Глава 25

Мартини постепенно отупляет мой мозг. У меня такое чувство, что я никуда не переезжала. Все, как всегда. Мы с Томой растянулись на лежаках, и просто пялимся в прозрачную воду бассейна. Вернее, я пялюсь на пальмы в кадках, а Тома на бассейн.

— Интересно, а если бы я не залезла к Данилу в компьютер и не увидела репортаж, он бы так и пришел, без всяких оправданий обнял меня и снова занялся бы со мной любовью? — глотая противную сладковатую жидкость из бокала, произношу мысли вслух я.

— Уж не знаю, — пожимает широкими плечами Тома.

— Самое обидное в том, что я его с самого начала боготворила, — поникшим голосом сообщаю я. — Мне казалось, нет в мире мужчины идеальнее Данила. А оказалось, что он обычный бабник, который встречается с двумя девушками одновременно.

— В любом случае ты ничего не узнаешь, пока не объяснишься с ним.

— Даже видеть его больше не хочу, не то, что объясняться!

— Тогда идем на кухню, будем жарить королевские креветки, — потягивается на лежаке сестра.

Я пожимаю плечами и шагаю за ней следом. Мне вообще все равно, что мы с Томой будем делать дальше. Ехать домой к тете совсем не хочется, ведь они засыплют меня вопросами, а вопросы мне нужны меньше всего на свете.

На кухне Тома и Мариша долго спорят, какие приправы лучше сыпать в закипающее масло. Я в готовке не участвую. Я сижу за столом, медленно пью мартини и рассматриваю экран своего сотового телефона. Мне кажется, что у меня внутри все резко сгорело. Мои воспоминания, чувства к Данилу, словно покрылись пеплом. Мне даже не хочется плакать.

Краем уха я улавливаю, что Мариша предлагает сделать из креветок салат «Цезарь». Тома открывает огромный холодильник и долго ищет помидоры черри. Вместе с помидорами в боковом отделе она находит еще одну бутылку мартини.

— Кристина, чувствую, сегодня нам не придется грустить, — радуется она.

— Может, достаточно уже мартини? — недовольно покачивает головой Мариша. — Скоро приедет ваш отец, и ему вряд ли понравится то, что вы так много выпили.

— Нам уже давно есть восемнадцать, — морщится Тома и выдергивает из морозилки замороженный лед.

Вскоре первая бутылка пустеет, но салат готов, и мы садимся обедать у бассейна за новенький столик из ротанга. Или ужинать, судя по тому, что время уже близится к вечеру.

Тома, радостно потирая руки, открывает вторую бутылку мартини и щедро льет мне в бокал эту терпкую и пьянящую разум жидкость. Мне все равно. Я продолжаю пить мартини. Один глоток следует за другим, и мой разум почти меркнет.

В стеклянных дверях, ведущих на террасу, появляется Карим. Я уже слишком пьяная для того, чтобы испугаться, что он вышвырнет меня за ворота.

— Кристина! — испуганно, будто увидел привидение, таращится на меня отчим. — Ты что здесь делаешь?!

— В гости пришла, — пожимаю плечами я.

— Ты хоть понимаешь, что тебя все ищут?

— Кто?

— Мать, тетя, твой спасатель, как его там… Они написали заявление в полицию, что ты пропала!

— Ненормальные, что ли? — пытаюсь сфокусировать взгляд на отчиме я.

— Ты что, матери позвонить не могла?

— Не могла. У меня телефон заблокирован за неуплату. А платить за него пока нечем. Зарплату в школе выдадут только в октябре.

Карим возмущенно смотрит на меня и начинает набирать номер мамы.

— София, отзывайте ваше заявление, Криситна нашлась! — кричит в трубку он. — Она у нас дома, с Томой…Что она делает у нас дома? Не знаю, наверное, решила вернуться раньше тебя!

Я смотрю на Карима. Почему-то у него две головы и шесть рук. И очень много сотовых телефонов, по три штуки в каждой руке. Я понимаю, что перебрала с мартини. Частично по вине Томы, а больше всего, по своей вине.

— Тома, разве я не говорил, чтобы ты была осторожнее с мартини?! — понимая, что мы с сестрой напились в хлам, орет Карим. — Какого черта ты напоила Кристину?! Разве не знаешь, что с ней случается, если она употребляет спиртное?!

