8
Вандор
— Ты куда? — услышал я тихий, немного сиплый со сна голос Миланы и бросил взгляд на постель.
Девчонка придвинулась к краю и смотрела на меня, чуть сощурив глаза. Растрепавшиеся волосы её беспорядочно падали на плечи, грудь, спину, обрамляли бледное лицо. Заставив себя отвернуться, я ответил:
— Мне нужно съездить в город по делам. Вернусь к обеду. Позаботься о том, чтобы к моему возвращению он был готов.
Даже не видя её, я отчётливо представил, как она поджала губы и едва заметно вздёрнула подбородок. Злилась она забавно и, признаться, мне даже нравилось наблюдать за тем, как в глазах её вспыхивает огонёк непокорности. Было в этом что-то… Живое, что ли. Как ни странно, это притягивало. Притягивала её индивидуальность и непосредственность. Что там её подружка говорила? Чтобы я не ломал её?
Позади меня раздался шорох, но оборачиваться я не стал. Стоило подумать об её тёплой со сна коже, припухших губах, как желание куда-либо тащиться отшибало напрочь. Нет. Это всего лишь девчонка. И насрать, что меня клинит на ней так, что я начинаю забывать самого себя.
Остановившись у меня за спиной, она спросила:
— Что-то случилось?
— С чего ты взяла? — Я всё-таки посмотрел на неё.
Она пожала плечами. Пальцы её были сжаты на уголках одеяла, спадающего с плеч, словно странная мантия. Если развернуть, там, под ним, ничего нет…
— Не знаю, — кончик розового языка прошёлся по губам, и я понял — не свалю сейчас, наплюю и на встречу с Артуром, и на всё остальное.
Обойдя Милану, взял мобильный, бумажник, и пошёл к двери. Она потащилась за мной, словно привязанная. Блядь! Я слышал, как волочится по полу одеяло, и звук этот шуршал мне по мозгам, словно наждачка. Не пускать её глубоко?! Какого хера я творил этой ночью?! Гладил её так, как в жизни ни одну бабу не гладил, целовал, как целовать можно только… Хотелось зарычать. Шторм этот… Стоило увидеть страх в её глазах, как желание оградить её и от шторма, и от страха, и от чёрт знает чего ещё, пересилило голос здравого смысла. Самому держаться на расстоянии и её держать… И как это сделать, не рискуя окончательно переломать себе сознание?!
— Чего тебе? — глянув на Милану у самого порога, сквозь зубы рыкнул я.
Она, как будто застигнутая врасплох, резко остановилась и хлопнула глазами. Судя по всему, что ей нужно, она и сама не знала. Заметив на её хорошеньком личике растерянность, я спросил немного мягче:
— Ты что-то хотела?
— Мороженое купи, пожалуйста, — неожиданно попросила она. — Очень хочется…
Блядь! У меня кровь закипает от всей той хери, что творится в мозгах, а ей мороженое! Я едва не выматерился. Но стоило увидеть её взгляд, как вместо того, чтобы молча уйти, с языка у меня слетело:
— Хорошо.
— Ванильное, — тут же добавила она. — Или фисташковое. Только не шоколадное.
Я стиснул зубы. Ванильное, ёб вашу мать! Или фисташковое… Среди сотрудников моей службы безопасности завёлся сучёныш, отец грозит крупными проблемами, Кондратьев рвёт и мечет, сам я чувствую себя помешавшимся и поделать с этим ничего не могу, а причина всего этого бардака — ванильное или фисташковое!
— Хорошо, — процедил я и вылетел за дверь. Ванильное или фисташковое, блядь! Да чтоб её!
Милана
Резкие перемены его настроения вышибали из колеи. Только-только мне начинало казаться, что я узнаю его, что он становится чуточку теплее, как снова… Не с той ноги встал с самого утра? Или что всё в порядке сказал мне лишь затем, чтобы что-нибудь ответить? Возможно, у него какие-то сложности…
Я потёрла лицо ладонями и уселась на постель. Посмотрела через стекло на улицу. Яркое солнце, чуть заметная рябь волн… Как будто и не было этого дикого шторма! Словно бы мне привиделось всё.
Уставившись на воду, я мысленно вернулась в минувший вечер. Его ладони на моих плечах, кофе… Чашка до сих пор стояла на тумбочке, и я, взяв, наклонила её так, что остатки кофе обдали стенки. Сделала маленький глоток. Холодный, но не такой уж и противный.
