10

Вандор

Мой жизненный опыт не раз показывал: даже не имея к чему-то особого таланта, человек может добиться внушительных результатов. Другое дело, что для этого ему придётся приложить больше сил и запастись терпением. Про желание я уже молчу. Уверен, если бы Милана задалась целью научиться плавать, с задачей этой мы бы справились, но… Терпения у неё не было, желания прикладывать силы — тоже, как и желания как такового в том числе. С грехом пополам она всё-таки научилась держаться на воде и на этом всё! Словно ребёнок, она плескалась, зайдя по пояс, могла подолгу лежать в мелких волнах у самого берега, и это её устраивало.

— Если вдруг начнёшь тонуть, вытаскивать тебя я не полезу, — бросил я, когда она в очередной раз растянулась на самом мелководье.

Милана тряхнула головой, откинулась назад и подставила грудь ласковым лучам утреннего солнца. Ноги её были скрыты водой, остальное же… Шумно выдохнув, я с разбега нырнул в прохладную лазурь. Вряд ли от этого будет хоть какой-то толк, но всё же.

— Хочешь съездить в город? — спросил я, когда мы вернулись в дом.

Милана налила кофе — вначале мне, потом себе, и присела за стол. Времени было совсем немного — около половины десятого утра, и солнце только-только начинало припекать. Достав кусок свежего сыра, отрезал несколько ломтиков, кинул на тарелку и поставил на стол. Она тут же положила один на булочку, что я утром привёз из пекарни и, откусив, сказала:

— После моря так есть хочется…

Я тоже сделал бутерброд. Ждал, что она всё же скажет что-нибудь по поводу моего предложения, но Мила так увлеклась завтраком, что вопрос так и повис в воздухе. Что за дурацкая привычка?! Сообщить очевидное она мне не поленилась, а вот ответить на конкретный вопрос…

— Так что с городом? — сдержанно переспросил я.

Отвлёкшись от сыра, она сделала большой глоток кофе и посмотрела на меня поверх чашки. От солёной воды волосы её завивались сильнее, кожа приобрела красивый бронзовый оттенок. Странно, но в этом доме, на этой кухне с льющимися сквозь окно солнечными лучами, в этот самый момент рядом со мной она смотрелась так естественно, словно иначе и быть не могло. Словно такие вот завтраки были для нас в порядке вещей. Словно всё это вообще было в порядке вещей. Словно я не выбрал её из каталога питомника.

— Ты возьмешь меня с собой в город? — спросила она.

Да мать вашу! Я что, не ясно выражаюсь?!

— Да, — смирившись, вздохнул я. — Если ты хочешь, конечно. Дел у меня на сегодня нет, только вечером нужно посмотреть кое-какие документы, но это не столь важно.

Она поспешно доела кусок сыра и чуть ли не подскочила с места. На ходу допила кофе и принялась мыть посуду. Я же пил свой медленно, наблюдая за ней из-за стола. Видно было, как она оживилась, даже движения стали более порывистыми. Потёрла тыльной стороной ладони нос и чихнула. Я невольно улыбнулся. Забавная она всё-таки. Взрослая, но ещё такая девчонка…

К тому моменту, как мы оказались в Катании, солнце светило уже вовсю. Почти сразу же Милана захотела пить, и я купил ей бутылку свежевыжатого апельсинового сока. Сделав несколько глотков, она попыталась отдать её мне, но номер не прокатил, и теперь она несла её в руке.

— Красивое какое, — проводив взглядом идущую по противоположной стороне дороги девушку, сказала она.

Я посмотрел той вслед и, не найдя ничего примечательного, переспросил:

— Что красивое?

— Платье. — Небрежно махнув рукой с зажатой в ней бутылкой, Милана пошла дальше. Остановилась, рассматривая витрину бакалейной лавки, и снова пошла вперёд.

— Платье? — Снова взглянул на удаляющуюся фигуру. Платье, как платье — короткое, то ли бирюзовое, то ли голубое с каким-то рисунком… Хрен разберешь. И девушка тоже так себе. Каланча с огромными руками.

Остановившись в тени, Мила открутила крышечку и, жмурясь от удовольствия, сделала ещё несколько глотков. Я невольно залюбовался ею. В своём простеньком белом платьице она дала бы фору любой разодетой девице. Чего только стоили её ключицы.

— Пойдём купим тебе платье, — усмехнулся я и, забрав у неё бутылку, в пару глотков допил остатки. — Какое хочешь. Можем десяток купить.

— Прямо сейчас? — губы её приоткрылись, на лице появилась лёгкая улыбка.

Я снова усмехнулся. Чёрт, как же мне нравится её улыбка! От слёз погано, а когда она улыбается…

— Почему бы и нет, — ответил я.

Взяв за руку, повёл в конец улицы, где находилось несколько бутиков, и только через минуту понял, что бутылка-таки оказалась у меня.

