Глава 19

Я растерянно посматриваю на новых участников нашей драмы. Энжи слабо улыбается мне, глазами давая понять — все будет в порядке.

— Кто посмел тронуть мою дочь? — осматривает публику появившийся внезапно мужчина.

— Мартышку? Я трогал, — ухмыляется Матвей.

— Что ты сейчас сказал? — подскакивает с места Данил. На этот раз охраннику не удается успеть вовремя остановить балаган, и Матвей летит со стула на пол.

— Данил, нет! — почти в унисон взвизгиваем мы с Энжи.

Несколько мгновений все с удивлением смотрят на сцену его падения. Даже сержант Рыбкин в растерянности.

Именно в этот момент в кабинет вваливаются Зотов-старший и кто, как вы думаете? Конечно же, мой отчим собственной персоной.

Начинается полный хаос. Матвей подскакивает с пола, хватает стул и швыряет его в Данила. Моему Незнакомцу удается уклониться, и стул с грохотом летит на пол.

Данил толкает Матвея в грудь. Зотов-старший, охранник и сержант Рыбкин бросаются на парней в надежде их унять.

Отец Данила и Карим молча созерцают происходящее, не имея ни малейшего желания вмешиваться.

В итоге на Данила и Матвея надевают наручники и разводят в разные углы комнаты.

— Матвей, зачем ты обидел девушку? — с укором смотрит на отпрыска Зотов-старший.

— Отстань, — пытаясь унять дыхание, бурчит тот.

Боря и Вова тихо сидят на длинной лавке и тоже не вмешиваются. Кабинет сержанта совсем не то место, где надо показывать свою браваду.

Теперь с сержантом вступают в диалог родители. Со стороны выглядит смешно — нас, великовозрастных зачинщиков беспорядка, усадили в ряд на лавку, а стол сержанта Рыбкина обступили Зотов-старший, Карим и незнакомый мне отец Данила, и пытаются выяснить причины конфликта. В итоге выясняется, что причина конфликта не Энжи, а я.

— Кристина! — с укором смотрит на меня Карим. — Почему от тебя одни неприятности этим летом? Правду говорят: если переходный возраст прошел без проблем, ждите сюрпризов от ребенка позже.

Я не имею ни малейшего желания отвечать и просто смотрю в пол. Язык чешется сказать, что я не его ребенок, и мне уже давно есть восемнадцать, но я молчу.

Еще через полчаса нас отпускают. Матвею и Данилу грозит штраф за испорченные насаждения и оградки в парке, которые определит городской суд.

— Хорош отпрыск, ничего не скажешь. Благородство так и прет, — толкая Данила в спину к выходу, выговаривает ему отец.

— Тебя сюда никто не звал, — рычит Данил.

У выхода, скрестив руки на груди, стоят Карим и Зотов-старший. Я смотрю на Карима. Не знаю, что со мной творится. Наверное, где-то внутри меня начинают мелькать проблески разума, потому что мне вдруг очень хочется попросить прощения за то дурацкое происшествие на мой день рождения. С моей стороны было непростительной глупостью орать в микрофон, что я ненавижу человека, который обеспечивал мою комфортную жизнь целых девять лет. Пусть он и не испытывал ко мне теплых чувств.

Я собираю в кулак остатки мужества и делаю шаг ему навстречу.

— Карим, спасибо, что приехал.

Он испытывающее смотрит на меня и ничего не отвечает.

Я нерешительно мнусь и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

Все выходят на улицу, а мы с моим отчимом так и остаемся стоять друг против друга. Где-то в глубине души я понимаю — от моих слов ему зависит будущее моей мамы. Я не имею права рушить ее личную жизнь.

— Мне очень жаль, что я так некрасиво повела себя в день рождения… Просто, когда папа внезапно умер, мне казалось, что померк весь мир. И, кажется, я до сих пор это не пережила…

Черт, при упоминании папы у меня из глаз начинают против воли катиться слезы. Я прикрываю рот рукой, всхлипываю. Жуткое зрелище. Я, перепачканная красками, теперь еще и плачу, растирая грязь по лицу руками.

Кариму неловко видеть, как я плачу, а утешать он не умеет. Он из тех жестких людей, которые могут идти вперед, напролом, но сентиментальность им неведома.

— В общем, я не хочу быть препятствием вашим отношениям с мамой, — подвожу итог своей корявой тирады я и лезу в карман джинсов за бумажными платочками, чтобы вытереть лицо.

