Глава 25.

Ника и Лида остались в комнате вдвоем. В ней было совершенно тихо, хотя за стеклянной стеной бесновался народ, отрывающийся под очередной задорный электронный трек.

Ника так и сидела в кресле, задумчиво осматривая шикарный кабинет и не выпуская из рук телефон. А Лида, чувствуя себя ужасно, села, пытаясь понять, что ей делать. Полет прекратился полностью.

Теперь жутко болели виски, и тяжелая лапа посталкогольного синдрома давила на затылок.

– Привет, – дружелюбно кивнула ей Карлова.

– Привет.

– Я думала, ты спишь. Меня зовут Ника, а тебя?

– Лида. Это твой парень, Никита? – полюбопытствовала тут же темноволосая девушка и поморщилась от боли.

– Э-э-э… да, – отозвалась Карлова, помня, что играет роль подружки Укропа. О том, что Лида знает Ника и его настоящую герлфренд Ольгу Князеву, она и не догадывалась. – Да, точно, мой парень.

– И… давно вы встречаетесь?

– Давно, – уверенно отозвалась Ника. – Три месяца.

Она говорила то, что велел ей говорить Никита. И была довольна собой.

Лида высоко подняла брови. Что случилось с Кларским? Может быть, у него есть брат-близнец? Но довольно-таки ехидный внутренний голос тут же спросил: «Брат-близнец – и тоже Никита? Тогда у них были оригинальные родители. Что ты несешь? Побочные эффекты от той дряни, которой ты наглоталась?»

– Что-то не так? – поинтересовалась Ника, видя замешательство на лице брюнетки.

– Да нет, все так… Просто… неожиданно, что у м-м-м… Никиты есть девушка.

– А, он не хотел, чтобы все знали о наших отношениях, – Карлова решила, что Лида и Ник давно знакомы, раз она подружка черноволосого парня в очках. И если они знакомы, то она, Ника, должна играть и перед ней роль влюбленной.

– Вот как… Ясно.

– Но я его это… очень люблю, – не преминула заметить Карлова.

– Вы отлично смотритесь вместе, – зачем-то сказала Лида.

С одной стороны, Лида стала испытывать смутный страх – такой, какой чувствуют путники, идущие по карте в незнакомой местности, смутно понимая, что карта-то неправильная, но еще не осознавая, что заблудились окончательно. Поэтому девушка, несмотря на плохое самочувствие, хотела сбежать отсюда, как можно скорее. Но с другой стороны, ей стало крайне любопытно – что происходит с Кларским, и в чем он замешан? К тому же хозяин клуба, который вдруг показался ей нереально красивым, странным образом притягивал к себе Лидию, и с ним хотелось еще немного пообщаться. Лида, которая всегда знала, как следует поступить, пребывала в замешательстве.

«Разузнаю про Кларского и сбегу», – приняла она решение сквозь давящую головную боль и подступающую тошноту. Никита стал проявлять повышенное внимание к Машке, и Лида, как преданная подруга, хотела разобраться в ситуации. Не дай бог Бурундукова оставит Смерча ради Никиты! Нет, Денис, конечно, не без греха, но куда лучше, чем этот скользкий тип Кларский.

– А ты девушка Петра? – спросила Ника, которой тишина давила на уши, и хотелось разбить ее словами. – Вы тоже неплохо смотритесь вместе.

Лида неуверенно кивнула и взглянула в сторону двери, за которой скрылись парни.

– Слушай, Ника…

– Что?

– Мне надо знать, о чем они разговаривают, – прошептала Лида.

– Зачем? – не поняла Карлова.

– Надо. Очень надо. Я боюсь… боюсь, что мой м-м-м… парень изменяет мне.

– С Ук… с Никитой? – вытаращилась на Лидию Ника.

– Нет, конечно! Он девушек любит. Понимаешь, Ника, мне надо подслушать, о чем там эти двое говорят, чтобы понять, изменяет он мне или нет, – невнятно выдавила из себя Лида, чувствуя себя выжатой половой тряпкой. Девушке становилось все хуже и хуже. Ее кровеносной системе явно не полюбился вкус абсента. Хотя и выпила она его всего ничего…

– А что ты от меня хочешь? – устало спросила Ника.

– Ты могла бы не выдавать меня? Вдруг они там обсуждают, что поедут в сауну с девочками? Или в массажный салон к ним же… Мой парень с Никитой любит в такие места ездить, – сочиняла на ходу Лида. В ее лице было столько муки, что Карлова даже пожалела дурочку – сама знала, как это тяжело, когда любимый изменяет. Ника просто не знала, что Лиде нехорошо после алкоголя.

