Глава 22.

– Фу, взрослые целуются, – сказала девочка мальчику через пару минут, глядя на облитого парня и его девушку из кустов. – Противно!

– Противно, – согласился мальчик, тоже зорко следя за парочкой с великим подозрением. – Если я на тебе женюсь, как мама говорит, я тебя целовать не буду. Ясно?

– Ну и не надо. Целуются только дураки. Ты дурак! – и малышка пулей вылетела из кустов. Мальчик, он же ее будущий жених, он же дурак, погнался за ней со злобной рожицей. Дураком он быть не хотел и все же втайне надеялся, что когда-нибудь станет, как этот взрослый парень, обнимать какую-нибудь красивую девушку, а не эту писклявую дуру с косичками. И плечи у него будут такие же крутые. И машина будет классной.

– Спасибо, – прошептал Смерч мне на ухо, и я кивнула в ответ, не отпуская его плеч.

Да, у него были действительно шикарные плечи, классные руки и чувственные губы. И аура – или как еще можно назвать то незримое вокруг него, что притягивало к себе со страшной силой? – была коктейлем из самой нежности, смешанной с молоком, тропическими фруктами и неясным пока желанием чего-то большого и яркого.

И как бы мне не хотелось говорить это, рядом с Дэном я чувствовала замирающий от любых прикосновений чудесный восторг, особенно тогда, когда имела шикарный шанс чувствовать его тело. Кажется, даже простая футболка может быть настоящей преградой для проявления новых искренних чувств.

«Плечеманка!» – закричали головастики и попытались раствориться в радуге, прочно поселившейся в моей голове.

Ну да, точно. Пусть так.

Я медленно провела рукой по темно-шоколадным волосам и снова опустила руку на шею парня, заметив, как на ней бьется голубоватая жилка. Мне захотелось на нее подуть.

Дэн глубоко вздохнул. А я едва слышно и облегченно.

Хоть слегка сейчас и ненавидела его, и готова была и убить, и пожалеть, и успокоить, и сказать обидные слова, но, кажется, мне пора признаться кое в чем – не ему, себе.

Наверное, я… Я… Я обожаю этого Дьяволенка. Несмотря на все его закидоны, поступки и вечного «Бурундука».

– Хэй? – позвал он меня тихо, наверное, догадываясь о моих чувствах – он ведь умный, должен… – Почему ты молчишь?

Мы соприкоснулись лбами.

– Не знаю. Но, Денис, – мой голос звучал негромко, как со сна, и, мне показалось, он немного дрожал – то ли от поцелуя, то ли от того, что я сейчас услышала, – не делай больше глупостей. Маша – не Железный Дровосек.

– М-м? – он отстранился и с печальной нежностью, от которой головастики дружно умилились, молитвенно сложив перепончатые лапки вместе, и оперным голосом воспели: «Аллилуйя!», посмотрел на меня.

– У меня сердце не железное. Начнешь кидать его, сразу же разобьешь.

– Я обещаю, что буду держать твое сердце очень аккуратно, – пообещал он серьезно. – К тому же моим рукам нужно обо что-то греться, помнишь? И, правда, прости меня. Не оставляй, хорошо? Хорошо? И знаешь, Маш, Инна…

– Не хочу ничего про нее слышать, – резковато оборвала я его. – Инна – это прошлое?

– Да, – уверенно кивнул он, – теперь – да. Прошлое.

– Отлично. Тогда не будем вспоминать о прошлом и будем жить… – я сделала паузу.

– Настоящим? – тут же спросил Дэн.

– Сам живи настоящим. Я в вашем всеобщем представлении – ребенок, так что буду жить будущим. Но, в принципе, – я выдержала театральную паузу, – давай жить настоящим. Пока что оно очень прикольное. Пойдем уже из этого парка? Идиотские дети. Видел, они теперь на нас из кустов пялятся? В шпионов, видать, играют.

– Глупая, – слабо улыбнулся Дэн.

– А теперь опять куда-то бегут.

– Хочешь, я за тобой тоже побегаю? – вежливо спросил Смерч, как бы невзначай беря меня за руку.

– Нет.

– А ты помнишь, я говорил тебе одну важную вещь?

– Какую же?

– Ты сегодня новая и необыкновенная. Умеешь быть разной, и мне это очень нравится, – слова Смерча согрели тысячу маленьких сердечек моих мыслей. – Колючий, но самодостаточный подросток, девочка-свой-парень, фея, дарящая тепло, романтическая принцесса, стервозная леди. Я сделаю все, чтобы ты меня точно-точно простила. Веришь?

– Верю, – я хотела проворчать это слово, но, вспомнив, что я вроде как еще и якобы стервозная леди, с независимым видом надела стильные черные очки и сказала это слово довольно-таки ехидно.

Уже около выхода из парка, когда мы почти дошли до брошенного байка, Смерч вдруг задал глупый вопрос:

– А если бы я предложил жить не настоящим, а будущим, что бы ты тогда сказала?

– Сказала бы, что будущим живут только коммунисты, а мы должны жить настоящим, – было ему ответом. – Короче, Смерч, давай уже просто жить?

– Давай, – легко согласился он, подпрыгнул на ходу и сорвал с близрастущей цветущей сирени светло-фиолетовую пышную веточку.

Мелкие знакомые олухи, которые облили нас, вернее, Дэна (спасибо, милые детки! Если я узнаю ваши имена, то обязательно назову в честь вас своих сына или дочку, честно – честно!), уже бегали вокруг соседнего дерева.

– Если найдешь не четыре, а пять лепестков на сирени, – важно вещала девочка парнишке, – загадай желание и съешь его – тогда желание исполнится!

– Точно?

– Точно-точно, – с видом независимого эксперта покивала головой девочка с косичками, активно просматривая ветки сирени.

– О, кстати, тема, – вспомнилась мне тут же детская забава. – Я тоже искала раньше сирень с пятью лепестками!

Дэн задумался, пригляделся к своей веточке, что держал в пальцах, вдруг улыбнулся и, осторожно сорвав цветочек с пресловутыми пятью лепестками, протянул его мне.

– Ешь.

– Эй! Как ты умудрился найти его так быстро? – жутко удивилась я. – Они же очень редкие!

– На сцене Лаки Бой, Чип, – подмигнул Денис и умудрился одним движением запихать мне цветочек в рот, взял за руку и повел за собой, довольный-предовольный. Он даже что-то там проговорил насчет того, что таким образом в меня можно будет и капусту впихивать.

Возмутиться я не успела. Потому что лихорадочно загадывала желание и потому что вслед нам пронеслось:

– Егор, Марта, немедленно домой! Быстро!

Шальных детей усиленно искала девушка-подросток с африканскими косичками. А теперь они дружно сбегали от нее.

«Ну-у-у, теперь ты знаешь, как назвать своих детей?» – ехидно сообщили мне головастики, фиксируя этот памятный момент в своих рукописях. Чтобы потомки могли прочесть об этом.

Дав себе установку весело провести время, я улыбалась, смеялась и шутила. Дэнни вел себя очень мило и нежно. Ничего необычного он, слава Богу, не затеял, хотя и обещал сделать свидание особенным. Но на самом деле с ним было бы прикольно проводить время, даже сидя в подвале.

Сначала мы гуляли и ждали, когда его многострадальная футболка высохнет. Смерч хотел купить себе новую (как раз на пути нам попался дорогущий мужской бутик), но я не разрешила – под предлогом того, что транжирить деньги – не дело. А сама все время на него пялилась, как озабоченный сталкер на жертву.

Потом он долго катал меня на «Выфере», по которому я уже соскучилась, все время следя за тем, чтобы я была в шлеме. Мы изредка останавливались около наших местных достопримечательностей, обнимались или смеялись, или покупали что-нибудь, или разговаривали обо всем на свете и фотографировались вместе. Пару раз Дениса встречали дружки и знакомые, они весло приветствовали его и махали мне. А около открытого скейт-парка, в котором гремела громкая задорная музыка и собиралось множество народа (тут мы оказались совершенно случайно), я сама встретила сегодняшнего нечаянного знакомого со скейтом.

– Привет! – приземлился около меня парень, в котором я тут же узнала одного из тех, кого я видела сегодня в магазине украшений. – Ну что, подошло?

