12

Милана

Вначале я почувствовала невесомое, словно бы трепетное прикосновение к плечу, потом к ключицам и скулам. Сделала глубокий, надрывистый вдох и сглотнула. Истерика потихоньку отступала, и вместе с тем меня начинало знобить ещё сильнее. Пальцы были холодными и непослушными, в горле всё ещё стоял несглатываемый ком, ноги тоже были ледяными. Я слышала голос Вандора и вместе с тем не слышала его, не разбирала слов. Только мягкие, бархатные интонации, и, несмотря ни на что, это успокаивало меня.

— Мила, — позвал он, и я наконец окончательно пришла в себя.

С губ моих сорвался совсем ничтожный всхлип. Как-то само собой я потянулась к его руке, коснулась пальцев, и он тут же сжал мою ладонь. Наши взгляды пересеклись, и внезапно я поняла — в глазах его нет холода. Море… Такое же спокойное и тёплое, как и то, что совсем недавно гладило мои босые ноги. Против воли из глаз снова потекли слёзы.

— Успокойся. — Он ещё сильнее сжал мою руку в своей. — Пожалуйста, Милана, успокойся.

— Зачем ты так со мной? — жалобно проскулила я. То чувство, что ворвалось в меня вместе с его категоричными, жестокими словами так глубоко впилось в сердце, что я не знала, смогу ли когда-нибудь, словно занозу, вытащить его оттуда. — Я не знаю, Вандор… Не знаю, как это случилось. И…

— Тс-с-с… — палец его коснулся моих губ, затем обрисовал нижнюю.

Я ждала, что он что-нибудь объяснит, а, может быть, даже попросит прощения, но он замолчал. Только смотрел на меня так пристально, как умел смотреть только он, и я тонула в его взгляде, теряла себя, растворялась. Тёмная глубина его зрачков пугала своей манящей неизвестностью, а я… Я летела в неё, теряя голову от ощущения своих пальцев в его ладони.

Внезапно я почувствовала, что бёдра у меня мокрые, а халат мерзко липнет к ногам. Только теперь до меня дошло, что я практически по пояс зашла в воду, а вслед за мной и Вандор. И действительно, его домашние шорты были насквозь мокрыми, точно так же, как и полы моего халата. Из груди моей вырвался нервный, сдавленный смешок, и тут же непрошенные и жалобные слёзы снова покатились по лицу.

— Тебе теперь вредно нервничать, — с какой-то непонятной, полу-грустной усмешкой, сказал Вандор и выпустил мою руку.

Мне тут же стало ещё холоднее, и я было, словно подвластная ему, совершенно ведомая, потянулась следом, но тут он скинул шорты прямо на пол, затем помог мне снять халат и прилёг рядом со мной. Я ощутила тепло его большого тела и спряталась в него, словно в кокон. Колючая заноза в сердце всё ещё кололась, но, как ни странно, стоило мне прижаться к Вандору, и случившееся в этой комнате какими-то минутами ранее, померкло и перестало быть первостепенным. Я судорожно выдохнула и прижала ладони к его груди.

— Я всегда хотела семью, Вандор, — прошептала я с дрожью в голосе.

Не думаю, что для него мои слова стали таким уж большим откровением, но мне было важно сказать их. Мне было важно, чтобы он услышал их именно от меня.

— В детском доме… У нас было многое. И… мне было там не так уж плохо, правда. Но мы не имели главного — у нас не было дома, не было семьи. Только… — из груди моей вырвался новый выдох, когда он, скользнув пальцами по внутренней стороне моего предплечья, коснулся четырёхлистника на запястье.

— У тебя будет дом, Милана, — сказал он глухим, рокочущим голосом. — И семья тоже будет. Я тебе обещаю. У тебя всё это уже есть, запомни и никогда не забывай об этом. Ни один мужчина ради случайной женщины не пойдёт на то, на что я пошёл ради тебя.

Глаза в который раз защипало, и я, не выдержав, всё же подалась к нему. Все мои внутренние заслоны словно слетели, и я, обезумевшая от похожего на бешеный водоворот чувства, принялась покрывать его грудь, ключицы, плечи хаотичными, влажными поцелуями. Мне хотелось чувствовать его, принадлежать ему, быть с ним, быть его, и это не поддавалось ни логике, ни здравому смыслу, ни чему-либо ещё. Ладони мои заскользили по его груди, по коже вслед за губами, пальцы коснулись тёмных завитков волос. Сандал и запах сильного мужчины. Запах моего мужчины…

— Девочка, — перехватив мои запястья, хрипло выдавил он. Я не сразу поняла, чего он хочет, и только когда он сжал мои руки сильнее, посмотрела ему в лицо.

