11

Вандор

— Жарко, — войдя в дом, Милана помахала ладонью у лица и тут же включила кондиционер.

Прошла в кухню и, достав из холодильника бутылку минералки, с жадностью припала к горлышку. Я смотрел, как она пьёт, и не мог отвести взгляда. Осушив почти всю бутылку, она вытащила из морозилки лоток с мороженым и, взяв ложку, с нетерпением открыла крышку.

— Ты только что съела двойную порцию, — напомнил я.

Милана вздохнула, посмотрела на меня виновато и уселась за стол.

— Хочешь? — спросила она, отковыривая кусочек прямо из ванночки.

Подумав, я всё же взял ложку, пиалу, и положил себе немного. Уселся напротив и посмотрел на неё внимательнее. Увлечённо слизнув мороженое, она принялась отковыривать следующий кусочек, а затем ещё и ещё. Чем дольше я наблюдал за ней, тем настырнее в голове у меня позвякивал колокольчик. Этакое шестое чувство, не один раз сослужившее мне добрую службу. Кусок в горло не лез, и мороженое у меня в пиале постепенно стало превращаться в нечто напоминающее густой молочный коктейль.

— Как у тебя с циклом дела? — положив ладони на стол, спросил я, не сводя с Милы взгляда.

— С чем? — Она в очередной раз облизнула ложку, посмотрела на меня.

Спустя пару секунд до неё всё же дошёл смысл заданного мной вопроса, и к щекам тут же прилил румянец. Во взгляде появилась неловкость, а аппетит, судя по всему, разом пропал.

— Не знаю… — замялась она. — Я не очень слежу. У меня же имплант стоит. А что?

— Да так, — со вздохом ответил я и, взяв своё мороженое, встал. Подтаявшее, оно оказалось даже вкуснее обычного, но вкуса я почти не чувствовал. Опустил пустую пиалу в раковину и пошёл в комнату. Надо было подумать. Не хватало мне ещё, мать её, неожиданностей! Бред, конечно, но всё может быть. Раз в год и палка, как известно, стреляет.

Солнце только-только начинало заливать небо на горизонте. Небо потихоньку окрашивалось золотисто-розовым, сквозь стеклянную стену виднелась гладь особенно спокойного сегодня моря. Стоя у стекла, я смотрел на раскинувшуюся по постели девчонку и думал. О чём именно? Как это бывало частенько с появлением Миланы в моей жизни — обо всём и ни о чём конкретном. Её распущенные чёрные волосы крупными кольцами лежали на подушке, с приоткрытых губ слетало тихое дыхание, из-под одеяла выглядывало голое, покрытое веснушками плечо. Спящая красавица, мать её! Осталось только принца пригнать, чтобы разбудил поцелуем. Вот только причём тут я? На подобную ересь я уж точно не подписывался.

Взяв со стола бумажник и ключи от машины, я пошёл к двери. Проблемы нужно решать тут же, а не затягивать с ними. Впрочем, возможно никаких проблем и нет. С другой стороны… Этой ночью я лишь ещё раз убедился — грудь у Милы стала больше и чувствительнее. Всё её тело стало как будто бы чувствительнее. Блядь! И месячные… За то время, что мы здесь, их у неё не было однозначно. А в Москве? Чёрт!

Милана

Проснулась я от ощущения солнечных лучей на своём лице. С выдохом потянулась и прищурилась. Заметив у стеклянной стены тёмную тень, повернулась и увидела Вандора.

Поймав на себе мой взгляд, он молча подошел к постели и протянул мне какую-то коробочку. Спросонья не сразу сообразила, что это такое, а когда дошло, что в руках у меня оказался тест на беременность, вопрос сорвался сам собой:

— Зачем это?

— Я должен объяснять тебе, зачем? — с довольно мрачным выражением лица выговорил Вандор.

Я привстала, удерживая у груди одеяло, ещё раз глянула на тест и следом — на Вандора.

— Я знаю, для чего нужен тест на беременность. Зачем он мне?