– Ну, подслушай. Так и быть, не скажу никому. Знаешь, я к тебе даже присоединюсь. Вдруг и мой Никита тоже в какую-нибудь сауну захочет поехать, – вдруг решила Ника, подумав, что ей следует как можно больше знать о враге, запугивающем ее. К тому же она заметила, что дверь в комнату, куда удалились молодые люди, прикрыта не совсем плотно. Видимо, Петр и Ник не боялись, что девчонки вздумают подслушать их «деловой» разговор.

И они решились: одна – по глупости, вторая – из-за чувства долга. Девушки тихонько подошли к двери – голоса молодых людей были не слишком громкими, но разобрать слова было вполне возможно – даже не пришлось сильнее приоткрывать дверь.

Чем больше Лида узнавала о Петре и Нике, тем меньше чувствовала в сердце застрявшую вилку. Она как-то резко забыла о Евгении и о том, как он поступил, даже перестала изнывать от желания узнать, что сделала с ним охрана Петра, и почему у хозяина клуба были сбиты костяшки. Лида забыла, что сдуру назвала Петра хорошим и красивым, хотя сделала это искренне. Забыла о том, зачем вообще решила подслушать разговор. Даже о собственных боли и тошноте не помнила!

Ника, которая и так подозревала Никиту в чем-то подобном, была шокирована меньше, хотя неприятный осадок оставался и в ее хрупкой и вообще-то творческой душе.

Девушки не вникли во все тонкости разговора двух парней, но поняли, что они связаны с распространением наркотиков в клубе – Петр, так сказать, был «официальным дистрибьютором» Пристанской группировки, которая в свою очередь «заведовала» не только банальными таблетками и порошком, но и «поставляла» особенные ингредиенты для запрещенных коктейлей – синтетических наркотиков, продаваемых под видом алкогольных энергетиков проверенным людям. Петр «заведовал» продажей последнего в «Алигьери», получая нехилую выручку.

Ник отрывисто говорил о том, что менты прознали о новом виде наркотиков и даже умудрились взять тех, кто распространял их в крутом загородном клубе «Венера». Он даже поржал слегка над тем, что ему самому повезло, что не взяли и его – Никита по просьбе брата как раз посещал «Венеру» перед тем, как ее накрыли, и его очень удачно увез оттуда «один знакомый клоун». Кларскому пока было невдомек, что Петр и Дэн – кузены.

Они говорили что-то и про азартные подпольные игры – не только про банальную рулетку, но и про закрытые бои без правил. Парни, не стесняясь в выражениях, обсуждали многие вещи – Петр был уверен, что его кабинет никем не прослушивается – его постоянно проверяли на предмет «жучков» хорошие специалисты. Он не думал, что его банально могут подслушать. У славного представителя семьи Смерчинских случился неплохой промах. Впрочем, Петр мог бы и не переживать по этому поводу, ведь, к примеру, из-за пренебрежения к мелочам когда-то давно был посажен за решетку и знаменитый Аль Капоне, кучу лет успешно скрывающийся от властей и попавшийся за какую-то там неуплату налогов.

– Давай забудем то, что они обсуждали, – прошептала Ника, на цыпочках отходя от приоткрытой двери. Лицо ее было бледное и порядком напуганное.

Лида только молча кивнула и вернулась на диван. Она и подумать не могла, что услышит нечто… подобное. Она тоже была порядком испугана.

– Он не поедет в сауну, – не своим голосом произнесла Лида. – Я ошиблась.

– Ага, – поддакнула ей Карлова. – И Никита тоже не поедет… да.

– Ну вот, а я боялась, что он мне изменяет.

– Зря боялась, подруга, – облизнула Ника пересохшие губы. Они обе делали вид, что все хорошо.

– Они просто обсуждают свои… дела. Слушай, – скривилась вдруг Лида, – мне что-то после одного коктейля плохо совсем… Я выйду на пару минут, ладно?

Ника посмотрела на совсем белую девушку, у которой были совершенно больные глаза, и кивнула.

– Может, ты со мной? – предложила вдруг брюнетка, держась обеими руками за виски. Девчонка вновь напомнила ей Машку, и ей стало жаль Нику. Кларский ее обманывает. Встречается и с ней, и с Князевой, еще и от Маши чего-то хочет.