– О, привет! Не знаю, – кольцо Смерчу я еще не вручила. Сначала злилась и вообще хотела выкинуть, а потом забыла.

– Это кто? – тут же спросил Дэн, желающий быть в курсе всего. Глядел он на молодого человека доброжелательно, но его рука тут же оказались у меня на поясе и даже как-то слегка подвинула меня назад. Вроде как он здесь главный, а не я.

– Знакомый, – застеснялась я. Не самого парня и не факта нашей встречи, а того, что покупала Смерчу подарок.

– А-а-а, ты ее парень, да? – скейтер был человеком с открытой душой и совсем без комплексов. Поэтому и задавал дурацкие вопросы. Он хлопнул Дэна по плечу и заявил: – У тебя клевая девчонка!

– Я знаю. А ты имеешь на нее планы?

– Не-а! Это она на меня сегодня их имела, – выдал парень.

– Ты сегодня его имела, Маша? – задумчиво спросил у меня Смерчинский, со зловещим видом наклоняясь к моему лицу, и его пальцы чуть сильнее сжали меня. – Да ты, никак, можешь быть очень плохой девочкой?

– Сам ты плохой мальчик. Кто о чем, а вшивый…

– Она сегодня полмагазина заставила перемерить кольца, – заржал в голос парень со скейтом. – Пришла покупать своему чуваку кольцо, а размер не знала! Вот все и мерили. И я тоже. Тебе оно понравилось?

– Наверное, понравилось. Но я его еще не видел. Так ты купила мне подарок? Как мило, – звонко расхохотался Дэн, оглядел меня, понял, что в карманах у меня подарка нет (для верности он еще и нагло залез в них, заслужив от меня недобрый взгляд), а потом запустил руку в сумку, где в два счета нашел коробочку с кольцом.

– Маша, – тут же заявил он, заглянув в нее и улыбнувшись, – я, так и быть, женюсь на тебе. Надень сама? – и протянул мне ладонь.

– Умник, я замуж не хочу, – покачала я головой, но была «уломана» его просящим взглядом и наигранно закушенной губой, и кольцо на его палец все же надела, правда, на указательный. Оно подошло идеально. Не зря я так старалась в магазине вместе с продавцом…

– Когда женятся, то на безымянный надевают, – заметил скейтер тут же, хотя его никто не спрашивал. – Ну, вы, ребята, улетные!

Дэн согласился, что мы такие, и мигом переодел серебряный подарок на безымянный палец, взял меня ладонями за щеки и тихим шепотом поблагодарил.

– Откуда ты знала, как сделать мне приятное, а? Читала мои мысли? Ты нашла кольцо с ящеркой, ты просто плутовка, – он коснулся губами моего носа. – Спасибо. Бурундучок подарила мне пару лишних тысяч тонн хорошего настроения. Да… У меня для тебя тоже кое-что есть. Ты просила это давно, а я сделал только сейчас, – с этими словами он очень аккуратно достал из рюкзака, перекинутого сейчас за плечи, а не оставленного на байке, небольшого пегаса из плотной светло-розовой бумаги.

Скейтер присвистнул.

Ничего особенного, но на миг у меня перехватило дыхание, к тому же еще я знала, что губы у меня слегка приоткрылись, а между бровей появилась морщинка – потому что я стала серьезной, польщенной и удивленной одновременно, а мимика не замедлила сообщить об этом всему свету.

– Это мне? Пегасик? Денис, спасибо, какой он прикольный, – я обрадовалась не меньше, чем он. Оригами в виде крылатого гордого коня пришлось мне по сердцу и поселилось там, наверное, навечно. Кажется, у орла появилась мечта – купить упряжку или открытую карету. Чтобы впрячь в нее бумажного красавца и взлететь в небо уже без помощи своих крыльев. Ведь в мире орла пегас был вовсе не бумажным и неподвижным, а настоящим, резвым и очень красивым волшебным конем.

– Ты – чудо, – сказали мы вдруг и сами удивились тому, что одни и те же слова сорвались с наших губ почти одновременно. А потом так же вместе засмеялись.

– Черт, я аж умилен! Я умилен, держите меня семеро и убирайте прочь всех красивых девушек! – испортил романтику весельчак-скейтер, все еще крутившийся рядом и разговаривавший, по-моему, со всеми подряд. А людей вокруг, кстати, становилось все больше и больше, особенно подростков: старшеклассников и студентов в неформальной одежде, хотя были тут и те, кому можно было дать под тридцать и больше, и компании глазастых любопытных пацанов лет по десять. Все они спешили к скейт-парку, создавая кучу шума. У многих были скейты.

Я закатила глаза.

– О, кстати, шакарный контест10 скоро начнется, хотите посмотреть? – предложил вдруг компанейский скейтер.

– Crash June Jam? – заинтересовался вдруг Дэн, явно что-то знавший о мире скейтбордистов. Как потом оказалось, один из его тех самых близких друзей, отсутствующих в городе, увлекался скейтбордом.

– Он самый. Последний этап, – подтвердил наш новый назойливый знакомый.

– Отлично. Чип, желаешь взглянуть?

Чип конечно же желала. Чип обожала доски, будь то скейты или сноуборды.

– А я в джэме участвую, – хвастливо заявил скейтер. – Болейте за меня, и я стану про11! Когда-нибудь… Но точно! И, да, меня зовут Джимми!

Он вскочил на ярко-красную доску и, оглядываясь на нас, повел к месту проведения соревнований. Crash June Jam являлся самым крупным состязанием скейт-культуры не только в городе, но и в округе. Его финансировали какие-то крутые компании-спонсоры. Как сказал Джимми, Crash June Jam – предвестник летнего фестиваля неформальной музыки Crash- bym, который в этом году, совсем скоро, пройдет около нашего города.

Мы болели, как и просил господин Джимми, и еще добрых полтора часа смотрели на джэм-сессию – первую дисциплину соревнований, в которой скейтеров разбили на группы по четыре человека. По расчерченной граффити площадке катались настоящие профи, у которых доска явно была третьей ногой, а не спортивным инвентарем. Я не знала, как называются многие трюки, что они выполняли под громкий панкрок, но была в восторге. Свидание в скейт-парке, на лучших соревнованиях года, в ореоле заряда позитива, драйва, веселья и желания победить во что бы то ни стало, – что может быть круче? Вообще-то много чего, но в это время я так не думала. Просто наслаждалась моментом, стоя около радостного парня, подарившего мне что-то вроде любви.

Джимми, непонятно с чего решивший, что я и Дэн стали его лучшими друзьями, занял в джэме второе место, набрал какие-то там баллы в личном рейтинге и, кажется, в рейтинге своей команды, и был счастливым-пресчастливым. После оглашения результатов вдоволь пообнимался со всеми друзьями, с Дэном, дал «пять» мне и пригласил нас на «мега-пати», обменявшись никами в соцсетях и телефонными номерами, а после исчез в неизвестном направлении – смотреть дальше вторую дисциплину, где катали его друзья. Я тоже хотела смотреть дальше, к тому же должны были выступать и девчонки, но Смерчин- ский уверенно увел меня из скейт-парка. Иногда он посматривал на часы и поднимал голову вверх, как будто бы ждал оттуда падения гуманитарной помощи.

– Я тоже теперь хочу скейт! – восторженно блестели у меня глаза. – Я буду катать! На нем не только зимой можно, а вообще круглый год.

– Да ни за что, – спокойно ответил Денис. – Я тебе не разрешаю.

– А я тебя и не спрашиваю, – мигом рассердилась я.

– Боюсь, после того, как ты захотела за меня выйти и вручила кольцо, мне придется о тебе заботиться с большой силой. По-моему, ты из тех людей, которые влипают в неприятности, Чип. Да?

– Балда. Ты у меня сам его забрал, кольцо! Эй, может быть, еще вернемся туда, еще посмотрим? – и я кивнула в сторону скейт-парка, где по-прежнему бушевали музыка и вопли зрителей.

Денис, сегодня решивший явно стать самым ласковым (вина, наверное, давала о себе знать), обнял меня, чмокнул в щеку и, отстранившись, посмотрел картинно на часы.