— Она собиралась утопиться в нашем бассейне! Надо же мне было ее как-то отвлечь! — ни капли не смущаясь, разводит руками Тамара.

— Кристина! Возьми в руки телефон и скажи матери, что ты остаешься жить здесь! — сует мне в руку один из сотни сотовых Карим.

Я выполняю его просьбу и прикладываю сотовый к уху.

— Мама, я у Томы, — едва могу ворочать языком я. — Со мной все хорошо. Почти.

— Кристина, что случилось? Данил приехал к нам тебя искать, на нем лица нет! Говорит, что ты неправильно все поняла. Что ты должна была понять? Я уже тоже ничего не разберу…

Даже сквозь пелену мартини, болтающегося в моей голове, я чувствую саднящую боль в сердце.

— Мам… гони его в шею. Скажи, чтоб ноги его в тетином доме больше не было.

— Я не понимаю! Ты же хотела переезжать к нему!

— Передай ему, что я его больше не хочу видеть. Никогда.

— Все, я еду к тебе! — взрывается мама и бросает трубку.

— Почему мать бросила трубку? — смотрит на меня Карим.

— Сказала, что едет сюда, — пожимаю плечами я.

Две головы отчима расплываются в хищной улыбке, и он потирает свои шесть рук.

— Кристина, Тома, быстро идите в свои комнаты, и пока не проспитесь, не спускайтесь!

— Но я… мне надо домой… — слабо взмахиваю рукой я.

— Ты уже дома, Кристина. В гости к тете Коре тебе не надо.

Карим берет меня за локоть, подталкивает к стеклянным дверям и четко рычит мне на ухо:

— Если хочешь, чтобы я навсегда забыл твои слова про то, как ты меня ненавидишь, будь так добра, подыграй мне. Скажи матери, что решила вернуться домой, потому что скучаешь по сестре. А твое поведение было связано с шампанским, которое действует на тебя неадекватно.

— Я не смогу произнести так много слов… — спотыкаюсь о плетеный коврик я.

— Тогда иди спать! Скажешь ей это завтра утром.

Наверное, мне не следовало пить мартини. Отчим едва успевает дотолкать меня до дверей моей собственной комнаты, и у меня перед глазами все меркнет.

Когда я снова открываю глаза, за окном день. Я пытаюсь перевернуться на бок, и моя голова взрывается дикой болью. О, нет. Я пытаюсь вспомнить, каким образом оказалась в собственной комнате. Перед глазами образ двуглавого отчима с шестью руками. Черт, черт, черт! Карим мне что-то говорил. Только вот что?

Я ощупываю себя. Вроде, все части тела на месте. Надо принять горячий душ, может, после этого хоть что-то прояснится в моей голове.

Просторная ванная комната, мои любимые гели для душа с ароматом персика, масло для тела. Мягкие полотенца. Да, я вернулась в свой привычный мир. В мир, где всем заправляют Тамара и Карим. Но как показали события, без моей мамы у Карима ничего не получается. А Тома тоскует по мне, потому что ей не с кем делиться подробностями своих отношений с Борей Смородиным.

Я включаю теплую воду, и события понемногу начинают проясняться. Вчера я узнала, что Данил встречался с Асей. И что у него с Асей не все угасло. Сердце сжимается от жуткой боли. Не знаю, как мне теперь быть. Его отношения с нами обеими одновременно не лезут ни в какие ворота. И видеть Данила мне по-прежнему не хочется.

Я выключаю воду, вытираюсь полотенцем и отжимаю волосы. Иду в комнату, достаю одно из своих привычных блеклых платьев из дорогого магазина, сушу волосы, и осторожно выглядываю в холл. Голова по-прежнему шумит, но мне надо как-то выяснить, где Тома.

В комнате сестры нет. Я тихонько спускаюсь на первый этаж. О, да. В столовой собрались все — мама, Тома и Карим. Мариша в кухне весело печет сырники.

— Кристина! Мы думали, ты не очнешься, — улыбается Тома. — Хочешь апельсинового сока?

— Ужасно хочу, — признаюсь я и осторожно подхожу к месту рядом с Томой.

— Кристина, это что, правда, что ты решила вернуться сюда? — недоверчиво смотрит на меня мама.