Времени до обеда было ещё предостаточно, но тянуть я не стала. Приняла душ и отправилась на кухню. Пока резала овощи, снова и снова проматывала события последних дней и пыталась найти ответы на бесконечные вопросы. Но ответов не было. Только горькое чувство. Фальшь… Всё фальшь… Моя жизнь — подделка. Человек, которому я доверяла — двуличная мразь. А Вандор… Кто он? Кто?! И кто для него я?.. Зачем он появился в моей жизни? Прежде я думала, что он сломает меня, погубит, а теперь…
Закончив с обедом, я снова выглянула на улицу. Времени до приезда Вандора по моим подсчётам было достаточно, и я решила погреться на солнышке. Яркое, оно играло на поверхности воды золотистыми бликами, на небе не было ни облачка. Жаль, что не взяла купальник…
Подумав, я надела крохотные кружевные стринги, накинула одну из рубашек Вандора и, взяв покрывало, вышла на улицу. Вокруг всё равно ни души, а полоски на теле мне никогда не нравились.
Стоило дверям разъехаться, я ощутила касание раскалённого воздуха. В доме работал кондиционер, а тут… Зажмурившись, я убрала с лица волосы и пошла к морю. Италия, море, золотой песок… Говорят, жизнью нужно уметь наслаждаться в любой ситуации. Если так… Что же, я попробую. Ведь выбора у меня всё равно нет.
Вандор
Оставив пакеты с покупками в гостиной, я прошёл в спальню. Дома Миланы снова не оказалось. Приятный пряный аромат чуть заметно щекотал ноздри. Отлично! Хоть на что-то толковое эта девчонка способна.
Артур доложил мне, что гадёныша, слившего информацию Кондратьеву, вычислили, и это было действительно хорошей новостью. Один из парней, что я взял на работу в прошлом году… Жадный ублюдок! Что же, за жадность свою ему придётся ответить.
Как и в прошлый раз, Милана была на пляже. Увидев её, сидящую у воды, я почувствовал нечто тёплое. Ванильное или фисташковое… Определиться я не смог, а потому взял и то, и другое.
В лицо мне дунул слабый ветерок. Солнце висело высоко, словно раскалённый шар. И куда эту дуру понесло в самое пекло?!
— Мила! — рявкнул я, подойдя к ней.
Она встрепенулась, открыла глаза и уставилась на меня. Совершенно голая! Ни ниточки, только скомканные трусы рядом на покрывале. Я выругался. Вовсе не потому, что, само собой, ощутил, как член мой тут же среагировал на неё, а потому, что вся морда у неё была красная. Нос, щёки, даже лоб! Впрочем, красная у неё была не только морда.
— А ну быстро в дом! — рявкнул я, понимая, что от недавнего спокойствия не осталось и следа. — Быстро, идиотка!
Она смотрела на меня с непониманием. Испуганно хлопнула ресницами, потом ещё раз…
— Что случилось? — дрожащим голосом спросила она, а я с трудом переборол желание свернуть ей шею.
Стоит оставить её одну, и происходит какая-то хрень! У неё что, вообще мозгов нет?! Я представил, что будет с ней через пару часов, и ярость моя стала сильнее. Даже жалко её не было! Должен же человек хоть иногда думать башкой, а не задницей! А эта…
— Обед готов, — нерешительно сказала она, поднимаясь с покрывала. Отряхнула с бедра песок и прикрыла рукой грудь. Проследив за её пальцами, я почувствовал, как мозги у меня кипят. Грудь у неё тоже была красная, но это не мешало мне хотеть её.
— Пошла в дом! — схватив её за кисть, рывком толкнул в сторону дверей. Она сделала несколько быстрых шагов, едва не упала и испуганно обернулась на меня. — Пошла! — рявкнул я, сгребая покрывало.
В спальне она остановилась. Взяла валяющееся на постели полотенце и прикрылась им. Хотела что-то сказать, но прежде, чем успела это сделать, я рыкнул:
— Быстро иди в прохладный душ! — схватил с тумбочки ключи от машины. — У тебя мозги есть?! Ты посмотри на себя! Сколько ты на солнце пробыла?!
— Что я опять не так сделала? — наконец спросила она с досадой. — Час я была на солнце… Может, немного больше.
— Иди в душ, Милана, — сквозь зубы процедил я, когда она, как и утром, потащилась за мной.
— А ты куда?
Я глянул на неё со злостью. Она ещё допрос мне устраивать будет?! В прохладной тени дома кожа её казалась ещё более красной, чем на улице. Я дотронулся до её плеча и снова выругался. Горячая, как раскалённая головёшка! Оставить бы её в самом деле, и пусть как хочет, так и разбирается. Урок на всю жизнь запомнит. На секунду я заколебался, решая, не стоит ли воспользоваться этой мыслью, но тут же вспомнил про нежность молочной кожи…
— Через час до тебя дойдёт, что ты не так сделала, — бросил сухо. — Я в аптеку. Иди в душ и быстро. Не сделаешь этого — хуже будет не мне, а тебе.