– Знаешь, кажется, пора по домам.

– Что? – не поверила я, потому что время было далеко еще не позднее, а расставаться с парнем я не планировала ближайшие несколько часов. – Уже?!

– Ну да.

– И это все наше свидание, про которое ты говорил, что оно запомнится мне на всю жизнь? Не, скейт-парк – это, конечно, классно, очень классно, но нас туда вообще случайно позвали…

– Ага. А не ты ли просила меня по телефону ничего экстраординарного не предпринимать? – невозмутимость с лица Смерча никак не хотела убираться, а глаза нагло ржали – будь у них ноги, они бы ими от смеха точно задрыгали! – Или ты все-таки хочешь что-нибудь необычное?

– Ну да. Было бы неплохо, – нехотя призналась я. – Ты и банальность – вещи несовместимые.

– Прости, я ничего не придумал. Я отвезу тебя домой, – и парень подал мне шлем.

– Не хочу домой, – надулась я и сложила руки на груди.

– Уже поздно, скоро начнет темнеть, – тоном заботливой мамочки сообщил Смерчик.

– И что? Или ты забыл о том, что, вообще-то, я на тебя злюсь?

– Ах, точно, – хлопнул парень себя по лбу. – Ладно. Ты меня уговорила. Чип, тебе все равно придется ехать со мной, так что надевай, – и он все равно вручил мне черный интеграл. – Приедем как раз к назначенному времени.

– Что еще за назначенное время? Куда мы?

– Это сюрприз. Ты же хотела сюрприз? Садись и крепко держись.

Следующие пару часов головастики дружно восклицали: «Ях-х-хоу!!!» и больше ничего не могли вымолвить от восторга.

Мы вновь оказались на мотоцикле и помчались по дорогам. Скорость, ветер, парень впереди, от которого тает сердце, – все это захватывало дух. Я крепко держалась за пояс Дэна и наслаждалась моментом. Мы рассекали воздух, и это было сродни волшебству. За городом Смерч прибавил скорость, и я просто кричала что-то от восторга и ощущения полета и свободы. Самое классное было еще впереди – котелок Дэна всегда варил не так, как у большинства.

Вскоре мы оказались на территории аэродрома – в отдалении то и дело слышался шум моторов то ли вертолетов, то ли самолетов. Сначала я только головой вертела, не понимая, что задумал мой – наверное, мой – парень. А потом увидела ветроуказатель и заулыбалась – обожаю сюрпризы!

– Мы что, с парашютом будем прыгать? – спросила я, глядя на диспетчерскую будку.

Я никогда не прыгала с парашютом, но точно знала, что однажды сделаю это – мне всегда хотелось почувствовать близость неба. С детства я мечтала прыгнуть с тарзанки, и этой осенью мечта осуществилась. Я, подруги, Димка и несколько ребят из группы вместе поехали в парк, в котором был специальный кран, располагающийся над небольшим водоемом. Я была первой. Боялась жутко, и не сразу решилась упасть в бездну, но… прыжок стоил потраченных нервов. Это было здорово. Чувство, когда страх вдруг перебивается свободой, – неописуемо. Тогда мне казалось, что полет – это освобождение. И теперь мне хотелось повысить ставки. Однако мое мнение разделяли не все. Лида и Марина наотрез отказались прыгать, дружно твердя, что они не сумасшедшие. Димка тоже прыгал, а потом, кажется, еще пару раз ездил в это место с какими-то друзьями. Меня с собой брать отказывался, хотя я была не прочь еще раз совершить это маленькое безумство… Да, прыжок с тарзанки в тридцать пять метров – мой единственный экстремальный поступок, который заставил надпочечники выработать годовую норму адреналина за несколько минут. Конечно, сноуборд – это тоже экстремальный вид спорта, который помимо минут радости дарил еще и минуты падений и боли, но поскольку я не делала сложных трюков и не катала на скорости по склонам, то и особенного адреналина не ощущала.

– Нет, – отозвался Дэн. В море синих глаз виднелся яркий якорь загадки. – Мы не будем прыгать с парашютами.

– Будем прыгать без них? Извини, парень, я еще не настолько безумно влюбилась в тебя, чтобы совершить совместное самоубийство в знак наших вечных неземных чувств, – тут же отказалась я. – Серьезно, что мы будем делать? – ткнулась я лбом в его предплечье.

– Сейчас узнаешь, Чип. Потерпи, девочка.

И мы пошли дальше вслед за улыбчивыми сотрудниками аэродрома.

«Что-что-что он задумал?!» – строчил на пергаменте салатовый в крапинку головастик, страдающий избыточным любопытством. Его собратья лишь пожимали плечами. Они пока только догадывались.

Смерч не подвел. Удивил в очередной раз.

Оказалось, Дэн заказал вертолет для обзорной экскурсии над городом и озерами. Когда я узнала это, мне захотелось отдать ему все, что у меня было, включая одежду и волосы.

– Это что? – задала я очень глупый вопрос, когда издалека увидела аэродром, с которого в небо взлетала компактная желто-синяя машина.

– Вертолет, – выступил в роли кэпа Дэнв.

– Какой?

– «Робинсон R-44».

– Ты что, пилотом будешь? – разинула я пасть от неожиданности.

– Нет, – зачарованно глядя на вертолет, отозвался Смерч. – Я не умею пилотировать.

– Не умеешь? Бог мой, ты хоть что-то не умеешь! – обрадовалась я. – Да ты не идеальный!

– Это моя небольшая мечта – научиться управлять им, – признался брюнет, и его друг ветер тут же встрепал ему волосы, мне, впрочем, тоже.

– Маша сейчас отдаст Богу душу. Маша в восторге… Вертолет… Поверить не могу! Вертолет! – я смеялась так счастливо, так радостно, так заразительно, что Дэн тоже стал улыбаться вместе со мной.

Вежливые, доброжелательные дяденьки, сопровождающие нас, с улыбкой посмотрели на счастливые рожи дурачков Чипа и Дэйла. Наша реакция им явно нравилась. Для них мы выступали в роли психбольных, которых впервые вывели на прогулку и показали настоящее дерево. Настоящее! С листьями!

После вертолетной прогулки научиться пилотировать стало и моей мечтой тоже… Скейт, вертолет и Смерч – что может быть лучше для такой милой барышни, как я?

Головастики ответа не знали, а у орла спросить не могли по причине его отсутствия.

Через полчаса, пройдя обязательный предполетный инструктаж, на котором рассказывали, как нужно правильно застегивать ремень безопасности и что не нужно делать во время полета, чтобы вдруг «случайно не выпасть куда-нибудь в лес» (это так пилот пошутил), мы оказались на самой вертолетной площадке. И вдвоем с одинаковым интересом уставились на черного с белой полосой посредине красавца, который издали смотрелся, как игрушка, а вблизи оказался мощной машиной, как потом выяснилось, очень маневренной и комфортабельной.

– Прошу, молодые люди, – пригласил нас на борт своего железного воздушного коня пилот – крепкий с виду, коренастый мужчина с басовитым уверенным голосом. – Закат увидим. Небо чистое. Так что ждите ярких впечатлений!

– Дэн у нас как раз по ярким впечатлениям спец, – с замиранием сердца произнесла я.

– Так, притегивайте ремни, надевайте наушники и удобно устраивайтесь, – продолжал пилот и еще раз напомнил: – Как вы уже знаете, экскурсия займет около получаса в одну сторону. Полет будет выполняться по левому берегу реки, далее мы направимся по руслу на юго-запад, пролетим заповедник и… – пилот назвал пару населенных пунктов и достопримечательностей. – А потом рванем покружить над озерами. Приземлимся на аэродроме «Озерный», там вас будет ждать глинтвейн и вечерняя прогулка.

От ожидания чего-то невероятного мне опять захотелось смеяться, и я даже прикрыла рот ладонью, чтобы не выглядеть совсем глупо – губы сами собой растягивались в улыбке.

Если бы в это время рядом оказался орел, он бы потирал крылышки, готовясь к полету, а монстрик приплясывал от нетерпения, похлопывая перепончатыми крыльями по бокам, но, увы, никого из них рядом не было. Кажется, полупрозрачный Дэн и протянувшая ему тонкую, но надежную руку помощи фея остались где-то в небе, словно заранее знали, что Маша и Дэнни поднимутся туда.

