9

Вандор

— Сносно, — ответил я, глядя на убегающую вперёд ленту дороги. — Ты знаешь, из неё вышла неплохая медсестричка.

Алекс усмехнулся, я же поправил гарнитуру и положил локоть на опущенное стекло. В салон проникал жаркий, смешанный с солью воздух, ветер приятно обдувал кожу. Мысли о Милане вызвали у меня усмешку. С того момента, как она решила за раз обзавестись бронзовым загаром, прошло больше недели. И если в первые два дня она изображала умирающего лебедя, в последние ходила недовольная, ибо начала облезать. Вначале нос, а потом и всё тело: плечи, грудь, живот. Только сегодня утром я снял с её подрумяненной попки лоскут величиной с пол ладони. Лицо её при этом, конечно, стоило видеть…

— Ты смотри, — голос друга звучал серьёзно и сдержанно. — Рана серьёзная, будь осторожен.

— Это меньшее из того, что меня сейчас беспокоит, — ответил я. — Отец, Кондратьев… Сам понимаешь, есть чем голову занять. И девчонка ещё…

Завершив разговор, я выдернул наушник. Что отец рвёт и мечет, я знал и без Алекса. Ясен хрен. Спустить с рук подобное позволить он себе не мог, но и я не мог позволить ему… Что именно — отдать девчонку мелкому сучёнышу или после всего случившегося ублажать Кондратьева-старшего — не важно. Привыкший к безраздельной власти, отец не подумал о том, что я и сам давно уже не сосунок, целиком и полностью зависящий от него как в решениях, так и в финансах. Именно благодаря ему я понял, что вне зависимости от занимаемого мной в семейной корпорации положения, я должен иметь собственный стабильный доход. Поэтому в первые годы работы все свободные деньги я вкладывал в ценные бумаги. В настоящее время помимо мелочёвки, мне принадлежало десять процентов акций крупной американской корпорации, занимающейся производством медицинского оборудования и расходных материалов. Не знаю, выяснил ли это отец за прошедшие дни. Вероятнее всего — да. Тем лучше. Через пару недель я собирался позвонить ему и всё обсудить. Вмешиваться в свою личную жизнь я ему не позволю. Хочет лишить права наследования? Пусть лишает. Вот только других наследников у него нет, и он знает об этом не хуже меня. Так что условия мои принять ему, скорее всего, придётся, хочет он того или нет. В том, что он впадёт в ярость, я больше чем уверен, однако права выбора он не оставил ни мне, ни себе. Ультиматум — не та мера, к коей мне бы хотелось прибегать, но раз так…

Впрочем, я понимал, что пускать ситуацию на самотёк не стоит. Мало ли что может прийти отцу в голову. Судя по отчётам Артура, сейчас он немного успокоился, тогда как в первые дни готов был меня из-под земли достать. Но беспокоил меня не только отец. Мелкий Кондратьев снова мутил воду. Этим утром Артур сообщил мне, что служба безопасности засекла его машину вблизи от моего дома, а люди его пытаются выяснить, где мы с Милой находимся. Угомониться никак не может, сопляк! С первого раза не дошло. Только синяки залечил и снова скалится. Судя по всему, башню ему от девчонки снесло похлеще моего. Не вышло с питомником — решил так. Нет, Матвей. Чего-чего, а девочку эту ты точно не получишь. Видимо, придётся ещё раз объяснить, что к чему.

К дому я подъехал в районе четырёх. Вышел из машины и тут же увидел Милану: она сидела в тени персикового дерева, вытянув ноги, и, как обычно в последние дни, увлечённо отшелушивала кожу. Настолько увлечённо, что даже не услышала, как я подъехал. Остановившись у каменной изгороди, я стал наблюдать за ней. Лицо её было сосредоточенным, тяжёлые чёрные волосы собраны в хвост. Невесомое платье бледно-лилового цвета скрывало плечи и складками лежало на открытых бёдрах. Чёрт подери, эта женщина великолепна! Настолько великолепна, что не признать это, значит, самого себя сделать ослом.

— Тебе не надоело? — спросил я, подойдя ближе.

Она встрепенулась, задрала голову и поспешно опустила подол. Я приподнял бровь, она же в ответ недовольно поджала губы.

— Когда она уже слезет?

— Через пару недель.

Милана мученически застонала и вздохнула. Я подал ей руку.

— Пойдём окунёмся.

— Всё что могла подпалить, ты уже подпалила, — во мне начинало подниматься раздражение. — Времени почти пять, Милана.

Девчонка вздохнула и сделала несколько шагов у кромки воды.