Вандор тоже смотрел на меня, и глаза его походили не на лёд, нет… Грозовое летнее небо, готовое вот-вот разразиться живительной грозой. Шторм на самом тёплом море…

— Не надо, — всё тем же тоном сказал он и перетянул меня к себе на грудь. Убрал волосы с моего лица и добавил: — Не сейчас.

Я ничего не ответила, обхватила его лицо ладонями и, склонившись, коснулась губами губ. Жёсткие и мягкие, нетерпеливые и нежные. Мой язык проник в его рот и встретился с его. Влажно, сладко, неторопливо. Он гладил мою спину, водил пальцами вдоль позвоночника, гладил позвонки один за другим, а я лежала и понимала — занозы у меня в сердце больше нет. Он сам достал её так же легко, как и вогнал, и единственное, на что я надеялась в этот момент, так это на то, что больше никогда он не причинит мне подобной жестокой боли.

— Вандор, — позвала я его спустя несколько минут, и он, лениво перебирая мои волосы, вопросительно кивнул. Я нашла в себе силы на слабую улыбку. Большой кот. Гордый, властный лев. — Помнишь, ты обещал, что я смогу поговорить со Стэллой? — аккуратно напомнила я.

Он и правда говорил об этом несколько дней назад, и всё это время я терпеливо ждала, но дни проходили один за другим, а поговорить с подругой мне так и не удалось, хотя я прекрасно знала — с Алексом он созванивается каждый день.

Брови его чуть заметно сдвинулись к переносице, а по лицу пробежала тень. Я вздохнула. Портить этот момент мне не хотелось, но я так же понимала: сейчас мне нужно услышать близкого человека. Единственного близкого человека, в отношениях с которым мне всё было понятно. Ни подковёрных игр, ни скрытых мотивов. Несмотря на разницу во взглядах, в прожитых нами жизнях, я понимала её и теперь точно знала — ни одно слово Стэллы не было сказано просто так. Господи, как же я по ней соскучилась…

— Зачем тебе? — пальцы его задержались на моём затылке и снова заскользили по волосам.

— Потому что она — тоже моя семья.

— Ты знаешь её всего-ничего, — возразил он.

На несколько секунд я задумалась. Да, я знала её не так долго, но… Порой достаточно десяти минут, чтобы от сердца к сердцу протянулась тонкая и крепкая нить.

— Это не важно, — ответила я. — У меня нет никого ближе неё. Не было… до тебя.

Мысленно я добавила: тебя и нашего ребёнка.

Вандор ещё с минуту гладил меня по голове, а потом аккуратно переложил на матрас. Ещё раз посмотрел и, встав, взял со столика мобильный. Я смотрела на его чёткий профиль, смотрела, как двигаются его пальцы и молчала. Сердце моё трепетно забилось — не только в ожидании момента, когда я смогу услышать голос подруги, но и от понимания — он сдержал слово.

— Алекс, — спокойно проговорил он, когда гудки на том конце очевидно закончились, — я по делу… Да… Да… Давай об этом потом. Ты можешь дать трубку девчонке? Милана хочет с ней поговорить.

Я облизнула губы и замерла. Ожидание продлилось несколько секунд, а после Вандор снова заговорил:

— Да, хорошо…

Подойдя к постели, он протянул мне свой большой дорогой телефон и, словно прочитав мои мысли, сказал:

— Я буду на кухне. Как закончишь, приходи. Сварю пока кофе.

Вандор

Несколько следующих дней прошло для меня в некой задумчивости. Я наблюдал за Миланой, прислушивался к её голосу и понимал, что её присутствие в моей жизни не случайность. До неё жизнь моя была ровной — такой, какой и должна быть: работа с постоянной перспективой развития собственного дела, лучший друг и ещё несколько — так, провести время, понимание собственного места в этом мире. Я никогда не строил иллюзий — они слишком обманчивы. А теперь… Милана не была иллюзией, но этим утром, глядя на неё, я поймал себя на том, что представляю нас спустя несколько месяцев, а после и лет. Сейчас она ещё совсем девчонка, но лет через десять красота её раскроется полностью, и вот тогда…

— Ты готова? — спросил я, стоя на пороге и поигрывая ключами от машины.