Мы оба, предвкушая полет, расположились позади пилота. Между передними и задними сиденьями не было перегородки. Места в вертолете было мало, и мы сидели вплотную друг к другу, крепко пристегнутые ремнями безопасности, которые просто-таки приклеивали к сиденью. Сердце замирало от того, что сейчас мы прорвемся через силу притяжения и окажемся в обители ветров.

– Боишься? – спросил Смерч, перед тем как мы взлетели. Его голос непривычно раздался в закрытых наушниках, защищающих уши от гула двигателя и создающи х полнейшую тишину.

– Нет, конечно. Ты же рядом, сверхчеловек, спасешь, если что, – ответила я, все же волнуясь, как перед праздником.

– Точно, – он улыбнулся.

– Готовы? – весело спросил пилот. – Стартуем!

Я думала, взлет будет долгим, но всего лишь пара секунд – и мы оказались в воздухе, постепенно набирая набирая высоту и все больше приближаясь к играющему предзакатными красками небу, которое начинало свое торжественное прощание с солнцем.

Город под нами все уменьшался и уменьшался, и в какой-то момент стал выглядеть пластиковой имитацией, аккуратной подделкой, которую хотелось взять в руки. Кварталы, парки, дороги, река, мост МВД, корпусы родного университета – все безмолвно проносилось под нами, и я с удивлением смотрела вниз. Будто бы видела родной город впервые.

И впервые улыбалась ему с высоты.

Город становился меньше, облака – ближе, а солнце – ярче. Скорость тоже увеличивалась – голос пилота, раздавшийся в наушниках, любезно сообщил, что сейчас наш вертолет летит со скоростью двести километров в час. Вскоре город остался позади – мы летели над полями, и я видела на них огромные тени от облаков.

Я восторженно глядела вниз, замирая от пейзажей, на которых железная дорога казалась игрушечной, поля – совершенно бескрайними, уходящими за горизонт, а проносящиеся под нами населенные пункты – ненастоящими.

Я посмотрела на Дэна – он явно кайфовал от полета. И его глаза были полны неба. Увидев, что я повернулась к нему, он ободряюще мне улыбнулся, а я показала большой палец вверх. Смерч был восхищен не меньше моего, и на его красивое лицо то и дело падали косые лучи заходящего бронзового солнца, словно оно приветствовало Дэна в своих воздушных владениях.

– Свобода! – прокричал он, делая красочные снимки на телефон.

Тут же раздался голос пилота, который, кстати говоря, почти весь полет тоном профессионального экскурсовода рассказывал интересные факты о местных достопримечательностях:

– Дело говоришь! Небо – это свобода. И если ты человек воздуха, то сможешь расслабиться только тогда, когда покинешь тяжелую землю! На земле-то оно безопасней, но в небе душа отдыхает. Сколько лет уже летаю, а каждый раз восторг, ребята.

На секунду убрав телефон, на который тоже делала фотографии, я вновь внимательно посмотрела на Смерча. А ведь действительно, на «Робинсоне» он спокоен и расслаблен, как будто бы груз его пока что неведомых мне проблем остался где-то на земле. Он улыбается, и я хочу улыбаться тоже.

– Точно! – прокричала я в микрофон и хитро глянула на Смерчинского. – Дэн у нас человек воздуха. Он к нам прямо с неба свалился!

Пилот засмеялся:

– А крылья прячет, что ли, раз с неба упал?

Смерчинский ничего не ответил – лишь загадочно улыбнулся. А я погладила его по щеке и протянув вперед руку, стала делать селфи. Они получились шикарными – будет, что выложить в Интернет. Не потому, что мне хочется похвастаться таким приключением, а потому, что мне хочется показать всему миру своего парня. Своего персонального мальчика-ветра.

– В небе так классно! Столько свободы! Я тоже человек воздуха! – веселым тоном объявила я, чувствуя на своей ладони крепкую ладонь Дэна.

– А мне кажется, ты девчонка боевая, огненная, – заметил наш небесный водитель. – Огонь и воздух – родственные стихии, поэтому тебе и хорошо в небе. Воздух разжигает тебя и дает кислород! Смотри только, чтобы воздуха не было много – под его напором иногда огонь еще и угасает.

– Спасибо за совет, – хихикнула я, глянув на Дэна. – А мне, чтобы почувствовать себя свободной, нужно к жерлу вулкана опуститься?

– Не думаю. Просто дать волю своему внутреннему огню, – было мне ответом.

Наш полет продолжался.

Закат, который я увидела в этот день, был самым ярким за всю мою жизнь. Он не раскинулся над моей головой, как обычно. Он сиял передо мной: яркий, сочный, необыкновенный! Сначала закат играл нежной лазурью и перламутром, словно художник – акварелью. А потом стал фиолетово-бархатным, с золотистой окантовкой над горизонтом и брызгами бордо на западе.

С земли закаты не казались такими красивыми и величественными. Я словно была человеком, который всю жизнь смотрел театральные спектакли с далекой галерки, а потом случайно оказался в королевской ложе.

– Я бы несколько дней смотрела на этот закат, – сказала я, не отрывая завороженного взгляда от солнечных лучей, бьющих воздушным золотом из-под облака. – Жаль, топлива не хватит.

– Ничего, – весело отозвался пилот, – если что, сгоняем до бензоколонки, заправимся и опять рванем в небо, ребята!

– В смысле – в бензоколонке?

– «Робинсон» может заправляться простым Аи-95, на заправке, – тут же пояснил Дэнни и добавил что-то про двигатели и карбюратор, удивив пилота своими познаниями.

Через полчаса мы подлетали к озерам, расположенным в километрах шестидесяти от города. С неба они казались синими блюдцами с ровными кра ями, вокру г которы х располагались поселки, домики для отдыхающих, санатории, пока еще пустующие пляжи, готовые через неделю-две, когда вода прогреется, принимать первых туристов.

Мы довольно плавно приземлились на небольшом аэродроме и, оставаясь под впечатлением от вертолетной экскурсии, были препровождены в местное кафе. Оно расположилось на берегу большого озера с бархатной темно-сапфировой водой. Там нам, замерзшим после полета, выдали теплые клетчатые пледы и подали легкий ужин. А после него принесли горячий шоколад и глинтвейн. Бармен думал, что шоколад предназначен мне, и изрядно удивился, когда выяснилось, что шоколад заказывал Дэнни.

Грея ладони о горячие бокалы, мы сидели друг напротив друга и болтали. Хотя в основном это делала я, потому что во мне после полета проснулось столько эмоций и впечатлений, умолчать о которых было для меня чревато разрывом мозга. Я говорила, восторгалась, жестикулировала, а Дэн слушал, кивал мне и вновь улыбался, только не своей широкой улыбкой, а уголками губ, спокойно и с пониманием. Ему нравилась моя реакция. А мне нравилось все вокруг.

Мне нравилось это огромное озеро, кажущееся сейчас колдовским. Нравилось небо с его первыми звездами и лимонно-желтой, словно глазурной луной, прорезающей на воде дорожку. Нравились чистый воздух с едва уловимым ароматом начинающегося лета, пение птиц и стрекотание кузнечиков, высокие сосны, аккуратные деревянные домики для отдыха на берегу.

Мне нравилось все. А больше всего мне нравился он. Денис Смерчинский. Меня тянуло к нему, несмотря на то, что я узнала. И я всей душой хотела поверить ему.

Когда до отлета у нас оставалось еще полчаса, Смерч повел меня на пристань, которая находилась неподалеку. Там нас ждала двухместная темно-коричневая прогулочная лодка с веслами.

Головастики совсем обалдели от происходящего и начали писать благодарственное письмо своим коллегам, проживающим в голове Дениса. Правда, ее обитатели для головастиков были сродни загадочным инопланетянам. Но разноцветные мысли все равно жутко желали познакомиться с ними.

Писцом назначили ярко-сиреневого, с бабочкой-галстуком и отменным каллиграфическим почерком. Этот головастик имел слегка дурной характер и никак не желал учить Марию умению красиво писать – оттого ее почерк был неразборчивым и неровным, зато этот парень от всего сердца одарил девушку подозрительностью и любовью перечить.