На солнце она вышла с опаской. Вначале прищурилась, словно разомлевшая кошка, потом прошлась по песку и пару раз спросила, не грозит ли ей поджариться второй раз. Не знаю, что выводило меня из себя сильнее: её неумение понимать с первого раза или бесконечно-длинные ноги. Вернее, моё собственное неумение контролировать вблизи неё свои желания. Сам я за прошедшие дни купался уже несколько раз, она же, благодаря собственной глупости, почти всё время просидела дома и на солнце не показывалась.

— Я плавать не умею, — обиженно сказала она, когда я зашёл по середину бедра.

Вода доходила ей до щиколоток, дальше она, очевидно, зайти не решалась. Я тоже остановился. Осмотрел её с головы до ног. Шёлковое парео осталось на берегу, она же стояла абсолютно голая. Афродита долбанная! Бронзовая кожа как будто светилась, высокая грудь так и манила накрыть ладонями.

В горле запершило, член мигом напрягся. На кой хер я только сказал ей, чтобы не заморачивалась с бельём?! Хотя… какая разница, голая она будет или в этих кружавчиках?! Хрен редьки не слаще, тут ещё не понятно, что хуже. Заметив, как оттопырились мои плавки, она покраснела до самых кончиков ушей.

— Иди сюда, — выдохнул я. — Если ты там будешь стоять, то никогда не научишься.

— Ты хочешь научить меня плавать? — подняв взгляд от моего паха к лицу, переспросила она.

Блядь! Я же уже сказал один раз. Медленно она направилась ко мне. Поняла, видимо, что ещё немного, и выведет меня из себя. Вода ласкала её голени, колени, начала подниматься к бёдрам, мне же хотелось наплевать на всё, выволочь её на пляж и трогать самому. Вот эти самые голени и коленки.

Шумно выдохнув, я сделал шаг ей навстречу. Если это продлится дольше, купание наше закончится раньше, чем начнётся.

— Не бойся, — сказал я, беря её за руку и увлекая за собой на глубину.

— Вандор…

В голосе её звучала опаска, настороженность. Что, теперь уговаривать её ещё?! Обхватив за талию, я привлёк её к себе и заговорил у самого её ушка:

— Если ты продолжишь в том же духе, никакого купания не будет, поняла?

Чувствовал, как бьётся её сердце. Кожа её была тёплой от солнца, дыхание чуть сбилось. Задрав голову, она посмотрела мне в глаза.

— Поняла, — отозвалась она.

Касаясь пальцами позвонков, я провёл ладонью по её спине. Думаю, она действительно поняла. Поняла, что поставлю её на колени, едва только вода опустится ниже моих бёдер.

— Вот и умница, — кивнул я. — А теперь давай сделаем вот что…

На воде она держалась отвратительно. Вернее, не держалась вовсе. Заставив лечь на живот, я обхватил её под грудью. Она доверчиво легла на мою ладонь, фыркнула, когда волна обдала её лицо и болтнула ногами.

— И руками греби, — скомандовал, удерживая её. — И не по-собачьи. Или ты никогда не видела, как люди плавают?

— Как умею, так и плаваю, — тут же парировала она.

— Ты никак не умеешь. — Я на мгновение убрал руку, и она тут же стала погружаться под воду. Забарахталась и ухватилась за меня. — Греби! — рявкнул я, стараясь отцепить её пальцы. — Греби руками, я сказал! И ногами шевели!

— Не ори на меня! — Она нащупала ногами дно и встала рядом. — Учитель из тебя отвратительный! Как я должна грести, если тону?!

— Грести надо как раз для того, чтобы не тонуть!

— Ты обещал меня держать, а сам отпустил! — глаза её сверкали, кончики намокших волос прилипли к коже, соски от воды затвердели и теперь походили на камушки. Порыв ветра обдал наши тела вечерней прохладой, и на руках у неё выступили мурашки.

— Я обещал тебя страховать, а не держать! — прорычал я.

Она взмахнула рукой, ударила по воде, и вокруг разлетелись искристые брызги. Капли катились по её плечам, по рукам и шее. Я хотел было сказать ещё что-то, объяснить, но она гневно выдохнула. Грудь её поднялась и опала, капля скатилась по ложбинке… Да пошло оно всё к лешему! Какой, нахер, плавать, если я от желания взять её здесь и сейчас сам себя не помню?! Касаться её, чувствовать, как напрягаются мышцы, как извивается её тело — это точно выше моих сил! По крайней мере до тех пор, пока в башке хоть немного не просветлеет.

Взяв Милану за запястье, я притянул её к себе и обхватил ладонью затылок. Хотелось запустить пальцы в волосы, но свой дурацкий хвост она так и не распустила, и я просто прижался к её губам. Она судорожно выдохнула. Попыталась оттолкнуть меня, но я прижал её ещё крепче.

