Глава 8. Мышь кродётся

В понедельник утром меня разбудил странный стук в стекло.

Я открыла глаза.

Стук повторился.

Приподнявшись на локте, посмотрела на балконную дверь.

По стеклу снаружи прыгала небольшая птица.

— Серьёзно?

Птица ударила клювом ещё раз.

Я откинула одеяло и встала.

На мне была длинная светлая футболка и короткие домашние шорты. Волосы за ночь окончательно решили жить собственной жизнью, поэтому первым делом я собрала их в небрежный пучок.

Подошла к балконной двери.

Птица увидела меня и улетела.

— Вот и поговорили.

Я уже собиралась отвернуться, когда заметила внизу Глеба.

Он стоял возле бассейна.

Без футболки.

Я замерла.

Ненадолго.

Потом подошла ближе к стеклу.

Спортивные шорты, босые ноги, мокрые волосы. По плечам стекала вода.

Так, Лиза, отойди от окна.

Я, разумеется, не отошла, потому что человек имеет право хотя бы на две секунды научного интереса. Три тоже можно списать на исследование. На четвёртой уже начинались вопросы к методологии.

Глеб опустил полотенце.

Поднял голову.

Прямо к моему окну.

Я резко шагнула назад.

Отлично.

Двадцать лет человеку, красный диплом в перспективе, второе место в рейтинге, а прячусь от мужчины за шторой.

Очень достойно.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Я посмотрела.

Глеб: Доброе утро.

Я прикусила губу.

Я: Доброе.

Три точки.

Глеб: Красивый вид?

Засранец.

Я: Сад хороший.

Ответ пришёл сразу.

Глеб: Я тоже так думаю.

Я бросила телефон на кровать.

Всё.

На сегодня общение окончено.

Через полчаса я спустилась к завтраку уже в джинсовых шортах и свободной зелёной рубашке поверх белой майки.

Глеб сидел на террасе полностью одетым, что было очень своевременно. Серая футболка, светлые шорты, часы.

Он поднял глаза от телефона, когда я подошла к столу.

— Выспалась?

— Отлично.

— Птица не мешала?

Я остановилась возле своего стула.

— Ты ещё и птицу видел?

— Я много чего видел.

В его голосе было слишком много смысла.

Я села напротив.

— Начнёшь — уйду.

— Даже не собирался.

— Ложь.

— Я с утра хороший.

— Это временно.

Он улыбнулся.

После завтрака Марина Сергеевна предложила пройтись по саду. Тамара Павловна хотела проверить новые розы, которые посадили в дальней части участка, а мне всё равно было нечем заняться.

Глеб сначала идти не собирался.

Потом Марина Сергеевна сказала:

— Глеб, составь Лизе компанию.

И он мгновенно передумал.

Очень незаметно.

Конечно.

Мы вышли через боковую дверь и пошли по дорожке вдоль сада. Тамара Павловна двигалась медленнее, поэтому мы с Глебом держались в нескольких шагах позади неё и Марины Сергеевны.

Слева тянулись кусты гортензий, справа за низкой оградой начинался небольшой фруктовый сад. На траве ещё оставалась влага после полива, воздух пах землёй и листьями.

— У тебя всё утро подозрительно довольное лицо, — сказала я.

Глеб шёл рядом, засунув руки в карманы шорт.

— Хорошо спал.

— Поздравляю.

— И утро удачное.

— Орлов.

Он повернул голову.

— Что?

— Забудь про окно.

— Я ничего не говорил про окно.

— Именно поэтому я предупреждаю заранее.

Уголок его рта дрогнул.

— Ладно.

Мы дошли до дальней клумбы.

Тамара Павловна остановилась возле роз и начала объяснять Марине Сергеевне, что садовник подрезал один куст неправильно.

Я встала чуть в стороне, рассматривая крупные белые цветы.

Глеб остановился справа от меня.

Над клумбой гудели пчёлы.

Одна пролетела рядом с лицом.

Я машинально отступила.

Глеб заметил.

— Боишься?

— Нет.

— Очень убедительно.

— Не боюсь. Просто не люблю, когда насекомое с жалом летит мне в глаз.

Пчела снова появилась рядом.

Я подняла руку, собираясь убрать волосы с лица.

— Не двигайся, — резко сказал Глеб.

Замерла.

По его лицу исчезло веселье.

— Что?

Он сделал шаг ближе.

— У тебя в волосах пчела.