Сиреневому диктовали, а он писал на дорогой гербовой надушенной бумаге.

«Добросердечные милорды!»

«А не слишком ли это пафосно, друже?»

Озеро манило. Озеро притягивало. Озеро хотело, чтобы после стремительного полета я попробовала на вкус его неспешность, плавность и убаюкивающий шепот.

И я согласилась, хотя всегда с опаской относилась к открытым водным источникам.

– Прошу, моя девочка, – сказал Смерч, который залез в лодку первым, и протянул мне руку. Он помог мне, усадил, заботливо поправил плед, который я так и не сняла, а после стал грести – получалось это у него легко и быстро, но когда грести попробовала я, то с трудом подняла тяжелые весла. Дэн, смеясь, отобрал их у меня, и мы поплыли дальше. Через минут пять мы уже были довольно далеко от горящими огнями берега. Мы плыли, и я молчала. Просто смотрела на Дэна и молчала. Несколько часов назад мне хотелось прибить его – так обижена и зла я была. А теперь я смотрела на его умиротворенное лицо, и чувствовала себя спокойной и защищенной. И хотела, чтобы этот человек был только моим и ничьим больше. Я могу делиться своими вещами, но я не готова делиться своими людьми.

«Пиши дальше, балбес!»

«Да кто из нас балбес! Пишите сами!»

«Спешим поприветствовать вас, как истинных джентльменов, и желаем представиться вам…»

– Так хорошо… Ты сам все это придумал? – спросила я, гладя на воду. В этих местах я была пару раз, но давно, с родителями. Сейчас я просто наслаждалась, перестав удивляться. Водная гладь вокруг казалась неподвижной, и только круги от весел нашей лодки беспокоили ее. Мы находились на открытом водном пространстве далеко от берега, но мне не было страшно, потому что рядом был Денис.

– Конечно, – улыбнулся он и, перестав грести, опустил весла.

– Это чистый восторг. Знаешь, ты нереальный тип. Ты, наверное, упал к нам с Плутона! – рассмеялась я.

– С Урана, – подмигнул мне Дэн. – А ты – с Солнца. Солнечная девочка. Даже странно, что ты не рыжая, – он протянул руку и погладила меня по щеке тыльной стороной ладони. Я взяла его руку в свою и попыталась согреть горячим дыханием прохладные пальцы.

«Вы показали себя с воистину самой прекрасной вашей стороны, разрушив все наши стереотипы о современных юношах…»

«Я еще никого с Урана не встречал, Боже правый… Я его боюсь!»

«Пиши, умник! Не расстраивай хозяйку!»

– Теплее? – спросила я, грея его пальцы, и Дэн кивнул, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Ты действительно не такой, как все, Смерчик. У тебя явно есть какие-то инопланетные гены, Дэн. И у родственников твоих тоже, – мне вспомнился супермолодящийся крутой дедушка, владелец ночного клуба, утонченно-жесткий Гарри в дорогом костюме и сумасбродная Инга. – Несмотря на твою ложь, сегодня потрясающий день. Ты смог сделать его таким, и я даже не могу на тебя злиться. Знаешь, тебе надо быть организатором вечеринок и праздников. Эй, Смерчинский, ты готовый тамада! Почему ты смеешься? Ты правда классный.

– Не хочу быть тамадой. Мне это неинтересно, – твердо сказал он. – Одно дело – готовить что-то для близкого человека, а другое – для посторонних людей.

– То есть ты все делаешь… Как это говорится… По вдохновению?

– Да. И только тогда, когда я этого действительно хочу, – признался он.

– Да ты творческая личность! Поэтому ты такой странный!

– Я не занимаюсь творческой деятельностью.

– А чем ты занимаешься?

– Просто живу.

– Вот оно ка-а-ак, – протянула я, наслаждаясь каждой клеточкой своего тела нашей водной прогулкой. – А я для тебя – близкий человек? – спросила я, затаив на всякий случай дыхание.

– Мне трудно это признать, но да, – ответил он уже с печальным взглядом умудренного опытом главврача все той же клиники, у которого на приеме сидели не менее печальные родственники больного, готовящиеся услышать печальную правду. Дэну только очков на носу не хватало. – Но мы пока только в начале пути, – добавил он многозначительно. – Наши отношения только начались, и вся близость еще только впереди.

– Знаю я, о какой близости ты подумал, – проворчала я.

– Ох, девочка. И для кого из нас эта тема больная? – Смерч лукаво взглянул на меня и вновь взялся за весла. – Я имел в виду духовную близость. А ты?

– Я тоже, – глядя на него честными глазами, сказала я, почувствовав себя не в своей тарелке.

– Но и от других видов близости с тобой я бы тоже не отказался, – весело сказал Смерч и оценивающе глянул на меня. – А ножки у тебя ничего. Или я уже говорил?

Я закатила глаза. Хотя его слова меня заинтересовали.

– Обычно ты бойкая и смелая, но когда разговор заходит на какие-то личные темы, ты теряешься, – весело продолжал Смерч, делая мощные гребки. – И, если честно, это забавно. Ты милая. А вообще, не думай ни о чем. Пусть все идет, как идет.

– Эх, Смерчик, у меня ум за разум идет. Может быть, я просто боюсь. Хотя с тобой и страх пропадает. Ты мой личный талисман.

– А кто я для тебя, Маша? Близкий человек? – спросил Дэн.

– Становишься таким. Все-таки ты прав – нужно время, чтобы полностью привыкнуть друг к другу, – честно сказала я. – Для меня ты особенный человек. И можешь стать самым близким. Ты так неожиданно вломился в мою жизнь и привнес в нее сколько глупостей и шума, что у меня голова первое время шла кругом. Правда, я была в шоке от тебя, ты привлекал и злил одновременно. Особенно своими шуточками про капусту. А потом я как-то быстро стала привыкать к тебе, Ветрило, – добавила я, опуская руку в прохладную воду. – Знаешь, с тобой я поняла одну простую вещь. Только те, кто нам дороги, могут сделать нашу жизнь чокнутой.

– Иногда ты ведешь себя как подросток, а иногда рассуждаешь, как умудренный опытом человек, – отозвался Денис.

Я пожала плечами.

– Отлично, – непонятно для чего сказал он. – А я чокнутый?

– Еще какой! Твои шляпники отдыхают, – улыбнулась я, словно невзначай касаясь его колена своим. Озеро смеялось звездами.

«Вы, благородные судари…»

«Зачеркни, дурак, мы придерживаемся английской традиции!»

«…милорды, доставили нам массу удивительных мгновений, которые навечно останутся в нашей памяти…»

– Однажды я слышал поговорку: «В шторм любая гавань – спасение». Это про тебя, – водруг сказал Дэн, глядя на меня.

– Когда это я стала тебе гаванью? – подняла я взгляд на его сосредоточенное лицо.

– Когда я назвал тебя другом.

– На самом деле быть твоим другом круто. Дружба со Смерчинским – это лакшери, – открыла я ему «тайну». – Кстати, твои друзья качественно тебя эксплуатируют.

– Это называется взаимовыручка, Чип, – серьезно сказал Дэн. – Я помогаю им, они – мне. Друзья должны помогать друг другу.

Мы замолчали. С улыбкой я смахнула с его щеки какую-то соринку, а он снова поймал мою руку и потерся носом о костяшки. Вода пела таинственную вечернюю песнь, которая нас обоих умиротворяла.

«…И если когда-нибудь наша подопечная в той или иной форме приносила вам беспокойство, мы самым искренним

образом просим у вас прощения и кланяемся…»

«Я не буду кланяться! Чего это вдруг мне… Эй, отдайте мне перо! Да буду, буду я кланяться, видите?»

«…бьем челобитную…»

«Это неправдоподобно…»

«…встаем на колени…»

«Не умничай!»

«Хорошо-хорошо, я не буду подлизываться, остановлюсь просто на “кланяемся”»

«… ибо, если вы нас не простите, не будет нам покаяния… Вечного?»

«Никакого покаяния не будет».

– А когда я стал тебе другом? – нарушил тишину Дэн.

