Глава 5

Под сводами Май-Нур

Солнце догорало на краю моря.

Небо над Океаном по эту сторону Завесы было не таким, как в моём мире. Здесь закат не просто гас — он словно расслаивался на пласты света: густое золото у самой воды, выше — медь, розовый жар, лиловая дымка, а ещё выше — глубокая синева, в которой уже проступали первые холодные звёзды. А белый храм на скале вспыхивал всё ярче. По его стенам текли серебристые жилы света, и теперь я ясно видела: это не отражение заката. Это текла энергия, что поднималась из недр Океана. Место силы.

Ариан всё ещё держал меня на руках в воде. И я всё ещё не пыталась вырваться по-настоящему.

Это осознание пришло слишком ясно и потому было крайне неудобным.

Мои ладони лежали у него на шее. Его руки поддерживали меня легко и надёжно — так, будто он держал не упрямую, вооружённую, опасную женщину, а нечто бесконечно драгоценное. Сердце уже не просто сбилось с ритма — оно, похоже, решило окончательно выйти из подчинения. И хуже всего было то, что его сердце билось так же тяжело, так же быстро, в том же самом рваном, горячем ритме.

Резонанс. Да. Но не только он. Я очень осторожно подняла взгляд.

Он потёрся носом о мои волосы. Бездна! Как это...трепетно и невообразимо нежно. Я немного отстранилась, но только чтобы взглянуть в его глаза. Его насыщенная бирюза потемнела, золотистые искры в них мерцали так ярко, что казались отражением закатного моря. На влажных ресницах держались капли. Чешуйки на его скулах отражали закатные блики. От его дыхания по моей коже расходилось тепло. И мурашки. Самые приятные за всю мою жизнь.

Слишком близко. Слишком много. Слишком хорошо...

— Ариан, — произнесла я, и собственный голос показался мне тише обычного.

— Да, Рейна?

Невозможно было оставаться собранной, когда он говорил со мной так. Пришлось цепляться за единственное, что всегда помогало — за действие.

— Если мы и дальше будем стоять здесь, твоя богиня решит, что я утонула не в шторме, а в процессе принятия сомнительных решений.

Уголок его губ дрогнул.

— Это значит, что мне всё же следует отнести тебя на берег?

— Это значит, — сказала я, стараясь вернуть голосу сухость, — что нам пора в храм.

Он кивнул. И, как будто почувствовав, что иначе я действительно начну нервничать, не стал ни поддразнивать, ни тянуть момент. Просто поплыл со мной к мелководью.

Когда вода стала ниже, он опустил меня очень медленно, давая почувствовать песок под ногами, и лишь потом отпустил.

Я сделала шаг назад. Почти сразу пожалела об этом. Потому что теперь между нами оказалось слишком много воздуха.

И он, кажется, это тоже ощутил. Но, как всегда, ничего не навязывал. Только смотрел внимательно. Спокойно. С той мягкой, почти невыносимой для меня бережностью, к которой я всё ещё не привыкла.

Я откашлялась, провела рукой по волосам и, не глядя на него, сказала:

— Мне, наверное, нужно взять сапоги.

— Нужно, — согласился он. — Эта тропа местами острая из-за камней, что выносились штормом.

Это прозвучало почти буднично. И именно эта будничность спасла меня от окончательного смущения.

Я быстро поднялась к камням, собрала разбросанные после моей вспышки возмущения уцелевшие раковины и ягоды. Натянула высохшие сапоги и китель. Золотистая подвеска-ракушка, висевшая на груди, чуть нагрелась, стоило мне к ней прикоснуться.

Я замерла. А потом тихо выдохнула. Нет. Не сейчас.

Разбираться с тем, насколько охотно моё тело и моя искра реагируют на одного конкретного хвостатого мужчину, можно будет позже. Если переживу эту ночь. Если пойму, во что именно меня втягивает эта его Май-Нур. Если вообще захочу смотреть правде в лицо без права на отступление.

Я бросила взгляд на храм. Да, позже.

Ариан подплыл ближе к берегу, опираясь рукой о камень. И тут совершенно естественный, практический вопрос настиг меня с опозданием.

Я посмотрела на него. На хвост. На выступы скалы. На подъём к храму, который с воды совершенно точно не выглядел удобным для передвижения в русалочьем виде.