— Я не хочу! — гневно выпалила она, уворачиваясь. — Отстань от меня!

— Мало ли, чего ты не хочешь, — перехватив руки, я развернул её к себе спиной и принялся покрывать поцелуями шею и затылок.

Милана снова дёрнулась. Я понимал, что сопротивляется она скорее из-за упрямства, но раздражение моё это не уменьшало. Мало того, что у меня из-за неё проблем выше крыши, так я ещё с собственными мозгами справиться не в состоянии! А она тут… Недолго думая, я толкнул её прочь от берега. Позади раздался резкий крик чайки, вода вокруг колыхнулась в такт движению.

— Что ты делаешь?! — тут же взвизгнула Мила и обернулась ко мне. Я снова подтолкнул её вперёд. — Прекрати, Вандор! Отстань!

— И не подумаю! — рыкнул я, обхватил за талию и хотел было подбросить, но она вцепилась в меня. Намертво.

В глазах её наряду с гневом появились искорки страха, ноздри раздувались от негодования. В этот момент она была настолько красивой, что на миг я перестал дышать. Словно бы внешнее смешалось с внутренним, и всё это: её искренность, её вера в справедливость, детская наивность и дурацкая импульсивность отразились в каждой чёрточке лица.

Посмотрел ей в глаза, опустил взгляд к губам. Снова в глаза и на губы. Она прерывисто выдохнула, слизнула с губ соль… Кончик розового языка прошёлся вначале по нижней губе, затем по верхней. Боже, что она делает со мной?! В следующий миг я уже жадно целовал её. Сопротивляться она больше и не думала — пустила мой язык, коснулась его своим, застонала. От её тихого, протяжного стона меня пронзило новой вспышкой желания. Ладони мои бродили по её спине, по бокам, а в голове не было ни одной мысли. Солнце, Средиземное море и женщина, принадлежащая мне одному. Моя женщина.

Руки её опустились к моему паху, плавки сползли вниз. Подхватив под ягодицами, я приподнял её, и она тут же обвила меня ногами. Что-то между нами изменилось… В ту ночь ли, когда мы по поддельным документам спешно улетали из Москвы или в другую — чёрную, наполненную плеском взбесившихся волн и воем ветра — хрен разберешь. Она больше не сжималась от каждого моего прикосновения, не смотрела настороженно, стоило мне приблизиться к ней и всё чаще перечила. Я же…

— М-м-м… — в голос застонала Милана, когда я проник в неё. Глубоко, резко, как делал это почти всегда. Мне нравилось брать её именно так, нравилось чувствовать её.

Обхватив меня за шею, она откинула голову назад, подставляя лицо катящемуся к закату солнцу. Придерживая её под ягодицами, я двигался в ней, покрывал поцелуями скулы и подбородок. Соль на коже… Ничего вкуснее в жизни не пробовал!

— Из тебя получился отвратительный учитель, — сипло засмеялась она, когда я прикусил кожу на её шее, и тут же глухо застонала. Опустила одну ногу на мою и подалась бёдрами мне навстречу.

— А из тебя — отвратительная ученица, — произнес я, переместив руки на её ягодицы. Подтолкнул вперёд, на себя, насаживая её до упора.

— Вандор! — вскрикнула она и снова застонала. — Да… пожалуйста…8c847c

Я ускорил ритм. Вода плескалась вокруг нас, над головами вскрикивали чайки, а я понимал — вот это точно конец. Как прежде уже не будет. Потому что… Потому что как прежде мне уже не нужно.

Милана

На берег я буквально выползла. Ноги меня не держали совершенно, тело окутала приятная усталость, мысли в голове текли вяло. Кожу тут же обдал приятный тёплый ветерок, и я, присев на расстеленный неподалёку от воды плед, тихонько выдохнула.

— Хорошо так, — призналась, когда Вандор уселся рядом.

Он усмехнулся, и я тут же поняла ход его мыслей. Вообще-то, я совсем не то имела в виду, хотя… К щекам моим прилила краска. Господи, да перестану я когда-нибудь смущаться или нет?!

— Я не про… — начала я, но он меня даже слушать не стал. Прилёг за бок и потянул за собой.

Я тоже опустилась на плед. Перевернулась на живот и довольно потянулась. Вандор подпёр голову рукой и внимательно, прищурившись, посмотрел на меня.

— Учитель по плаванью из тебя никакой, — вспомнив наш незадавшийся «урок» снова засмеялась я. — Может быть, хотя бы водить научишь?