Вот теперь я действительно перестала дышать.

— Где?

— Возле виска. Не трогай.

Глеб подошёл ещё ближе.

Я стояла на месте.

Сердце сразу решило, что происходящее требует ускоренного режима.

Не только из-за пчелы.

Мужчина передо мной оказался на расстоянии одного вдоха.

Глеб медленно поднял руку.

— Я сейчас уберу прядь. Хорошо?

Я кивнула.

Его пальцы коснулись волос возле моего виска.

Очень осторожно.

Он отвёл прядь в сторону.

Я почувствовала лёгкое движение у уха.

— Не дёргайся, — произнёс Глеб тихо.

— Я и не дёргаюсь.

— Молодец.

— Не разговаривай со мной как с ребёнком.

Уголок его губ едва заметно поднялся.

— Тогда молчи.

Вот ещё.

Но спорить сейчас было глупо.

Глеб задержал прядь пальцами, второй рукой осторожно провёл по волосам чуть ниже.

Пчела вылетела.

Я сразу отступила.

Глеб проводил насекомое взглядом.

— Всё.

Я выдохнула.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня.

— Пятый раз.

— Ты опять считаешь?

— Конечно.

Я поправила волосы.

Пальцы немного дрожали.

Разумеется, исключительно от пчелы.

— Забудь.

— Не могу. Историческая статистика.

Марина Сергеевна повернулась к нам.

— Всё хорошо?

Я сразу ответила:

— Да, спасибо. Пчела в волосы запуталась.

— Господи. Не ужалила?

— Нет, всё хорошо. Глеб помог.

Его мать посмотрела на сына.

Потом на меня.

Я уже научилась распознавать эту улыбку.

— Какой полезный мальчик.

— Мам.

Тамара Павловна тоже обернулась.

— Кто полезный?

— Глеб.

— Не верю.

Я рассмеялась.

После прогулки день прошёл спокойно.

До вечера.

А ночью я поняла, что слишком хорошо привыкла к холодильнику общежития, который гудел через стену круглосуточно.

В доме Орловых было тихо.

Настолько, что после полуночи я лежала в кровати и слышала только шум кондиционера.

Спать не хотелось.

К тому же после ужина я отказалась от десерта, а теперь организм справедливо напоминал, что в жизни есть решения, за которые приходится платить.

Я посмотрела на часы.

00:34.

Можно спуститься на кухню.

Я взрослый человек.

Чужой дом, но мне разрешено здесь жить.

Никто не арестует меня за кусок сыра.

Я надела мягкие шорты, поверх майки набросила тонкую серую кофту и тихо открыла дверь.

Коридор был тёмным, только у лестницы горела небольшая ночная подсветка.

Я прикрыла дверь и направилась вниз.

Ступени не скрипели.

Очень удобно.

На первом этаже было ещё темнее.

Из сада через окна проникал слабый свет фонарей.

Я прошла мимо гостиной и свернула к кухне.

Открыла дверь.

Верхний свет включать не стала. Под шкафами горела тонкая подсветка, освещавшая рабочую поверхность и холодильник, а дальняя сторона кухонного острова оставалась в полумраке. Я туда даже не посмотрела.

Сразу добралась до холодильника.

Открыла.

— Мышь кродётся.

Я подпрыгнула.

Дверца холодильника едва не ударила меня по плечу.

— Господи!

Из-за дальней стороны острова поднялась знакомая голова.

Глеб сидел на высоком стуле в тени.

Я прижала ладонь к груди.

— Ты нормальный?!

Он поднял кружку.

— Чай пил.

— В темноте?

— Свет есть.

— Это подсветка!

— Мне достаточно.

Я закрыла холодильник и посмотрела на него.

На Глебе были чёрные домашние брюки и белая футболка. Волосы растрёпаны, телефон лежал на столешнице рядом.

— Ты специально молчал, пока я сюда шла?

— Хотел посмотреть, что ты украдёшь.

— Я ничего не краду.

— А зачем открыла холодильник?

— Я здесь гостья.

— Значит, санкционированное хищение.

Я выдохнула.

— Когда-нибудь я действительно тебя ударю.

— В договоре это не прописано.

— Потому что я считала очевидным.

Глеб отодвинул соседний высокий стул ногой.

— Садись.

— Зачем?

— Раз уж пришла, поешь нормально.

Я посмотрела на холодильник.

Потом на него.

— Там есть сыр.