Я? Вернуться? Я непонимающе хлопаю глазами. В мои планы не входило возвращаться. Я собиралась остаться у тети и жить в городе. Только это все было, когда во главе моей жизни стоял Данил. А теперь его не будет.

И вдруг я вижу полный отчаяния взгляд Карима. Он жестом указывает мне на собственный бумажник, лежащий у него на столе. Это означает, что он мне за что-то заплатит. Но за что? Я не могу вспомнить ничего из прошлого вечера. Все, что было после того, как у Карима отросли две головы и шесть рук, стерлось из моей памяти.

— Да, Кристина попросила у меня прощения за то недоразумение в ее день рождения, — понимая, что мой мозг отключился, скрипит зубами отчим. — Они с Томой очень скучают друг по другу, и я не вижу причин, по которым она не может вернуться домой.

Тома радостно поддакивает.

— Да, без Кристины здесь жутко скучно. Мы с ней поговорили, и решили вместе попросить вас с Софией снова помириться.

Я изумленно смотрю на Тамару. Я даже потеряла дар речи. О таком мы с Томой точно не говорили.

А потом что-то щелкает внутри, и я понимаю, что в глубине души тоже очень скучала. По нашим с Томой шопингам, по глупым спорам на тему ее пятой точки и здоровом питании. И я понимаю, что если не совру сейчас в пользу сводной сестры и отчима, все будут несчастны.

— Да, мам… Мы с Томой встретились случайно в торговом центре, а потом… потом что-то щелкнуло…

Я поворачиваюсь к Кариму.

— Карим, мне жаль, что я вела себя некрасиво. На самом деле я тебя ни ненавижу. Просто шампанское и дурацкие фонарики…?

— Мы знаем, — хором откликаются отчим и Тома.

— В нашем доме больше нет фонариков, — подает голос из кухни Мариша.

Мы с Томой резко поворачиваемся к дверям кухни, а потом смеемся. У меня получается какой-то смех сквозь слезы. Слезы от своих воспоминаний о фонариках, старом доме, и смех, потому что Мариша нас подслушивала.

Я отодвигаю стул рядом и сажусь рядом с сестрой.

Мама выглядит очень растерянной. Видимо, она была уверена, что Карим ее обманывает, а теперь выяснилось, что все помирились, и упрямится она одна.

— Карим, я даже не знаю, что сказать… То, что Кристина решила вернуться, так неожиданно…

— Не надо ничего говорить! Лучше давай куда-нибудь улетим? Хочешь в Париж? Там осенью очень красиво. А в тур по Европе? Сезон закончен, я могу отложить все свои дела, и мы вместе поедем отдыхать!

— В Париж? — кривит губы Тома. — Я тоже хочу в Париж!

— Вот когда выйдешь замуж, пусть тебя твой бравый матрос и возит по Европе, — язвительно фыркает Карим.

Тома обиженно надувается и ковыряет в тарелке листья салата. Меня разбирает смех. Ведь ясно как день, что с заработками пляжного бармена Боря не повезет Тому дальше местного отеля.

— Я даже не знаю, что сказать, — мама растеряна. Ее рука, сжимающая вилку, подрагивает. Видимо, в ее душе борются между собой две стихии — желание остаться свободной и тяга к прежнему образу жизни в доме Карима. Интересно, она его хоть капельку любит?

— Ничего не говори, — придвигая к себе стакан сока, подаю голос я. — Если решишься на путешествие, возьми с собой ноутбук, чтобы работать.

Мама смотрит на нас с Томой, на Карима, и вдруг улыбается.

— А знаешь, — поворачивается к отчиму она. — Наверное, нам с тобой действительно не помешает маленькое путешествие. Слава Богу, девочки уже достаточно взрослые, и пару недель смогут пожить без нас. (3303c)

— Что-то я в этом не уверен, — морщится Карим. — Но когда-то надо начинать взрослеть. После завтрака свяжусь с туроператором. Надеюсь, вся семья дома, и больше никто никуда не сбежит.

Мы с Томой многозначительно переглядываемся. Я украдкой вздыхаю. В моем сердце поселилась тупая боль, которая никак не хочет отпускать. Но лучше уж страдать, имея такие же материальные возможности, как у Аси, чем слыть бедной овечкой, живущей у тетушки.

— Мы что-нибудь придумаем, — будто читая мои мысли, шепчет Тамара. — Обязательно придумаем, чтобы проучить эту мерзавку.?