Потом перевела взгляд обратно на Ариана. Он уже, кажется, начал что-то подозревать по моему лицу.

— Что? — почти иронично спросил он, улыбнувшись уголком губ.

Я чуть помялась. Совсем немного. Выдохнула.

— Мне помочь тебя дотащить до храма? Ты не волнуйся, я сильная.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом моргнул. Потом его лицо стало совершенно нелепым. Даже щёки надулись. И через миг он рассмеялся. Закрывая рот и лицо руками.

Я немедленно нахмурилась. Сложила руки на груди.

— Ну что такое?! Я же просто предложила помочь!

Он смеялся негромко, но совершенно искренне. Красиво. Тепло. И — что особенно возмутительно — совсем не издевательски. Просто так, словно я сумела по-настоящему его удивить.

— Прости, — сказал он наконец, всё ещё улыбаясь. — Я не ожидал этого вопроса.

— Но у тебя же хвост, вполне логичный вопрос, — пояснила я очевидное, чувствуя, что должна довести мысль до конца, раз уж уже её озвучила. — Храм находится довольно далеко от берега. Неудобно же… добираться. А я буду рядом идти. Это как-то… не очень гуманно.

Я не стала добавлять, что в моём воображении уже успели пронестись десятки сосредоточенных русалов, героически и весьма нелепо ползущих по камням с каменными плитами на спинах, чтобы построить этот храм.

Судя по тому, как дрогнули его губы, что-то из этого всё-таки отразилось у меня на лице.

— Рейна, — сказал он, уже справившись со смехом, — теперь настало время самому интересному.

И нырнул обратно в играющие волны, махнув своим роскошным хвостовм плавником. Ну что за ужасно раздражающий способ бросать разговоры!

Я осталась стоять у воды, скрестив руки на груди. Невозможный мужчина просто. Куда он снова делся!

Ветер с моря тронул ещё влажные волосы, луна как раз поднималась над горизонтом — огромная, низкая, аметистовая, с надломленным краем, будто кто-то когда-то отколол от неё кусок. Май-Нур, как зовут её местные. У нас её звали Виарра. Сиреневый лунный свет лёг на прибой, на белый храм, на чёрный берег.

Я невольно задержала дыхание. Было так красиво... Затем послышался плеск волн. Я оглянулась. Наконец он решил вернуться. Сначала из воды показалась его макушка.

Потом широкие плечи. Блестящая от воды грудь. Крепкий торс. Мускулистый низ живота. Тазовые косточки...И он продолжал двигаться ко мне. Не на хвосте прыгать, а на крепких ногах!

Две штуки. Самые настоящие! Я уставилась на него, совершенно забыв, как дышать. Снова.

Он выбрался на мелководье, прикрывая большой раковиной то, что в данных обстоятельствах и следовало прикрывать. Вид у него при этом был поразительно спокойный. Как будто не он только что перевернул ещё одну часть моего представления о мире. Но не без лёгкой дружелюбной иронии во взгляде, конечно же.

Лунный свет бликовал на его влажной коже, подчеркивал рельеф плеч, груди, живота, сильных бёдер. Тёмно-золотые волосы, заплетённые в косы, прилипли к шее и спине.

Я медленно моргнула.

— Как так?.. — обалдело спросила почему-то охрипшим голосом.

Он остановился в нескольких шагах от меня и чуть склонил голову, будто оценивая степень моего потрясения. Теперь он возвышался надо мной на целую голову. А я считалась высокой девушкой.

— Всё очень просто. Наш народ проклят. Мы можем отращивать две ноги.

— Это очень странное понимание слова “проклят”. Я вот не чувствую себя проклятой. Даже наоборот. Вполне удобно. Я для надёжности притопнула.

Ариан усмехнулся.

— Для тебя — возможно. Для многих, точнее большинства, в моём народе — нет.

Я всё ещё смотрела на него во все глаза. Слишком внимательно. Совершенно непозволительно внимательно.

Потому что проблема была не только в самом факте. Проблема была в том, что это выглядело… правильно.

Словно мир просто открыл ещё одну форму его сущности. И обе были одинаково естественными.

Океан побери. Это не помогало. Я поспешно подняла взгляд выше.

— Объясни.

Он посерьёзнел.

