От этого стало ещё хуже.

— Лиза, — очень спокойно произнёс он.

Я закрыла рот ладонью.

— Простите.

— Меня или бабушку?

— Всех.

Тамара Павловна отошла на шаг и оценила внука.

— Тебе идёт.

— Спасибо.

— В ресторан поедешь так.

Глеб повернул голову к зеркалу.

Несколько секунд рассматривал собственное отражение.

Потом посмотрел на меня через красную сетку.

— Соколова.

— Что?

— Телефон достань.

Я выпрямилась.

— Зачем?

— Фотографируй. Второго шанса не будет.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Пока я не передумал.

Телефон появился в моей руке с такой скоростью, будто всю жизнь ждал именно этого момента.

— Встань ближе к окну.

Глеб прищурился.

— Ты слишком быстро вошла в роль фотографа.

— Молчи. Свет хороший.

Тамара Павловна села в кресло и наблюдала за нами с откровенным удовольствием.

Я сделала несколько снимков.

На первом Глеб стоял с каменным лицом.

На втором поднял два пальца.

На третьем слегка склонил голову, и красное перо окончательно превратило его в человека, который проиграл очень странный спор.

— Всё, — сказала я, опуская телефон. — Это останется со мной до старости.

Он снял шляпу и подошёл ко мне.

Я перестала смеяться.

Потому что теперь между нами осталось меньше метра.

Глеб протянул руку.

— Телефон.

Я прижала смартфон к груди.

— Нет.

— Соколова.

— Это моя страховка.

— От чего?

— От тебя.

Он сделал ещё полшага.

— Я могу забрать.

— Попробуй.

— Ты сама предложила?

Господи.

Вот зачем я это сказала?

Глеб остановился прямо передо мной.

Его взгляд опустился на телефон у моей груди.

Потом поднялся к лицу.

— Последний шанс отдать добровольно.

— Даже не надейся.

Уголок его рта медленно поднялся.

— Хорошо.

Он протянул руку.

Я отступила.

Глеб шагнул следом.

Ещё один шаг — и моя спина коснулась края шкафа.

Очень умно, Лиза.

Прекрасная стратегия.

Он не трогал меня.

Просто стоял напротив, оставив между нами совсем немного пространства.

— Нарушение границ, — напомнила я.

— Я тебя не касаюсь.

Чёрт.

Технически прав.

Его ладонь легла на дверцу шкафа рядом с моим плечом.

— Телефон.

Я подняла подбородок.

— Нет.

— Тогда фотография остаётся.

— Именно.

— И ты будешь на неё смотреть?

— Каждый раз, когда ты начнёшь меня раздражать.

Глеб слегка наклонился.

— То есть ежедневно.

— Возможно.

Он замолчал.

Взгляд задержался на моём лице.

Веселья в нём стало меньше.

У меня почему-то тоже.

— Глеб, — позвала Тамара Павловна из кресла. — Если вы там закончили изображать сцену из дешёвой мелодрамы, верни мне шляпу.

Мы одновременно отступили друг от друга.

Я быстро убрала телефон в карман.

Глеб посмотрел на бабушку.

— Ты всё испортила.

— Что именно?

— Уже ничего.

Он подошёл к креслу и отдал ей кандибобер.

Тамара Павловна приняла шляпу и совершенно невинно заметила:

— Вы очень убедительно встречаетесь.

Я почувствовала, как Глеб посмотрел на меня.

Сама смотреть на него не стала.

Потому что внезапно перестала понимать, какая часть последних двух минут действительно была спектаклем.