Дверь открывается и на пороге появляется Данил.

— Кристина, ну, ты где там застряла?.. Почему ты плачешь?

— Уже неважно, — отмахиваюсь я.

— Поехали ко мне. Нам всем надо привести себя в порядок и успокоиться, — посматривает на Карима Данил.

— Да, точно, — киваю я. — До свидания, Карим.

— До свидания, — хмуро произносит нам вслед отчим. Наверное, он сейчас побежит домой к тетушке, чтобы увидеть маму снова. Ну и пусть. В конце концов, это она его выбирала.

У выхода стоят Энжи и отец Данила.

Мой незнакомец просто проходит мимо.

— Мне жаль, что все так глупо вышло, — останавливаюсь возле Энжи я.

— Мне тоже, — грустно кивает она.

— Данил! — отец резко берет его за плечо и останавливает.

— Ну, что еще? — хмурится тот.

— Чтобы в воскресенье был дома. Мы с Энжи будем ждать тебя на обед. Тебя и… — он посматривает на меня. — Как зовут твою девушку?

— Кристина, — робко улыбаюсь я, пытаясь оттереть краску с лица бумажными салфетками.

— У меня другие планы. — Перебивает отца Данил.

— А мне плевать на твои планы. Чтобы в воскресенье был дома!

— Мы будем, — желая разрядить обстановку, вмешиваюсь я. — Обязательно будем.

Данил смотрит на меня с возмущением, но недолго.

— Хорошо, в воскресенье мы придем.

— В три часа дня. И постарайся не опаздывать.

Данил презрительно фыркает и берет меня за руку. Нам надо забрать его машину из парка.

Мы с Данилом возвращаемся в парк за его машиной, и едем к нему домой.

В его квартире я прямиком иду в ванную, отмывать с себя краску.

Под теплыми струями душа я понемногу успокаиваюсь. Да уж, отлично повеселились, ничего не скажешь. Но, по крайней мере, теперь я знаю, что у Данила есть сестра. И послезавтра мы идем домой к его отцу.

Я отжимаю волосы и вытираюсь мягким полотенцем.

— Дань, у тебя есть что-нибудь, переодеться? — приоткрыв дверь, громко спрашиваю я.

— Сейчас принесу.

Данил идет в зал и приносит мне свою рубашку в клетку.

— Она длинная, будет тебе, как платье, — просовывая рубашку в дверной проем, говорит он.

Рубашка действительно длинная. Я натягиваю ее на себя, и выхожу из ванной комнаты. Из кухни аппетитно пахнет жареным беконом.

За то время, что я приводила себя в порядок, Данил успел наделать бутербродов с ветчиной и сыром, и теперь жарит яичницу у плиты.

— Ужасно хочу есть, — поясняет он, поворачиваясь ко мне.

— Я тоже.

Я, улыбаясь, подхожу к нему сзади и прижимаюсь к его широкой спине.

— Что такое? — нащупывая мою талию свободной рукой, усмехается он.

— Ничего. Просто я счастлива, что ты у меня есть. И что я могу вот так просто надеть твою рубашку и прижаться к твоей спине.

Данил отставляет сковороду с готовой яичницей в сторону и поворачивается.

— Переезжай ко мне, — касаясь моего лица ладонями, выдыхает он.

— Переезжать?

Я растерялась.

— Да, переезжай. Будем жить вместе, — Данил заглядывает мне в глаза и улыбается.

— Если повесишь на кухне занавески, я подумаю, — улыбаюсь я в ответ.

— Занавески? Думаешь, здесь нужны занавески? — озадаченно оглядывается на окно он. — И, правда, нужны. Как я раньше до этого не додумался?

Я смеюсь и целую его в губы. Он такой классный, такой любимый. Больше всего на свете я хочу просыпаться рядом с ним по утрам. Неторопливо пить вместе кофе на маленьком балкончике его однокомнатной квартиры, заниматься любовью, и просто жить.

— Так ты согласна, Кристина? — заглядывает мне в глаза Данил.

— Я подумаю, — уклончиво отвечаю я.

Данил усыпает поцелуями мое лицо, шею, подхватывает меня на руки и начинает кружиться по кухне.

— Скажи «да», — требует он.

— Только после того, как ты купишь занавески!

— Куплю завтра же!

— Хорошо, тогда завтра я дам тебе ответ, — я прижимаюсь к его шее и весело смеюсь.?