— Затем, что я хочу быть уверенным, что меня не ждут никакие сюрпризы. — Говорил он сдержанно и довольно сухо, и это начинало злить. — Иди в ванную и сделай его. На этом закончим.

Его тон, то, как он сказал это, вывел меня из себя. Нервным движением откинув одеяло, я встала и, схватив шёлковый халатик, пошла через всю комнату в ванную. Тест, что я сжимала пальцами, словно бы жёг руку, в крови кипела злость. Как у него получается столь стремительно меняться?! Как?! Вчера он был одним, сегодня — совершенно другой.

Вряд ли ему было дело до моего недовольства, но дверью я хлопнула — не удержалась. Бросила тест на полочку и, открыв воду, умылась. Это помогло унять раздражение и прийти в себя.

Выдохнув, я задумалась. В самом деле, когда у меня в последний раз были месячные? К своему великому ужасу, я поняла, что не помню этого. Прежде надобности следить за циклом у меня особо не было, так же, как и проблем с ним. А сейчас … Взяв тест, раскрыла его и прочитала инструкцию. Почему-то именно в этот момент меня накрыло паникой. Опустившись на край унитаза, я застыла, не решаясь сделать то, что требовалось. А что, если и правда… Но как такое может быть?!

— Милана. — Раздалось с другой стороны двери спустя пару минут, и я, опомнившись, ответила:

— Я почти всё.

Не знаю, что я ожидала увидеть на тесте. Должно быть, до самого последнего момента — ничего такого… такого, что видеть не хотела. Первая полоска, нежно-розовая, проявилась практически сразу, и я было выдохнула с облегчением, но выдох так и застрял в горле. Медленно, но отчётливо вслед за первой стала проступать вторая…

Я сглотнула. Как идиотка ещё раз перечитала инструкцию, в тайне надеясь, что, может быть, всё-таки поняла что-то неверно. Но нет…

— Милана! — На этот раз голос Вандора прозвучал резче.

Не помня себя, я поднялась и на негнущихся ногах подошла к двери. И что теперь будет?! Что?! У меня же имплант, как такое вообще возможно?! Замок открылся с лёгким щелчком, а мне показалось, что щелчок этот прозвучал подобно выстрелу.

Вандор стоял метрах в двух и смотрел на меня в упор. Губы мои дрогнули, приоткрылись, однако язык не шевелился, и я не смогла выдавить ни слова. Протянула тест, понимая, что руки у меня подрагивают. Вандор лишь мазнул по нему взглядом. Безусловно, рассмотреть он ничего не успел, но ему это было и не нужно — он и так всё понял.

— Мать твою за ногу, — процедил он, и лицо его стало ещё мрачнее, а глаза сделались холодными-холодными. Синие льдинки, вонзающиеся в моё сознание, мою душу. — Чёрт бы тебя побрал, Милана!

Меня словно ошпарило. Стало так горько и обидно, что я едва смогла сдержать злые слёзы. Как будто это я виновата в случившемся! Как будто это я каждый раз лезла к нему и при первом удобном случае задирала подол! С силой сжав тест, я процедила:

— А ты ни при чём?! Почему сразу виновата я?! Или так удобнее?!

— В твоих документах чёрным по белому прописано, что у тебя стоит противозачаточный имплант! Так объясни, какого дьявола он не сработал?!

— Откуда я знаю?! — вскрикнула я. — Если такой умный, сам объясни, почему он не сработал! — В голосе моём звучали одновременно и истеричные, и язвительные нотки. — Может, напора не выдержал?!

— Почему-то не выдержал он напора именно у тебя! — прорычал Вандор и, схватив меня за руку, всё-таки выдернул тест из пальцев. Взглянул, громко выругался матом и швырнул на пол. — И что я должен делать с этим грёбаным ребёнком?! — зло проговорил он. — На кой чёрт мне ребёнок от девки?!