— Соколова, сейчас половина первого ночи. Не надо делать вид, что ты спустилась ради двух кубиков сыра.

— А ради чего я спустилась?

Глеб открыл нижний ящик острова, достал упаковку хлебцев и положил на столешницу.

— Сейчас выясним.

Потом поднялся со своего стула, обошёл остров и открыл холодильник. Достал сыр, упаковку нарезанной индейки и контейнер с помидорами.

— Я сама могу, — сообщила я, наблюдая, как он ставит всё на рабочую поверхность.

— Вижу.

— Тогда зачем ты хозяйничаешь?

— Потому что если оставить решение за тобой, ты съешь сыр и назовёшь это ужином.

— Я не собиралась ужинать.

Глеб достал из шкафа тарелку.

— Именно поэтому сейчас будешь.

Пока я возмущалась его самоуправством, он уже поставил передо мной тарелку с сыром, индейкой и помидорами и придвинул хлебцы.

Я села на высокий стул справа от него.

— Ты странный.

Глеб вернулся на своё место.

— Почему?

— Потому что выглядишь как человек, который питается воздухом, кофе и женскими нервами, а ночью собираешь нормальную еду.

Он усмехнулся.

— Женские нервы питательнее.

— Вот. Я об этом.

Глеб откинулся на спинку стула и взял кружку.

Я сделала бутерброд.

Кухня ночью выглядела совсем иначе. Большие окна превратились в чёрные зеркала, в них отражалась узкая подсветка под шкафами. Где-то снаружи стрекотали насекомые, из коридора не доносилось ни звука.

Мы некоторое время молчали.

Не неловко.

И от этого становилось немного странно.

— Можно вопрос? — спросила я.

Глеб поставил кружку.

— Можно.

— Зачем ты вообще два года ко мне лезешь?

Он посмотрел на меня.

— Лезу?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Подходишь, комментируешь рейтинг, садишься рядом, выводишь меня из себя.

— Тебе нужен полный список?

— Мне нужна причина.

Глеб медленно провёл пальцем по краю кружки.

— Мне нравится твоя реакция.

— Это я уже знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я положила бутерброд на тарелку.

— Потому что нормальные люди через пару месяцев находят другое развлечение.

— Я упорный.

— Это тоже знаю.

Он улыбнулся.

— Значит, ты достаточно хорошо меня изучила.

— Не переводи разговор.

Глеб замолчал.

Веселье из его взгляда исчезло.

— А если причина просто в том, что мне нравится с тобой разговаривать?

Я не сразу ответила.

— Ты называешь это разговаривать?

— Иногда.

— А остальное?

— Привлекать внимание.

После этой фразы между нами стало слишком тихо.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Моё?

— Твоё.

— Зачем?

Глеб слегка наклонил голову.

— Лиза, ты умная девочка.

— Не уходи от ответа.

— Я не ухожу.

Он подался чуть ближе, опираясь предплечьем о столешницу.

Расстояние сократилось.

— Я просто хочу понять, сколько ещё подсказок тебе нужно.

Я почувствовала, как внутри что-то медленно сдвинулось.

Очень неприятно.

И одновременно совсем наоборот.

— Это всё ещё часть нашей фиктивной недели? — спросила я тише.

Глеб несколько секунд смотрел прямо на меня.

— Нет.

Одно слово.

И совсем не односложный смысл.

Я отвела взгляд первой и машинально потянулась за стаканом воды, которого рядом не было.

Прекрасно.

— Ты меня смущаешь специально.

— Сейчас нет.

— Ещё хуже.

Он усмехнулся, но мягко.

— Я заметил.

Я всё-таки увидела чистый стакан у мойки, поднялась со стула и подошла к фильтру.

Пока наливала воду, пыталась привести мысли в порядок.

Глеб оставался у острова.

Не подходил.

Не давил.

Что раздражало, потому что с его обычным поведением справляться было проще.

Я выпила несколько глотков и повернулась.

— Я пойду спать.

Он кивнул.

— Иди.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, Лиз.

Без рыбы.

Без гадости.

Я вышла из кухни.

Прошла через тёмную гостиную.

Поднялась по лестнице.

У своей двери остановилась.

И только тогда поняла одну неприятную вещь.

Глеб Орлов только что практически сказал, что два года добивался моего внимания.

А я вместо нормальной реакции сбежала доедать внутреннюю панику в спальню.

Очень взросло.