Милана окинула взглядом своё отражение в большом, обрамлённом тяжёлой деревянной рамой зеркале, провела блеском по пухлым губам, поправила шорты и только после этого ответила:

— Да.

Когда мы оказались возле внедорожника, я открыл перед ней дверцу со стороны пассажира и кивнул. Она лишь скосила на меня недовольный взгляд, но спорить не стала. Водить она училась с куда большим энтузиазмом, чем плавать, но энтузиазмом всё, к сожалению, и заканчивалось. Я уже сотню раз проклял тот момент, когда поддался! И, вроде бы, умная девка, но… Порой мне начинало казаться, что голова у неё исключительно для красоты! К примеру, только вчера она умудрилась перепутать тормоз и газ, хотя я с десяток раз объяснил ей что к чему. Из этого вывод я сделал один: учиться водить она будет исключительно на безопасном и безлюдном участке дороги. Так… на всякий случай, мало ли.

— Милана, да чтоб тебя! — Я схватился за руль и вывернул его в сторону.

Девчонка тут же убрала руки и теперь хлопала своими широко раскрытыми глазищами. Я бросил на неё гневный взгляд, собираясь высказать всё, что думаю, но в итоге лишь покачал головой.

— Я побоялась, что она не успеет… — виновато пискнула Мила, и на этот раз я ругнулся.

— Она бы успела раз десять, — процедил сквозь зубы, наблюдая за тем, как непонятно откуда взявшийся ретривер скрылся в густых придорожных кустах, даже не подумав глянуть в нашу сторону.

Милана поджала губы и нехотя выговорила:

— Ну извини. Я не ожидала…

Я снова шумно выдохнул. Должно быть, некоторые женщины созданы исключительно для того, чтобы ими любовались и защищали их. И уж точно не для того, чтобы часами простаивать в пробках. Ладно… Хочет водить — научу. И даже машину куплю по приезду в Москву, но лишь затем, чтобы ездила до ближайшей кофейни, и не более того. Задатки-то у неё неплохие…

— Ты злишься? — её ладонь опустилась на моё бедро.

— Нет, — признался я. — Мне просто не нравится твоя несобранность. Машина — это ответственность, а не игрушка.

— Я знаю, — примирительно отозвалась Мила и, отстегнув ремень, повернулась ко мне. Ладонь её переместилась с бедра на мою щёку, пальцы прошлись по скулам. Я невольно задержал дыхание. Накрыл её руку своей и сжал. Она смотрела мне в глаза… Лазурное небо… Лазурное небо, и я в этом небе, словно одна из кружащих над морем чаек.

Милана коснулась моих губ своими, и я тут же обхватил её голову. Проник в её рот и стал целовать — жадно, как никогда не целовал ни одну женщину. Блядь! Никогда не привыкну к её вкусу, её мягкости, её трепету и податливости. Тёплая, она льнула ко мне, а я понимал — мне мало. Мне всегда будет её мало, что бы я ни делал. Хотелось втиснуть её в себя, привязать. Понимал, что это бред собачий, что я не должен поддаваться, но меня буквально ломало по ней.

Приподняв крупные кольца её тяжёлых волос, я зарылся в них пальцами и потихоньку прикусил её нижнюю губу. Усмехнулся, поймав её судорожный выдох и принялся покрывать поцелуями тонкую шею. Она выгнулась, подставляя себя мне, тихо и чувственно застонала. Я посмотрел ей в лицо: глаза прикрыты, ресницы трепещут, словно усики тропической бабочки, на щеках лёгкий румянец. Не думая, я взялся за края её майки и потянул вверх. Девчонка подняла руки, помогая мне и, стоило ей остаться по пояс обнажённой, тряхнула чёрной гривой. Волосы рассыпались по её покрытым золотистым загаром плечам, по спине, и я невольно сглотнул. Расстегнул ширинку, ибо сил терпеть уже не было. Пах болел от дикого первобытного желания иметь эту женщину прямо здесь и сейчас без всяких «до» и «после», без каких-либо условностей и границ.