Из магазинчика мы вышли с гроздью фирменных пакетов. Не стоило, наверное, давать ей волю, но, признаться, я и сам получил удовольствие. Мила мерила одно платье за другим, и в каждом была чертовски хороша! Впрочем, не менее хороша она была и в коротких шортах с обтягивающими маечками.

— Мне правда идет? — поправив соломенную шляпку, улыбнулась она.

— Правда, — просто ответил я, удобнее перехватывая ручку пакетов.

Милана переоделась, и теперь на ней был доходящий до колена цветастый сарафан. На ногах — плетёные босоножки на крохотном каблуке. И эта шляпка… Забежав вперёд, она предстала передо мной во всей красе. Обернулась вокруг своей оси и, дождавшись, когда я подойду, снова улыбнулась.

— Спасибо.

— Не за что.

Не успел я сделать и шага, она прильнула ко мне и, поднявшись на носочки, обняла за шею. Прижалась губами к моему рту и быстро поцеловала. Я тут же подхватил её за талию и углубил поцелуй. Шляпка съехала, и Милана, засмеявшись, придержала её ладонью.

— Что это с тобой? — отпустив её, спросил я.

Глаза её блестели, на лице появился лёгкий румянец.

— Не знаю, — весело ответила она. — День такой…

— Сеньор, цветы для сеньориты, — раздалось неподалёку, и я повернулся.

В десятке шагов от нас возле уставленного цветами уличного лотка стояла одетая в красное форменное платье девушка. Переведя взгляд на Милану, я заметил, как она неловко отвернулась. Улыбка её стала виноватой.

— Пойдём, — потянул её к лотку и, осмотрев витрину, кивнул на самую большую корзинку с розами.

— Сколько вам? — тут же бойко отозвалась продавщица.

— Все, — без раздумий ответил я. — И корзинку тоже.

Милана

Мне казалось, что этот день… Он словно был ненастоящим. Словно бы кто-то сочинил для меня сказку. Утро у моря, поездка в Катанию, солнце и Вандор… Не такой, как обычно. И дело даже не в платьях или цветах. Он смотрел на меня иначе, говорил со мной иначе, и от этого внутри меня что-то оживало. Как будто сжатая всё это время пружина распрямилась, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Оставив покупки в машине, мы пошли в кафе. Мне опять хотелось мороженого, да так сильно, что за него сейчас я была готова отдать что угодно. Что угодно, кроме, наверное, корзинки с цветами. Её я даже в машине оставлять не хотела. От роз исходил такой удивительный запах, что у меня голова шла кругом, будто бы я выпила несколько глотков игристого вина. Не знаю, сколько штук там было… Штук сто, не меньше!

— Учти, таскать её будешь сама, — рыкнул Вандор, когда я попыталась забрать корзинку с сиденья.

— Буду, — ответила упрямо, но, стоило мне взять цветы, как стало понятно — на этот раз я действительно погорячилась.

Поняв причину моего замешательства, Вандор таки отобрал у меня корзинку и, поставив в машину, захлопнул дверцу. Я только вздохнула. За всю жизнь цветы мне дарили лишь один раз. Матвей в самом начале нашего знакомства. Разнопёрый букет в гофрированной бумаге… Признаваться в этом Вандору мне не хотелось и даже не знаю почему. Просто…

Кафе, куда привёл меня Вандор, находилось на первом этаже невысокого старого дома, рядом была открыта летняя веранда. Именно там мы и устроились. Откинувшись на спинку плетёного кресла, я сняла шляпку и положила её на колени.

— Ванильное или фисташковое? — поинтересовался Вандор.

Я заметила смешинки в его ледяных глазах, и это нашло во мне отклик. Я тоже улыбнулась.

— И то, и другое.

— А у тебя ничего не треснет? — Он жестом подозвал официанта.

— Вряд ли, — нагло ответила я и вздёрнула подбородок. — Проверим.

Он лишь качнул головой и, когда к нам подошёл улыбчивый молодой человек в белой рубашке, обратился к нему на чистом итальянском.

Пока он делал заказ, мне оставалось лишь терпеливо ждать. Из сказанного им я не разобрала ни слова, но, стоило официанту отойти, тут же поинтересовалась:

— Ты знаешь итальянский?

— А ты разве не заметила? — уголок его рта тронула усмешка, и он снова качнул головой.

Мороженое было настолько вкусным, что съела я его быстрее, чем он выпил свой чай.

— А ты боялся… — Я облизнула ложку и принялась выскребать остатки со дна пиалки.

Он ничего не ответил. Взгляд его был направлен прямо на меня, а в глазах… Господи! Я едва не подавилась. Сердце стукнулось о рёбра, в груди стало жарко. С трудом переборов желание вновь облизать ложку, я опустила её в пиалку. Прошлась языком по губам и только после этого поняла, что так делать тоже не стоило.

— Наелась? — спросил он чуть сдавленно.

Ответить я не успела. От входа раздался задорный женский смех, а спустя мгновение на веранде появилась компания. Худенькая девушка с прямыми чёрными волосами и трое парней, на вид немного старше меня. Кафе тут же наполнилось оживлённой речью, снова зазвучал звонкий девичий смех.