Меня накрыло новой волной, такой сильной, что она едва не сбила меня с ног. На миг показалось, что меня шатает, а в голове взрываются миллиарды мыльных пузырей. Мыльных пузырей с цианидом в каждом из них. Нервы обдало отчаянием, губы у меня задрожали. От девки… Конечно же, я для него как была девкой, вещью из питомника, так ею и осталось. Цветы, дорогие вещи… Всё это тот же отравленный мыльный пузырь. На несколько часов я поверила в то, что для меня что-то может измениться, но на деле… Никогда ничего не поменяется. Потому что для таких, как он, такие как я — всего лишь мусор под ногами. Только разве легче мне от того, что умом я всё понимаю?! Полное осознание случившегося ко мне не пришло, да и вряд ли это могло произойти столь быстро, однако я точно знала — никогда! Никогда я не убью собственного ребёнка. Выросшая в детском доме, я всю жизнь мечтала о собственной семье. И пусть мечты мои были совсем иными — местами детскими, местами наивными красивыми картинками, я понимала — никогда.

— Я не буду делать аборт, — выдавила я, прямо глядя на Вандора. — Даже не думай. Хочешь этого — можешь убить меня.

— Мне не нужен этот ребёнок, — процедил он ещё злее прежнего. — Он вообще никому не нужен!

— Мне! — закричала я так громко, что крик этот отдался звоном у меня в голове. — Мне он нужен! А ты… Тебе вообще никто не нужен! Только деньги и власть! Это всё, что имеет для тебя значение! И это отвратительно, Вандор! У тебя сердце чёрное, сам ты чёрный! Такой же, как и всё, что тебя окружает. Я думала, что ты… — не договорив, я всхлипнула и помотала головой.

Он говорил что-то — громко, холодно, но я больше не слушала его. Метнулась к стеклянным дверям и выскочила на улицу, прямо под яркие лучи сицилийского солнца. Словно насмешкой, море, спокойное, как никогда за эти дни, облизывало жёлтый песок, у воды важно прогуливались жирные чайки. Я бежала вперёд, пока вода не намочила мои стопы, а затем и щиколотки. Только тогда остановилась и, снова всхлипнув, сделала судорожный выдох. Несмотря на жаркое солнце, мне было холодно, меня знобило, словно лёд взгляда Вандора пробрался под кожу, влез в самую суть, комком устроился в сердце. Меня колотило, а по лицу беспрерывным градом катились слёзы. Хотелось зайти дальше и отдаться во власть моря, хотелось, чтобы внезапно налетел шторм и смял меня, как одну из миллиардов покрывающих пляж песчинок. Господи… А я ведь… Я ведь готова была довериться ему. Нет, я уже доверилась ему, открылась. Пустила его не только в своё тело. Впрочем, на это позволения он даже не спрашивал — у меня не было выбора. Но вот душа и сердце… Душу и сердце у человека забрать не способен никто. Душу и сердце отдать может лишь он сам. И я… я отдала.

Вандор

Не прошло и полминуты, как ко мне медленно, но верно начало приходить осознание того, что на этот раз я перегнул и перегнул сильно. Нет, дело даже не в том, что перегнул… Всё то, что было сказано… Размахнувшись, я со всей силы влепил кулаком в дверцу шкафа. Чёрт подери! В висках пульсировало, я чувствовал, как по скулам ходят желваки. И понять, в чём именно причина, мне было трудно. Милана беременна — это раз. Это проблема — два. Но всё, что я наговорил ей… Вряд ли от любой другой женщины ребёнка я хотел бы больше, чем от неё. Нет, не так: в действительности, она — единственная женщина, с которой я в принципе способен допустить мысль о детях. Но всё случилось так внезапно, что времени подумать об этом у меня не было. Не было его и сейчас. Вряд ли секунды, что прошли с того момента, как Милана выскочила на улицу, способны были прочистить мне мозги, но, тем не менее, это случилось. Блядь! Из-за этой девчонки я нажил себе проблемы с отцом, из-за неё сбежал по поддельным документам из России, из-за неё потерял несколько важных контрактов…

Быстрым шагом я пересёк комнату и так же, как Мила до этого, вышел к морю.