– Это сложный вопрос. Ты стал моим другом, когда я поняла, что могу положиться на тебя. Но в какое мгновение это произошло, сложно сказать, – призналась я. – Просто в какой-то момент я поняла, что тебе можно доверять. И что с тобой весело и легко, и не нужно притворяться кем-то другим. Той ночью, в гостинице, во мне что-то поменялось. Я поняла, что рада такому другу, как ты, Смерчинский.

– Да, та ночь была странной. И не только потому, что ты меня напоила тем дерьмом, – припомнил мне Дэн ту дурацкую историю. – Утром я проснулся раньше и просто рассматривал твое лицо. Не мог понять, что со мной не так. И ушел, чтобы тебя не смущать. Друг, – задумчиво повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Но ты ведь знаешь, что я хочу не просто дружбы.

– Знаю. И тоже хочу большего, чем просто дружеское общение. Раз ты случайно стал моим парнем, значит, им и останешься, – я коварно рассмеялась.

– Какая ты коварная, Чип. Так тому и быть.

– У тебя в голосе обреченность! – обвинила я Смерчинского.

– Ну что ты. Это просто счастье, усмехнулся он.

«Засим прощаемся с вами, и будем ждать вашего ответа, как соловей лета, с большим смирением и нетерпением!»

«А можно я подпишу: “О, наши божественные господа” Нет? Я так и думал».

Становилось все темнее, и звезды над нами горели ярче. И так же ярко горели наши глаза. Наш разговор продолжался. Дэн в шутку щелкнул меня по носу, а я прихлопнула на нем двух комаров – на плече и на лбу. Настроение у нас было просто отличное, и меня ничуть не волновало, что под нами большая глубина.

Несмотря на улыбки и легкость, я еще не до конца понимала, что между нами происходит. Если мы больше не друзья, то кто? Пара? Настоящая пара? И в какой-то момент я вдруг подумала – а подхожу ли я Дэну? Он популярен, вокруг него много девушек, гораздо красивее и умнее меня. Не станет ли он сожалеть о том, что выбрал меня? Я – неидеальная. А он – почти совершенство. Красивый манипулятор с самой яркой улыбкой.

– Во сколько лет у тебя был первый поцелуй? – неожиданно для самой себя спросила я у парня, вновь начавшего грести. Легкие волны завораживали. Контраст между скоростью в небе и неспешным движением в воде был ощутимым, но мне было приятно чувствовать эту основательную неторопливость темносиних вод.

– Лет в одиннадцать или двенадцать, – отозвался он, ничуть не смущаясь. – С милой девочкой из параллельного класса. Я до сих пор помню, что от нее пахло горькими духами ее старшей сестры. Это было очень мило, – он беззаботно рассмеялся. – Мы как бы поцеловались, а потом ели шоколад. Не знаю, на что похож был тот «поцелуй», но без смеха вспоминать не могу. Нас чуть не застукала ее мама.

– Это была твоя первая подружка? – поинтересовалась я. Я в одиннадцать лет еще в игрушки играла, а он, посмотрите, какой развитый!

– Что-то вроде этого. Я провожал ее домой и даже отправил валентинку четырнадцатого февраля. А первый нормальный поцелуй был года через полтора, на море. Не помню, как звали ту девчонку, помню только то, что она была меня на пару классов старше, у нее были рыжие кудряшки, и она целовалась куда лучше, чем я, – он потер лоб, сгоняя нового комара. – А во сколько лет был твой первый поцелуй, Чип? Жаль, что я не был первым. Но я буду первым в чем-то другом, верно, девочка? – усмехнулся он.

Нет, от извращенских наклонностей парней не избавит даже волшебство. Хотя, надо отдать Дэну должное, он действительно не слишком пошлый. Послушаешь, что говорят парни из группы, так вообще уши вянут и в трубочки сворачиваются.

– Первая всегда я, а не ты. В тринадцать, со слюнявым идиотом из лагеря, – отвечала я. – Вообще, мне нравился другой мальчик, но он предложил дружбу моей соседке по комнате, и мне ничего не оставалось делать, как принять точно такое же предложение от его дружка. Ух, и бесил же он меня! Я ему в конце смены даже врезала.

– Почему? – полюбопытствовал Смерчинский.

– По роже.

– Я имею в виду причину, – озарил он меня своей улыбкой, явно, как и я, наслаждаясь моментом.

– Потому что он не умел держать руки около собственного тела, – хмыкнула я.

– Вот как? – понимающе улыбнулся Смерч. Видимо, у него руки тоже шебутные были и жили своей жизнью в подростковом возрасте, да и сейчас тоже.

Я сделала страшные глаза:

– Ну, ты понял, он начал конкретно приставать, а моя нежная детская…

– Бурундуковская… – вставил парень.

– …психика не выдержала этого. Эй! Прекрати уже! Я выйду замуж и поменяю эту идиотскую фамилию на нормальную. Это Федьке всю жизнь мучиться. И Насте теперь, – хмыкнула я.

– Думаешь, он комплексует по поводу фамилии? – засмеялся Смерч.

– Кажется, нет. По-моему, парни просто без ума от своих фамилий, даже если они звучат совсем дерьмово, – хмуро отозвалась я. – Ваши фамилии вам всегда нравятся, и вы даже не думаете о том, чтобы их поменять.

– Маш, да мы вообще не дураки, – отвечал он мне чересчур вежливо, явно взяв на себя обязанность сказать веское слово за всех своих собратьев по несчастью, то есть по полу. – Знаешь, нежность у меня всегда ассоциировалась с глупостью.

– В смысле?

– В прямом. Девушки очень нежные, но слегка глуповатые. Спорим, ты в своем лагере продолжала встречаться с пареньком, который тебе не нравился, потому что тебе не хотелось отставать от других девчонок в отряде?

– Какой ты умный. Это естественное желание, между прочим. У мужиков оно тоже встречается, если ты не заметил. Не отставать от других и показывать свою крутость. Что, скажешь, это не так?

– Есть такие, – легко согласился Дэн. – У тебя были отношения с кем-то?

– Было несколько мальчиков, которым я нравилась. Но мы не встречались. Не знаю, в чем дело. Они были симпатичными и веселыми, но… Мне не нравилось целоваться с ними, и меня раздражали их руки. То ли я была не готова к отношениям, то ли они были не моими людьми, не знаю, – призналась я. – Наверное, это глупо, но я всегда хотела, чтобы было по-любви.

– Я лучше их, правда? – подмигнул мне Смерчик.

– Неправда. Ну ладно, ладно, не делай такое лицо, ты классный, – тряхнула я волосами. – Давай приедем сюда в июле?

– В середине или ближе к концу, – чуть подумав, ответил Дэн. – В начале июля не смогу, Бурундучок, прости.

– Поедешь куда-то? – спросила я ревниво.

– В Галаз12.

– В Галаз? Городок на Черном море? – вспомнилось мне. Галаз – известное курортное местечко с греческим названием, которое сократили, как могли, на русский манер.

– Да. Улечу в конце июня, у нас билеты на двадцать шестое, – отозвался задумчиво Смерчинский.

– А у нас сессия только тридцатого закончится, будет последний экзамен, – вспомнилось мне. – А с кем летишь?

– Один. Может быть, с мамой, – ответил Дэн. Я поняла, что мне не хочется, чтобы он покидал меня.

– И когда прилетишь обратно?

– Через неделю, точно не знаю. У нас там родственники, и у одного из них намечается юбилей. Но знай уже сейчас, – синие глаза посмотрели на меня внимательно. – Я буду скучать.

– Знаю. Везет тебе, увидишь море, – вздохнула я. Смерча не хотелось куда-то там отпускать уже сейчас.

– Не хочу его видеть, – в его голосе послышалось неприкрытое отвращение.

– Ну, ты совсем. Море – это здорово.

На это он мне ничего не ответил. Может быть, тоже не желает меня покидать, поэтому и на море не хочет?

– Слушай, я еще раз хочу попросить у тебя прощения, Маша, – тихо позвал меня Дэн по имени, вмиг посерьезнев, – за то, что сделал.

Мне вспомнилась сцена в парке, и я поежилась. Не хочу, чтобы такое повторилось вновь. Не хочу!