Милана
Если сперва мне казалось, что Вандор просто-напросто сорвал на мне злость, то через полчаса после того, как внедорожник, сорвавшись с места, вылетел со двора, я сильно в этом засомневалась. Несмотря на принятый душ, кожа горела и казалась пересохшей, словно бы натянутой. С каждой минутой ощущение это становилось всё сильнее, даже двигаться стало неприятно. Чтобы как-то отвлечься, я разложила продукты. Открыла банку с мороженым и, не удержавшись, съела пару ложек, но больше в меня не влезло. Лицо пылало, было неуютно… Я даже кондиционер выключила, однако меня продолжало слегка знобить. В небольшом бумажном пакете оказались косметические средства: несколько баночек с шампунем и солнцезащитный крем. Солнцезащитный крем… Кожа у меня была светлая, но кремом прежде я никогда не пользовалась и ничего. Хотя… у моря я, конечно, тоже не была. Но там, возле воды, было даже не так жарко…
Вандор
Мысли и чувства во мне бились противоречивые. Они сплетались, скручивались, заматывались и разматывались. Идиотка! Какая же она идиотка! В её девятнадцать пора бы иметь голову на плечах. И как я только умудрился вляпаться в это?! Как?! Вокруг полно баб, но нет! Крышу мне снесло именно от этой — грёбаной идеалистки с журчащим голоском и синющими глазами! Девчонки, которая никак понять не может, как жизнь устроена и какое место она в ней занимает!
Вдали появились очертания нашего дома, и я собрал все силы, чтобы сосредоточиться именно на этом. Нахрена мысли, если толку от них нет?! Сразу надо было от неё избавиться, едва только начал понимать, что меня клинит. А теперь…
Резко затормозив, остановил машину возле дома, схватил с пассажирского сиденья пакет и выбрался на жаркий воздух. Даже в тени настоящее пекло, а эта…
На этот раз искать Милану мне не пришлось — красная, как варёный рак, она сидела на диване в гостиной, прикрывшись простынёй. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: всё даже хуже, чем можно было представить.
— В душе была? — спросил без предисловий, направляясь к раковине, чтобы помыть руки.
— Угу, — жалобно пискнула она.
Я снова посмотрел на неё. Вот теперь мне, пожалуй, всё-таки стало её жаль. Вид у неё был настолько несчастный, что мне оставалось лишь снисходительно качнуть головой. Ещё бы губу выпятила. Взрослая девка, а хуже ребёнка.
Открыв привезённый пакет, я достал электронный градусник и протянул ей с мыслью, что если сейчас она спросит зачем это, точно нахрен придушу. Но спрашивать она не стала. Кое-как высунула из-под одеяла руку и послушно взяла.
— Под язык суй, — наблюдая за тем, как она, едва ворочаясь, стала распаковывать градусник, сказал я.
Она снова не ответила. Только губы облизнула, а у меня в очередной раз в висках застучало. Отвернулся, чтобы не смотреть. Это уже извращение какое-то — к ней сейчас и не прикоснёшься, чтобы не взвыла, а у меня и в голове, и в штанах сводит от напряжения. Думал, раз-два-три и пройдёт, но нет, не проходит. Хуже становится!
— Тридцать семь и восемь, — промямлила Милана сразу после того, как градусник коротко запищал.
— Поздравляю, — с сарказмом ответил я и достал флакончик с пантенолом. — Вставай и снимай с себя всё.
Кое-как, кривясь, она сползла с дивана. Сбросила простынь. Теперь у меня была возможность оценить её во всей красе. А краса была ещё та! Плечи, бёдра, живот… У неё даже жопа была красная! Жопа, пожалуй, была даже краснее физиономии. Самое, блядь, выдающееся место! Раком она, что ли, загорала?!
— Ответь мне, Милана, чем ты думала? — Злиться уже не было сил. Взболтнув пузырёк, я подошёл к ней и взял за плечо, собираясь развернуть к себе спиной, но она тут же сжалась и зашипела.
Я выдохнул. Кто бы мне терпения послал!
— У меня чувство, что кожа вот-вот лопнет, — проскулила она.
— Если бы ты ещё полчаса на солнце провела, она бы у тебя уже волдырями пошла, — сухо сказал я и, сдерживаясь из последних сил, чтобы не обложить её на чём свет стоит, принялся распылять спрей.
Стоило первой струе пены коснуться воспалённой кожи, девчонка вздрогнула. Не представляю, как она будет спать. И уж точно эту, да и, судя по всему, пару последующих ночей нам придётся провести в разных постелях. На всякий случай. От греха подальше. Потому что любое прикосновение для неё сейчас — пытка. А не прикасаться лёжа с ней в одной постели… В том, что на это у меня хватит выдержки, уверен я не был.
— Повернись, — скомандовал я, когда с её спиной, задницей и бёдрами было покончено.
Неуклюже переступая с ноги на ногу, она повернулась ко мне лицом. Я снова покачал головой и принялся наносить спрей на грудь. Была красная, стала белая… Это же надо быть такой идиоткой!
— Что? — мяукнула она, заметив мою усмешку.
— Да так… — Я снова усмехнулся и, брызнув пену себе на ладонь, стал аккуратно мазать её лицо. — Посмотрю я на тебя, когда с тебя кожа хлопьями слазить начнёт.