— Мы дети Океана. Сильные, опасные, самая одарённая раса. Так нас учат с рождения. С хвостом мы принадлежим глубине, течениям, рифам, настоящей сути нашего народа. Ноги — это атавизм и предательство своих корней, своей сути. Старые рода считают это отступлением от природы. Не все, но очень многие. И в целом общество это не одобряет. Это считается признаком слабости. Или соблазна.

— Соблазна сушей? — я хмыкнула.

— Сушей. Иным образом жизни. Иной свободой.

Я чуть сощурилась.

— Но храм ведь стоит на скале.

— Да.

— Значит, кто-то его всё же строил в такой форме намеренно.

— Разумеется.

Он сделал шаг ближе, показывая на храм. Мы развернулись в его сторону.

— Май-Нур всегда была связана с Миром. Она считается проводником его воли и силы. Этот храм — как дань Миру, преклонение пред его волей. Кто-то считает это жертвой во имя Мира и Май-Нур — ходить на проклятых ногах. Левайит, к примеру. Они регулярно ведут тут службу в храме. Принимают желающих получить благословение на союз. Есть те, кто более терпимо относится к двуногой форме, особенно когда это обусловлено практической необходимостью. В целом официального запрета на ноги нет. Более молодые мирэны иногда из бунта переходят в двуногую форму.

Это было уже интересно. Очень интересно. И дико. Что поделать, хотела знакомства с иной цивилизацией — наслаждайся, Рейна.

Потому что из одной этой детали вытекало сразу несколько выводов: внутренние расколы в обществе русалов, конкурирующие традиции, возможно — разные трактовки веры, и всё это поверх уже существующего матриархального устройства.

Я быстро сложила эти куски в голове.

— Значит, у вас есть ортодоксы и те, кто смотрит на старые запреты иначе, — проговорила я. — И храм Май-Нур, вероятно, не просто место благословения, а ещё и символ определённого направления внутри вашего общества.

Он посмотрел на меня с явным одобрением.

— Именно поэтому ты капитан.

— Нет, — пробормотала я. — Именно поэтому я не люблю, когда мне дают половину информации.

— Справедливо.

— Но почему ты не сказал раньше? Не принял двуногую форму сразу?

— Потому что ты и так получила за один день слишком много нового. А ещё потому, что хотел довести тебя до храма без лишнего спора.

— То есть ты заранее предполагал, что я могу начать задавать неудобные вопросы?

— Рейна, — с улыбкой сказал он, — ты начала задавать неудобные вопросы едва открыв глаза.

Я фыркнула. К сожалению, возразить было нечего. Я ходячий неудобный вопрос.

Он вышел на берег окончательно и, не смущаясь собственной наготы сильнее необходимого, поднял с одного из камней свёрнутую ткань, которую, должно быть, приготовил заранее. Быстро и спокойно развернул, и начал одеваться.

Я отвернулась ровно на полсекунды позже, чем следовало. В голове отпечаталась картинка ямочек над округлым продолжения поясницы. Бездна!

— Подглядывала?

— Что? Да я… Ты просто хвостатый наглец, даже если отрастил две ноги.

Ариан покачал головой, усмехнувшись, не торопясь подходить ко мне, словно давая мне насмотреться на его новый образ. Даже медленно повернулся вокруг оси, посмеиваясь. А я пялилась! Правда нацепила строгий изучающий вид, сложив руки на груди. На нём просто была ассиметричная туника с запахом, длиной чуть ниже колен. Тёмно-синяя ткань слегка мерцала и отражала сиреневый лунный свет. Казалось, словно материал сделан из мелкой чешуи или из тонко выделанной кожи океанского обитателя.

Пояс из широкой полосы чёрного цвета кожи подчёркивал мужскую талию, переходящую в крепкие бёдра. В треугольном разрезе красовался его торс. Ну и мода у них! Кажется, я сглотнула. А как же брюки? Он что, без… белья?! Спрашивать точно не буду.

— Моя драгоценная душа довольна? — мурлыкнул он, прищурившись, и упёр руки в боки, красуясь. Точно подметил, гад хвостатый, что я на него глазела. Но я лишь молча с намёком потянулась к оставшейся увесистой раковине. Но засмеялся и поднял руки в примирительном жесте.

— Значит, ваши жрицы тоже так ходят? — спросила я, стараясь вернуть мысли в полезное русло. — На ногах.