– А я еще раз скажу тебе, что подумаю над твоим прощением. Хотя, если окунешься в озеро прямо сейчас, я вообще никогда в жизни этого не вспомню, – мне вдруг захотелось подколоть Смерчинского, едва я только вспомнила его обман. – Слабо?

А он опять решил меня поразить и напугать заодно.

Кажется, мужчины, даже самые умные, ненавидят быть слабаками в глазах женщин.

«Готовые помочь и подсобить в чем бы то ни было, кроме преступных незаконных действ, искренне ваши, господа

Машины Головастики»

«Ребята, че он делает? Он зачем раздевается?»

«А он крутой чувак!»

«Господа, Денис, что, в лодке хочет ЭТО сделать?»

«Что ты несешь?»

«Спасайте хозяйку! Включайте рефлексы!»

«Дебилы, ох, дебилы, лучше мозг включите и мыслительный процесс ее ускорьте! Он же прыгнуть хочет!»

– Дэн, ты что делаешь? – во все глаза глядела я на то, как Денис стягивает футболку. – Эй! Перестань!

– Я прыгну, если просишь. – Он обворожительно улыбнулся мне и принялся расшнуровывать кеды. Не так все понял! Идиотизм какой-то, а не жизнь!!

– Не смей! Ты меня вместе с лодкой на фиг перевернешь! – закричала я сердито.

– Я же сказал – сделаю все, что попросишь, Чип. Я не переверну лодку, не бойся, хорошо?

– А если я попрошу с ума сойти?!

Его улыбка стала чокнутой. И она была ответом на мой вопрос. Я не на шутку перепугалась, поняв по этой самой улыбке, что Смерчинский настроен сделать это серьезно. Он не шутит.

Я глянула на спокойную воду, словно покрытую тонкой хрустальной корочкой, не дающей появиться волнам, и поняла, что здесь очень глубоко. Для меня – просто безумно.

Паника тотчас навалилась на плечи. Дэн, и правда, решил это сделать. Нырнуть в темную холодную воду.

– Не надо!

– Ты же сама сказала. Я хочу, чтобы ты меня простила.

Это хороший шанс, – он потянулся к ремню.

– Денис Смерчинский! Хватит строить из себя героя! Прошу, – тихо добавила я, понижая голос. – Не надо, пожалуйста. Прекрати. Если ты это сделаешь, мне будет плохо. Денис, перестань, иначе я…

Он остановился. Так я поняла, как в нем проявляются его упрямство, чудно замаскированное улыбкой, и верность своим словам.

– Что?

– Я прыгну за тобой и утону. Не надо. Слышишь?

Он вздохнул.

– Точно?

– Точно. И не пугай меня так больше, псих. Если ты не заметил, я слегка на водных пространствах теряюсь, – призналась я, с облегчением видя, что Смерч и впрямь остановился и сидит спокойный, с довольной-предовольной улыбкой заправского ежика-игруна.

– Ты – супер, – заявил он мне. – Тогда к берегу?

– Да.

– Там с тебя поцелуй.

– Если ты только футболку не наденешь, – нашлась я.

– Я могу вообще все снять с себя, – бессовестно предложил парень.

– Все, молчи!

Когда мы оказались на земле, я вдруг поняла, что по цвету озеро напоминает глаза Дэна в полутьме.

Темно-синие глаза. Темно-синее озеро.

В чем лучше тонуть? В озере или в его глазах?

В озере тонуть не хотелось.

И только уже там, на безопасном берегу, я осознала, что нужно иногда думать, прежде чем говорить – и не только в этой ситуации, а вообще всегда. Кажется, слова, сказанные вскользь, могут обидеть или ранить, даже если я не буду этого хотеть. Зато моя способность искать плюсы во всем все же заявила о себе – я вновь увидела его плечи и умилилась до дрожи в коленях. Ну и что со мной такое? Почему я все время хочу его касаться? Когда я была влюблена в Ника, в мечтах мне, конечно же, хотелось обнять его или поцеловать, но тогда я об этом просто мечтала, а теперь, находясь рядом с Денисом, знала, каково это – быть с ним и чувствовать его тепло в реальности. И это было похоже на самую настоящую зависимость – хотелось испытывать это еще и еще.

– Слушай, кажется, я не могу назвать тебя Смерчем, – поделилась я, когда мы шагали по берегу. Теперь на середине озера застыла другая лодка с парочкой.

– Почему? Теперь тебе не нравится и моя фамилия? – весело поинтересовался Дэн.

– А чего она мне должна нравиться? – фыркнула я и вновь серьезным тоном, на который трудновато было решиться, проговорила: – Просто для меня слово «смерч» означает сметающий все на своем пути, большой, холодный и быстрый. Смерч красивый, но я его опасаюсь. Он может подхватить и унести с собой. А вот Дэн для меня – компанейский, дружелюбный и веселый, Дэнни – милый и плюшевый, Смерчинский – озабоченный и наглый, Лаки Бой – это уже неактуально, – тут я хмыкнула, вспомнив некоторые «удачливые» моменты из биографии парня. – Дэн звучит как-то по-мальчишески, это больше подходит для обращения к другу. Дэйл – вообще тупой бурундук в гавайской рубашке, а-а-а, терпеть не могу это слово! Короче, не знаю я, как называть тебя.

– Называй Денисом, – пожал плечами он, но посмотрел на меня с огромным интересом, как будто бы случайно нашел в забитом антиквариатом шкафу хитрый потайной отдел с секретом, в котором хранилась пара старинных драгоценностей.

– А Денис пока для меня кто-то взрослый и неизвестный, – призна лась я.

– И как же ты будешь меня называть? «Эй, ты»? – полюбопытствовал молодой человек. – Или «эй, парень»?

– Как вести себя будешь, так и буду звать.

– А не хочешь обращаться ко мне как-нибудь нежно? Милый, родной… Черт, что там есть еще? – поинтересовался он.

– Это слюняво. Но если хочешь, я буду называть тебя моим милым? – и я захихикала.

– Хочу. Почему бы нет? Это лучше, чем «эй, ты», правда? – рассудил брюнет.

До вертолетной площадки оставалось совсем немного. Пилот уже ждал нас – я издалека видела его коренастую фигуру.

– А не ты ли говорил, что все эти ласковые словечки банальны?

– Я. И что?

– А теперь соглашаешься, – надулась я.

– С девушками желательно соглашаться во всем, – задумчиво потерев подбородок, на минуту отпустив весла, произнес Денис. – Но на самом деле я хочу от тебя нежности. Это даже для меня неожиданно.

– Тогда я буду думать над тем, как к тебе обращаться, Денис, – подмигнула я ему.

– Хорошо, – и он пару секунд промолчал, прежде чем добавить: – Маша.

Я подняла на него глаза. Он хотел называть меня по имени.

Перед тем как сесть в вертолет, я оглянулась и в последний раз посмотрела на озеро. Звезды, отражавшиеся в нем, были яркими. И я улыбнулась им.

Невидимые Дэн и девушка, похожая на фею, но все больше и больше приобретающая Машины черты, появились на точно такой же лодке прямо посредине огромного озера, касаясь руками глади воды, и оставались там до тех пор, пока в ней не стали хорошо-хорошо видны бледно – желтая луна и серебряные звезды.

До аэродрома мы долетели быстрее, чем до озер – вертолет держал прямой курс и меньше кружил над местностью, зато сделал круг над почти полуночным городом, освещенным миллионами огней. Это создавало сильнейшую иллюзию ирреальности. Настоящим казалось только небо, а все остальное выглядело мистически игрушечным, фэнтезийным. И мне казалось, что можно брать городские огни руками, насыпать пригоршню и раскидывать по небу, сея новые звезды.

Дэн сказал мне, что мои глаза горят так же ярко, как эти ночные огни. А я впервые в жизни поцеловала руку человека – коснулась губами его запястья, мысленно благодаря за все. Кажется, Денис даже не удивился этому внезапному приливу нежности. Не сказал ни единого слова, но его взгляд был такой теплый, ласковый и почему-то мудрый, что я была уверена, что он понял меня.