Мила переползла на мои колени и принялась целовать меня. Её пальцы легко порхали по моему лицу, одна ладонь опустилась по груди и коснулась возбужденного члена. Её выдох смешался с моим глухим стоном. Ждать я не мог — стянул её шорты вместе с трусиками и тут же коснулся плоти. Мокрая… Не просто влажная, а мокрая, готовая принять меня. Освободив член, я шире раздвинул её ноги и рывком усадил на себя. Милана вскрикнула, запрокинула голову, шумно задышала и тут же принялась двигаться. Быстро, доводя меня до точки безумия, необратимости. Покусывая губы, она закатывала глаза, цеплялась за мои плечи и дышала так горячо, что дыхание её опаляло мою кожу. Прекрасная… Совершеннейшее из созданий, которое только могла сотворить природа.

— Да, Мила, да, — рыкнул я, помогая ей насаживаться на себя.

— М-м-м… — застонала она мне в скулу. Прихватила кожу зубками, и я в ответ сжал её округлые ягодицы. — Ещё… — слетел с её губ всхлип. — Пожалуйста! Ещё!

Я озверел. Возбуждение белым шквалом обрушилось на мой разум, ворвалось в каждую клетку тела, и я принялся входить в неё ещё яростнее. Единственное, что удерживало меня от окончательной потери контроля — мысль о ребёнке. Теперь я должен контролировать себя. Непременно должен, потому что… Потому что это мой сын. Или дочь. Дочь… такая же прекрасная, как и сирена, что сейчас извивается в моих руках и влажно целует мои скулы. Никому не позволю причинить своей дочери боль… Никогда.

С последним шлепком наших тел друг о друга, Милана откинулась назад. Из её прикрытых глаз брызнули слёзы, из груди вырвался протяжный сладкий стон. Я сгрёб в кулак её локоны и принялся слизывать со щёк слёзы. Сладко-солёная… На лбу её блестели капли пота, она дрожала и цеплялась за меня. Крепко прижав её к себе, я кончил. По венам разлилось блаженное удовлетворение. Чувствовал, как она сжимает меня собой и дурел от этого. Как же хорошо… Несравнимо ни с чем. Чистое нефильтрованное удовольствие без примеси фальши. Вот так. Так и только так.

— Может быть, съездим в город, запишем тебя на прием к гинекологу? Надо вынуть из тебя этот имплант к чертям собачьим, — сказал я, когда мы, немного отдышавшись, привели себя в порядок.

По-хорошему, и спрашивать её не стоило, но вопрос вырвался сам собой.

— Можно сразу сходить, если будет место, — тут же ответила Мила, собирая волосы в хвост не пойми откуда взявшейся у неё резинкой.

Я усмехнулся, и она, заметив это, посмотрела на меня с непониманием.

— Не думаю, что это хорошая идея, — пояснил я и, видя, что она всё ещё озадачена, красноречиво прошёлся по ней взглядом.

Кажется, до неё наконец дошло, ибо щёки её тут же вспыхнули.

— Да… — смутилась она. — Как-то я… не подумала. Давай просто запишемся. Заодно заедем пиццу поедим.

Уголок моего рта снова дрогнул. Пицца — это, конечно, святое. Тем более в Италии.

Клинику для Миланы я выбрал ещё накануне — частный центр, расположенный в отдельно стоящем здании в центре города, неподалёку от улицы с множеством частных лавчонок и бакалейных лавок. Припарковав машину, отстегнул ремень и, выбравшись на улицу, открыл дверцу для Миланы. Её ладошка тут же утонула в моей — маленькая, узкая, с длинными красивыми пальцами пианистки. Я невольно провёл по костяшкам большим пальцем и улыбнулся воспоминаниям. У матери тоже были красивые руки: изящные запястья, ухоженные кисти. Только пальцы не такие длинные.

Оказавшись под солнечными лучами, Мила прищурилась. Осмотрела стоящее перед нами здание.

— Выглядит дорого, — едва заметно улыбнулась она. — Можно было и что попроще…

— Нельзя, — ответил я спокойно, но твёрдо. — У моего ребёнка должно быть всё только самое лучшее. Тем более, если дело касается здоровья.

Спорить она не стала. Поставив машину на сигнализацию, я взял Милану за руку и повёл ко входу.

— Вандор! — внезапно раздалось позади нас, и я невольно напрягся. Обернулся и увидел идущую к нам навстречу женщину. — Вандор, — повторила она с лёгкой улыбкой, и мне захотелось выругаться.