— Левайит. Им дозволено больше, чем другим. Они называют это жертвой ради служения. Отказ от части естественности ради возможности ступать в места силы, на сушу, в святилища.

— Удобная жертва, — заметила я.

Он усмехнулся.

— Ты всё ещё смотришь на это как тактик, — улыбнулся он. Вот опять. Спокойно. Уверенно. Без малейшей снисходительности. — Но всё же я уверен, что "жертва" — для них удобное оправдание, чтобы позволять себе больше, чем другие. Поэтому они так мудры. И могут быть опасными. Левайит бывают разными.

Я невольно коснулась подвески на груди. Та мягко отозвалась теплом. Да что ж такое.

— А теперь, — сказала я, — расскажи мне, чего ждать в храме. Без красивых идеализованных версий для верующих обывателей.

Он сразу посерьёзнел.

— Внутри будет главный зал и лунный бассейн. Свет Май-Нур проходит через верхний свод и касается воды. Если связь настоящая, храм отзовётся.

— Каким образом?

— У каждого по-разному. Но знак проявится.

— Знак?

— Связующая вязь. На коже. Или по структуре силы. Иногда и так, и так.

Я невольно посмотрела на свои запястья.

— Там будут жрицы?

— Это их место служения. К ночи здесь всегда появляются левайит. У них есть отдельный вход с другой стороны берега.

— И после этого все присутствующие решат, что вопрос закрыт?

— Не все. Но спорить с ответом храма решаются немногие.

— А если он не подтвердит?

Он остро взглянул на меня, я уловила затаённую боль.

— Тогда я помогу тебе уйти отсюда. Как и обещал, — он твёрдо посмотрел на меня. — Вернуться к твоему миру. И больше не стану удерживать тебя рядом. Но если ты примешь мою душу, я буду рядом и без одобрения богини. Теперь для меня обряд лишь красивое дополнение. И он тише добавил, глядя мне в глаза — Для себя я всё решил, Рейна.

Я молчала. Эти его слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Наверное, потому что в них было всё то, чего мне так не хватало в обычной жизни: уважение к моей воле, отсутствие принуждения, готовность принять даже тот ответ, который причинит ему боль.

И именно это делало его ещё опаснее. Даже не так. Не его. А то, как я себя ощущала рядом с ним.

Я посмотрела ему в глаза:

— Ты правда это сделаешь? Поможешь?

— Да.

— Даже если не захочешь от меня отказаться?

— Да.

У меня сжалось горло. Та внутренняя уверенность что шла от него вместе с его словами не оставляла мне сомнений в его словах. Пришлось отвернуться к храму.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Значит, пойдём.

Но прежде, чем мы двинулись, он вдруг шагнул ближе и осторожно коснулся пальцами моего подбородка, а потом щеки.

Совсем легко. Так, что я могла отстраниться в любой момент.

И всё же не отстранилась, замерев как кролик.

— Что? — спросила я тихо.

— Песок, — также тихо ответил он.

Большим пальцем он стёр что-то у меня со щеки. Совершенно невинное действие.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как внутри моего ядра снова что-то начинает трепетать, как моя искра пульсирует внутри, как тепло растекается по лицу, шее, груди, как мир вокруг на миг становится слишком отчётливым — лунный свет, его дыхание, солёный запах кожи, гул прибоя где-то внизу.

— Ты опять это делаешь, — прошептала я.

— Что именно?

— Ведёшь себя так, будто я… — я запнулась, раздражённая уже на саму себя. — Будто я что-то хрупкое.

Он покачал головой.

— Нет. Я веду себя так, будто ты мне дорога.

И от этой простой правды у меня внутри всё оборвалось и снова собралось заново. Я не знала, что на это ответить. В очередной раз. За весь день общения с ним — не знала.

Поэтому просто кивнула. Этого оказалось достаточно. Он больше не трогал меня. Только протянул руку.

Я посмотрела на его ладонь. Сильную. Тёплую. Открытую. И вложила в неё свою. Такое простое действие, но сколько оно требует доверия.

Резонанс откликнулся сразу. Мягкая волна тепла прошла по запястью, поднялась к плечу, коснулась груди, словно искра внутри меня, узнавая, потянулась навстречу к его. Дышать стало легче. Каналы будто расправились ещё немного.