Краем глаза я заметила, что Вандор неотрывно смотрит на вошедших, и перевела на него взгляд. Вот он — лёд. Ещё недавно на лице его не было и намёка на тень, сейчас же он выглядел мрачным и напряжённым.

— Что-то случилось? — немедленно спросила я, испытывая непонятную тревогу.

— Ничего, — ответил он, даже не взглянув на меня и, остановив проходящего мимо официанта, сказал, чтобы тот принёс счёт.

— Ты знаешь кого-то из них? — внезапно дошло до меня.

— С чего ты взяла? — всё с тем же мрачным видом спросил он.

Я замешкалась. Сама не знаю, почему подумала об этом. Вновь посмотрела на компанию. Девушка кинула сумочку на стол и, оживлённо жестикулируя, говорила что-то самому симпатичному из парней. Отзвуки её мелодичной речи разносились по всему кафе, но я, понятное дело, как и прежде ничего не понимала. Приобняв, парень чмокнул её в нос, и она возмущённо вскрикнула. Но возмущение длилось недолго — уже в следующий миг она вновь смеялась…

Засмотревшись, я не заметила, как нам принесли счёт, и опомнилась, только когда Вандор потянул меня, заставляя подняться на ноги. Шляпа соскользнула с колен и едва не упала на пол, но я успела схватить её за кончик ленты.

— Пошли отсюда, — только и сказал Вандор, поймав мой взгляд. — Здесь стало слишком шумно.

Что прогулка наша окончена, было ясно без слов. Прежнего настроения как не бывало. До машины мы дошли в молчании. Вандор открыл передо мной дверцу, и я поспешно юркнула внутрь. В салоне пахло розами, так сильно, что аромат этот тут же укутал меня, мгновенно впитался в волосы. Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох и снова положила шляпу на колени.

— Мы домой? — спросила я, когда Вандор хлопнул дверцей с другой стороны.

— Да, — коротко, не глядя на меня, ответил он.

Мне оставалось только принять это. Посмотрела на него: в глазах колючий холод, скулы напряжённые. В кафе стало слишком шумно… Летняя веранда, где мы сидели, была небольшой и хорошо просматривалась, а значит, те четверо видели нас так же хорошо, как и мы их. Если бы Вандор был с кем-то знаком, я бы, наверняка, что-то заметила. Тогда что с ним?! Ведь всё было в порядке, а теперь…

— Может быть, ты всё-таки расскажешь, что случилось? — аккуратно спросила я спустя несколько минут.

Одна улица сменила другую, мимо нас проехала ярко-красная машина. На скулах Вандора выступили желваки. Я поняла — лучше не лезть. Но…

— Вандор… просто скажи мне, — давить я не хотела, но оно получилось как-то само собой.

Почему нельзя просто взять и сказать? Ах, да… я же вещь. Вот и кончился волшебный день. Часы пробили двенадцать, и карета снова превратилась в тыкву. Не знаю, что выводило меня из себя больше — непонимание происходящего или его отношение, но стало так обидно… Куда обиднее, чем прежде.

— Понятно, — горько усмехнулась и, положив руки поверх шляпки, отвернулась к окошку.

Последующие двадцать минут мы молчали. Кое-как я переборола досаду и теперь просто смотрела за проносящимся мимо пейзажем. Город с его залитыми солнцем улицами и яркими витринами остался позади, теперь мы ехали вдоль моря. Сицилия… Тишина угнетала. Ещё не привыкшая к красоте этих мест, я смотрела на величественно поигрывающее мелкими волнами море, и это хоть немного скрадывало невесёлые мысли. Внезапно машина замедлила ход, а ещё через несколько секунд и вовсе остановилась.

Услышав, как дверца со стороны Вандора открылась, я посмотрела на него, но спросить ничего не успела. Что опять случилось? Меня начинала захлёстывать паника. Обеспокоенная, я хотела было выглянуть на улицу через не захлопнутую дверцу, но тут открылась и вторая — с моей стороны.

— Выходи, — резко сказал Вандор, глядя на меня тяжёлым, пронзительным взглядом.

— Что случилось?

— Выходи, сказал, — повторил он и открыл дверцу шире.

Я смотрела на него снизу вверх и не понимала, что ему от меня нужно. Что я сделала не так? Куда я должна выходить? Тут же ничего нет… Вообще ничего. Не знаю, отразилось ли что-то на моём лице, но Вандор устал ждать и, забрав у меня шляпку, с раздражением рыкнул:

— Выходи, говорю тебе!

На этот раз я всё-таки сдалась. Нехотя выбралась на улицу и, всё ещё не понимая, какая муха его укусила, спросила:

— Что ты хочешь?

— Иди, — лёгким кивком указал он мне в сторону.

— Куда идти?

— Ты хотела, чтобы я тебя водить научил. — Он мельком глянул на меня. Так, словно бы это не он только что выволок меня из машины, а я его к чему-то принудила. — Иди за руль садись. Но учти, если учиться водить ты будешь так же, как плавать…