— Нет, — тут же отрезал он. — Женщине не место за рулём.

Я фыркнула. Как же мне надоели эти его патриархальные замашки!

— Тебя послушать, так женщины созданы лишь для того, чтобы ублажать мужчин.

— Не только. — Вандор устроился удобнее. — Но это их главное предназначение.

Я снова фыркнула. Отвернулась и провела пальцами по нагретому солнцем песку. Даже разговаривать с ним на эту тему не хотелось. Доказывать что-то бесполезно — это я уже поняла, а говорить впустую… Впрочем, продолжать он и не собирался. Я упрямо молчала, ожидая, что он всё-таки скажет что-нибудь ещё, но выдержка у него была куда лучше моей. Прикрыв рот ладонью, он зевнул и потянулся, как сытый лев. Хищник… Набрав в горсть золотистый песок, я тоненькой струйкой выпустила его обратно. Пока песчинки медленно сыпались из моей руки, думала, как я оказалась в этой точке, здесь и сейчас? Кто этот мужчина, лежащий со мной рядом? Кто я сама? Я думала, что знаю людей, а на деле… За пределами детского дома Матвей, пожалуй, был единственным человеком, которого я пустила в свою жизнь. И что из этого вышло? Что было бы со мной, если бы я не доверилась ему? И что было бы, если бы я не оказалась у Вандора? Молчание затянулось, и я, чуть повернув голову, спросила:

— Кто учил тебя плавать?

Он снова прищурился. Во взгляде его отразилось что-то неуловимое, что-то, чего я не успела понять. Мелькнуло и исчезло. Отвечать он не спешил, и я думала, что вопрос мой вовсе останется без ответа, но спустя полминуты Вандор всё-таки проговорил:

— Мама.

— Мама? — удивилась я. Не знаю почему, но мне всегда казалось, что такому учат отцы…

— Да. — Голос его звучал тихо и спокойно, но я чувствовала, что под этим спокойствием скрыто нечто глубокое.

— А где… — Я замялась. Посмотрела на него и всё же спросила: — Где она сейчас? Твой отец, он ведь… один. Тем более, если ты купил меня…

Между нами вновь воцарилась тишина, нарушаемая плеском волн и птичьими вскриками. Я чувствовала себя неловко, так, словно не имела права спрашивать. Вещам ведь не положено спрашивать о таком. Вещам вообще не положено спрашивать — у них нет права голоса, права собственного мнения, права выбора. Раз за разом, день за днём я напоминала себе об этом, однако всё было напрасно. Потому что… На пальце моём поблёскивало кольцо с тремя бриллиантами — одним большим посередине и двумя маленькими по бокам. И ещё потому, что он постоянно повторял мне, что я только его. И потому что первые три дня после того, как я дико и глупо обгорела, он практически не отходил от меня. Злился, называл пустоголовой идиоткой, рычал, но продолжал мазать меня пантенолом, заставлял пить и уходил спать в другую комнату. Но было кое-что ещё. Кое-что, в чём мне пришлось признаться самой себе. Меня тянуло к нему. Его прикосновения были приятны, более того, стоило ему уехать, и я начинала скучать. Я должна была стать ему нужной, а в итоге… В итоге это он стал нужным мне. Возможно, именно благодаря этому боль от понимания, кем на самом деле оказался Матвей, отступила быстрее, чем могла бы. Горечь, оглушающее чувство разочарования никуда не делись, как не делось и непонимание того, что мне делать дальше, но пустота отступила. Матвей — прошлое. Прошлое, которое, слава Богу, осталось позади. Сейчас же у меня есть только то, что есть, и с этим мне надо как-то жить дальше.

— Отец выгнал мою мать, когда я был ещё ребёнком, — проговорил Вандор всё так же спокойно.

Я взглянула на него, задержалась на лице и почти сразу отвела глаза. Он продолжал смотреть на меня — пристально и как-то отстранённо, и мне стало совсем неловко. Подтянув к себе парео, я присела и подобрала ноги.

— И ты больше не видел её?

— Нет, — ответил Вандор.

— Понятно, — вздохнула я и на несколько секунд замолкла, но потом всё-таки добавила: — Тебе повезло, что ты хотя бы помнишь её. Я вот своих родителей совсем не помню…

Уголок его губ дёрнулся, по лицу пробежала тень. Ещё несколько долгих секунд он смотрел на меня, будто хотел забраться в самую душу, вывернуть моё нутро, увидеть самые потаённые уголки моей души, а после лёг на спину и прикрыл глаза. Я же сидела и рассматривала его — сильного, уверенного в себе мужчину. Мужчину, которому принадлежит моё тело. Моё тело, а, может быть и…