Но Храм ждал. В ореоле лунного сияния. Мы двинулись по тропе вверх.

Камень под ногами был гладким, местами будто отполированным тысячами шагов. Ночная прохлада медленно вытесняла дневной жар. От моря тянуло солью, живой влагой. Где-то далеко внизу перекликались незнакомые морские птицы или, может, вовсе не птицы. Воздух вокруг храма становился плотнее. И чище. Как и положено в местах силы, где токи Мира выстраиваются особенно правильно.

Я чувствовала это всё яснее.

Словно подходила не просто к строению — к узлу, где жила Мира выходит ближе к поверхности, где её течение упорядочено, собрано, усилено и направлено не насилием, а знанием.

— Ваши храмы строят прямо на жилах? — спросила я, уже почти не замечая, что говорю вслух.

— Не всегда. Часто жилы выходят только на океанское дно, не выходя на сушу. Здесь не центр жилы, а только её ответвление. Но всё равно даже на ответвлении Мир звучит особенно ясно, — ответил Ариан.

— Звучит?

Он чуть повернул голову ко мне.

— Разве ты не чувствуешь?

Я прикрыла глаза на шаг, позволив себе действительно вслушаться.

Под подошвами сапог тянулись вибрации. Не буквальный звук — скорее ритм, пульсация, глубокий стройный ток, проходящий через камень, воздух, воду и моё собственное тело. Как будто всё вокруг было включено в один огромный живой узор.

— Чувствую, — тихо сказала я.

И в этот миг особенно остро поняла: вот оно. Та разница между силой как инструментом и силой как участием в структуре мира. Не вырвать отклик, не заставить, не перекроить грубо под себя — а войти в правильное соотношение, где сам Мир помогает тебе, потому что ты не идёшь против его рисунка. Вот чем отличалась их культура от нашей. Фундаментальное различие. Мы использовали. Они принимали и направляли.

У нас это знали тоже. Но слишком многие на суше начали забывать.

— Мир не любит грубого вмешательства, — произнёс Ариан, словно продолжая мою мысль. — Можно взять много силы и даже победить. Но если постоянно вырывать её, а не входить с ней в согласие, рано или поздно структура начнёт рваться. В человеке. В земле. В воде. В границах.

Я резко посмотрела на него.

— И в Завесе?

Он встретил мой взгляд.

— Да. И в Завесе тоже.

Мы оба замолчали. Потому что это уже было не просто красивой философией. Это было ключом.

Если кто-то действительно вмешивается в структуру Завесы грубо, насильственно, рвёт согласование ради какой-то цели — тогда искажения, пропажи людей и странные штормы становятся не случайностью, а симптомом.

Плохо.

Но, как ни странно, ясность даже здесь успокаивала. Лучше страшная схема, чем бесформенный хаос.

Когда мы подошли к первой арке храма, я невольно замедлила шаг.

Вблизи Май-Нур был ещё прекраснее. Белый камень сиял изнутри, по нему бежали серебряные и бледно-золотые линии, сплетаясь в сложные узоры и переплетения. Как артерии и вены. Внутри арки воздух словно дрожал от силы. Не угрожающе. Торжественно. Лунный свет отражался от белых стен и изогнутого купола, даря нежный сиреневый оттенок самой луны. Поразительно! Днём сияет белизной, а ночью при свете Виарры отражает её сиреневый цвет.

Я остановилась. Сердце снова забилось чаще. Только теперь — уже не от него одного.

— Рейна, — тихо позвал Ариан.

Я обернулась.

Он стоял рядом — высокий, сильный, в человеческой форме, в лунном свете, с тем самым взглядом, от которого мне становилось одновременно спокойнее и волнительнее.

— Если хочешь уйти, — сказал он, — скажи мне до того, как мы войдём. Я не поведу тебя насильно.

Я долго смотрела на него. Потом на храм. Потом на наши сцепленные руки. И поняла, что боюсь не войти. А получить ответ.

И всё равно хочу его услышать. Я не привыкла отступать перед опасностью. Даже если эта опасность потерять покой своей души.

— Нет, — сказала я. — Я войду.

Его пальцы чуть сильнее сжали мои. Не как победа. Как поддержка.

И вместе мы сделали шаг под своды Май-Нур.*****Вы уже здесь! Благодарю! Обязательно подписывайтесь и ставьте сердечко! ^^)