Я и Смерч были умиротворены, как коты, которым в лапы достался молочный комбинат, а когда оказались на земле, то, кажется, даже устали от впечатлений, главным образом я. Вроде ничего особенного не делали, летали и плавали, любовались красотами, разговаривали и целовались, но… мне хотелось забраться в постель и укрыться одеялом.

– Вызвать такси или на байке до дома? – спросил меня Смерч уже около диспетчерской. Я зевнула.

– А на автобусе можно? – я подумала вдруг, что вести мотоцикл ему может быть трудновато, а на такси опять придется потратиться.

– Нет, Маша. Ладно, на байке, – сам принял он решение. – Устала, да? Какая ты милая, когда усталая, молчишь, не дергаешься, – Дэн сделал вид, что умилен сверх меры, и велел взять его под руку.

– Дэн, спасибо тебе за этот день, – пробормотала я, крепко в него вцепившись.

– Это тебе спасибо, глупая. Идем.

Милая, глупая… подозрительно. Чего он на прилагательные перешел? А где его любимый бурундук?

Я плохо помнила, как он привез меня домой. В голове осталось лишь чувство удовлетворения от близости Дэна, за которого я вновь крепко держалась, чтобы не упасть с мотоцикла. Я упивалась им и скоростью его «Выфера», чувствуя ее прикосновения на коже и наслаждаясь ими. Смерчинский, видя, что я засыпаю, не стал стоять со мной на улице, а, привычно взяв за руку, потащил в подъезд, зачем-то хорошенько оглядевшись, и довел до самой квартиры. Кажется, его синие глаза был чем-то обеспокоены. Но я не стала задавать никаких вопросов.

– Иди спать, маленькая, – сказал он, отбирая ключи и самолично открывая дверь. – И будь осторожна. Пока, я уже скучаю.

На прощание я осторожно коснулась кончиком указательного пальца его длинных густых ресниц, прочертила одной мне понятный узор на его скуле, погладила нижнюю губу и устало, но счастливо улыбнулась.

И он умчался со скоростью света, не забыв о прощальном коротком поцелуе.

Ни Денис, ни Маша не обратили внимания на серебряного цвета машину с тонированными окнами, припарковавшуюся неподалеку от подъезда девушки. Теперь в ней находилось два человека: девушка и парень.

– Зачем тебе это нужно? – спросила она с недоумением. – Ну, следить?

– Умерь любопытство, – молодой человек, крепко держащий руль, несдержанно ударил по нему рукой. Ничего и никому объяснять он не собирался. Этот молодой человек не привык отчитываться.

– Я его знаю! – вдруг удивленно прищурилась девушка, наблюдая за Денисом. – Я его знаю! Это же Денис, и ты с ним общаешься! Зачем ты за ним следишь?

– Замолкни, иначе этот клоун услышит твои крики. Сиди тихо. Я слежу не за ним, а за его подружкой.

Я вошла в квартиру, тихо захлопнула дверь (родители, кажется, уже спали) и прислонилась к стене.

– Зачем, зачем ты устроил мне такое идеальное свидание? – тихо спросила я вслух сама у себя, чувствуя, как слипаются глаза. – Ты что, и правда такой идеальный? Ведь таких не бывает.

Я разулась и вышла на балкон.

– Докажи мне, что ты придурок, – почти не слыша себя, сказала я, глядя на звездное небо. В городе воздух был другим, нежели на озерах. Грязным, удушливым. – Докажи, что ты распоследняя сволочь, иначе мне будет тяжело.

Поздняя птаха чирикнула мне в ответ.

– А цветы-то он мне все же не подарил, – вновь сказала я сама себе, а потом постучала легонько по лбу. – Тупица, он и так тебе устроил мегасвидание! Почему ты вечно всем недовольна?

С этими словами я вошла в комнату, где на глаза тут же попался босой Федька в одних шортах, шлепающий на кухню с котэ на руках. Глаза котэ зловеще сверкнули в темноте.

– А, это ты, – окинул меня веселым взглядом брат и включил свет. – Что, со своим Дениской отжигала?

– Ага, – я в изнеможении опустилась в кресло.

– Так и знал. И только одна мама думала, что ты у подружки занимаешься. Кстати, она рано заснула, а отец опять на очередном выезде. Везучая ты. Смотри, Машка, я тебя прикрываю только потому, что Дэн – смертник.

– В смысле? – вытянула я ноги.

– Раз связался с тобой, то смертник. И только он сможет забрать тебя из этого дома, сестричка. Очень надеюсь.

– Как ты мне надоел....

– Да ладно, Машка. Я же шутя. Ты какая-то не такая сегодня. Обидел он тебя, что ли? – широкие брови брата сдвинулись к переносице.

– Нет, говорю же, устала я.

– Точно? – Федька иногда бывал хорошим, но тщательно это скрывал.

– Точно!

– Ну, смотри, если что, свистни своему великому брату-супергерою Федору Сильному, и я, так и быть, тебя защищу. Кстати, а ты знаешь, почему я понял, что вы были вместе? – продолжал докапываться брат. Котэ дернуло ушами.

– И почему? – я уже собиралась идти спать.

– Потому что тебе тут цветы прислали пару часов назад. В записке сказано, что это Денис твой. Мать не видела, можешь не дрожать, – и старший брат, ухмыляясь, всучил мне белоснежную открытку.

«Я думал, что если подарю их тебе во время нашей прогулки, они завянут, или усохнут, или ты их потеряешь, или с ними произойдет еще что-нибудь. Поэтому отправил тебе их домой. Надеюсь, тебе все понравится. Д.С.»

Я вздохнула. Ну вот. Ты можешь быть еще лучше, чем кажешься?

– Твой Д.С. – мегачувак, – сообщил брат. – Я тут на работе наводил о нем и его семье справки…

– Что делал? – удивилась я. – Тебе что, заняться нечем?

– Надо же знать, кто там к моей сестренке-дурочке клеится. Короче, батя этого твоего Дэна – бизнесмен, мама, – брат сделал акцент на последнем звуке «а», – бывшая модель – он, поди, в нее такой красавчик. Дед, дяди, братья – они все обеспеченные личности. Семейный бизнес, как-никак. Меня удивляет, что он учится не в Англии или Франции или хотя бы в столице, а у нас, – брат постучал по столу. – Сечешь фишку?

– Какую? – от души зевнула я.

– Денис Смерчинский – идеальный жених, – подмигнул мне Федька.

– Ой, отстань, а?

– Только не думай, что у вас будут серьезные отношения, как у меня с Настей, к примеру, – вдруг сказал он совершенно другим тоном, в котором не было и капли веселья.

– В смысле?

– Замуж за него хочешь? – задал странный вопрос брат.

– Я замуж вообще не хочу.

– Мелкая, ты такая глупая, – вдруг взъерошил мне волосы брат. – Мне нравится твой Дэн, но будь осторожна.

Только спустя некоторое время брат в порыве откровенности, хряпнув пиваса, заявил мне, что когда узнал Смерчинских, то подумал: «Деньги идут к деньгам, богатые к богатым. Обеспеченный мальчик не станет строить планов на простую девочку с самым обыкновенным именем и без состояния в кармане». Он даже готовился, в случае, если Смерч меня обидит, устроить ему «темную». Странные они, эти родственники. То до колик доводят, то строят планы о защите…

– А, тут тебя сегодня еще двое домогались, – вдруг выдал Федька.

– В смысле?

– Некто Никита и Дмитрий.

Чащин-то ладно, а Никто что опять хотел?!

– А еще тебе звонила девушка по имени Ольга. Это твои новые друзья?

– Можно сказать и так, – я тут же вытащила телефон, отключенный перед полетом. Что происходит? Ладно, Димка – он мой друг. Но что хотят Кларский и Князева?

Что им было нужно, я так и не поняла. Налюбовавшись на огромный букет из ирисов и ромашек, я поплелась в ванную, а потом сразу пошла в постель. Думать о ком-то, кроме Дэна, было сложно.

«…Я люблю тебя, Денис…»

Заснула я быстро в компании с примостившимся сбоку котэ. Оно помурлыкало для приличия: «Хозяйка, я типа тебя люблю, не забудь покормить меня рано утром!», потянулось и тоже уплыло в объятия Морфея.