Она стояла почти по колено в воде и, обняв худые плечи руками, смотрела вперёд, на линию горизонта. Мягкий ветер теребил полы её короткого шёлкового халата, взгляд был устремлён прямо. Красивая и сейчас какая-то… недосягаемая. Я даже замедлил шаг. Самая настоящая сирена, способная сбить с верного курса любого моряка. Но я ведь не моряк…

— Милана, — окликнул я её, подойдя к воде.

Она вздрогнула, но не повернулась. Плечи её дрожали, и я, даже не видя её лица, понимал — она плачет.

В груди появилось неприятное тяжёлое чувство, мерзкий и липкий грязный комок. Циничность собственных слов словно бы отрикошетила внутрь меня самого. Внезапным порывом воспоминаний нахлынули мысли о детстве, о матери…

— Милана, — снова позвал я, но уже тише, но она, как и прежде, не шелохнулась.

Недолго думая, я зашёл в воду и, взяв за локоть, потянул её на берег.

— Не трогай меня, — сквозь слёзы процедила она и, вырвавшись, вбежала глубже. Остановилась и наконец посмотрела на меня.

Полы халата мгновенно намокли от воды и прилипли к её бёдрам, но она, казалось, даже не заметила этого. Губы у неё дрожали, подбородок и руки тоже.

— Пойдём в дом, — как можно спокойнее попросил я и сделал к ней шаг.

Её красивые губы исказила кривая, презрительная усмешка. Она мотнула головой.

— У меня нет дома! А это… — Она махнула в сторону белоснежного домика, — это не дом! Дом — это место, где люди ценят друг друга и берегут. А ты… ты этого не умеешь.

— Прекрати, — чувствуя, как слова её въедаются в меня, прорычал я. Подошёл к ней и, достаточно жёстко взяв за руку, потянул прочь из воды.

Слушать её мне сейчас не хотелось, да и разговаривать особо тоже. Не потому, что мне не хотелось этого в принципе, а потому, что понимал — к подобным разговорам я ещё не готов. Мне нужно принять случившееся, понять, осмыслить, но… 152e1bc

— Я же сказала, что никуда не пойду с тобой! — взвизгнув, принялась отчаянно вырываться девчонка. — Отпусти меня, не трогай! Я не хочу! Не хочу!!!

Чего она не хочет, я так и не понял. Перехватив её за талию, приподнял и буквально потащил в дом. Она отбивалась, беспорядочно била меня по плечам, так и норовила ударить по лицу. И не переставая плакала, повторяя, чтобы я отпустил её и не трогал. Больше никогда. С каждым её словом, всхлипом, в мозгах пульсировало всё сильнее. Она истерила, а я…

— Я для тебя просто вещь! Для всех вас я просто вещь! Заменишь одну другой, какая тебе разница?!

— Большая! — не выдержав, рявкнул я. — Или ты думаешь, что вот это всё просто так?! Думаешь, я хоть с одной бабой в жизни так таскался?!

Она заскулила где-то возле моего плеча. Я чувствовал её влажное дыхание на своей коже, чувствовал её дрожь, и дрожь эта передавалась мне. Подойдя к постели, я опустил её на одеяло и накрыл ладонью её ключицы. Её сердце стучало мне в ладонь, лицо было искривлено какой-то гримасой: слёзы, отчаянье, разочарование… С губ её сорвался ещё один всхлип, а потом ещё и ещё. Она буквально задыхалась, и от этого мне внезапно стало страшно, как никогда прежде.

— Подожди, — скорее себе, чем ей, сказал я.

Прошёл в ванную и, намочив первое попавшееся под руку полотенце прохладной водой, вернулся к постели. Развязал намокший халатик и положил полотенце Милане на грудь.

— Ты не вещь, — тихо сказал я, когда дыхание её стало чуть ровнее. Убрал с лица растрёпанные волосы и повторил: — Ты не вещь, Мила. Только не для меня.