– Не могу, – закусила губу ее светловолосая подруга по несчастью. – Никита сказал здесь сидеть… Его ждать.

«К тому же, если я уйду сейчас, то я не смогу заставить себя вернуться, – добавила про себя Ника, – и тогда гребаный Укроп точно поймет, что я подслушала их разговор. Это тебе хорошо, ты ведь наверняка знала, чем твой очкарик занимается… А я вообще заложница ситуации».

– Ну, как хочешь. Если спросят – я в туалете.

Лида с трудом улыбнулась Нике и, еще раз сказав, что скоро вернется, выскользнула из кабинета. Она прошла мимо охранников, и те даже не взглянули в ее сторону. Только проводили ленивым взглядом.

Девушка облегченно выдохнула.

Слава богу, они ее не схватили и не помчались следом с криками: «Вернись!». Она смогла уйти. И теперь ей нужно как можно скорее покинуть клуб, пока в кабинет не вернулся Петр. Как же ей повезло, что Кларский ее не узнал! Господи, во что она вляпалась?..

Голова ужасно болела, и во всем теле была странная слабость, но у Лиды словно открылось второе дыхание. Она быстро спустилась по лестнице, вновь оказавшись в звуковом море электронной танцевальной музыки. И стала пробираться к выходу. Несколько страшных минут – и девушка оказалась на улице, тяжело дыша. Неподалеку от клуба стояло несколько такси, и Лида села в одно из них. Только в машине, открыв окно, из которого ее по щекам бил свежий ветер, она более менее пришла в себя. А ночью ей снился Петр.

Ника проводила Лиду взглядом и слабо улыбнулась ей вслед – почему-то точно знала, что та не вернется обратно. С трудом сдержав порыв броситься за Лидой, Ника встала с кресла и еще раз окинула дорого обставленный кабинет обреченным взглядом, а потом прилипла к прозрачной стене, наблюдая за танцполом и веселым диджеем. Ей не хотелось вниз, как раньше, ей хотелось домой, к маме, которая вместе с папой сейчас все еще находилась на даче. Об этом родители сообщили ей по телефону, когда она и проклятый Укроп, который, как вдруг выяснилось, оказался местным нарокбароном (вашу мать, не просто гопником – реальным пацаном, а бандитом, настоящим бандитом!), заехали к ней домой.

Девушка прикрыла глаза, вспоминая послдение события.

Вторая часть их общих злоключений началась с того момента, когда они с дядей Укропом, который нагло обнимал ее за плечи, покинули владения Андрея. Только после того, как Ника и Ник вышли из его особняка, девушка вздохнула с облегчением. В этом месте, месте со множеством мутных личностей с явным криминальным прошлым, криминальным настоящим и еще более криминальным будущем, ей было не по себе. А Андрей… хоть он и был милым и тактичным, но страх перед ним не пропадал. Особенно после того, как Кларский заставил ее притворяться перед Мартом его девушкой. И еще этот поцелуй…

Ника, вспомнив его, передернула плечами. Этот поцелуй не должен был понравиться ей.

Никита опустил ее руку только после того, как они оказались рядом с большим гаражом, где были припаркованы несколько дорогих авто, и, ни слова не говоря, кивнул ей на ту самую серебряную «Мицубиси» с тонированными стеклами, в которой Ника приехала в охраняемый поселок. Он сел за руль, а Карлова вновь оказалась на заднем сиденье, на том же месте, где и ехала прежде. Кларский-младший, увидев это, тут же велел ей сесть вперед, рядом с ним.

– Это твоя машина? – спросила Ника, садясь рядом и пристегиваясь. На парня она старалась не смотреть.

– Моя. Кто брал мою тачку? Откуда здесь мусор? Вот уроды, – взбешенным голосом произнес он, оглянувшись и увидев на заднем сиденье черный мусорный пакет – именно его и хотела выкинуть Ника, перед тем как ее самым возмутительным образом похитили.

Признаваться, что это, вообще-то, ее мусор, девушка не стала, только нервно и очень тихо засмеялась, когда увидела, как Ник вновь встает, берет пакет и, не слишком красиво выражаясь, тащит его куда-то, чтобы выбросить.

«Правильно, убирайся за мной, раб», – сказала она про себя.

Ник вернулся, злой и явно с кем-то поругавшийся, резко повернул ключ зажигания, завел автомобиль, и вскоре они уже ехали по направлению в город. Парень что-то долгое время обдумывал, а потом заявил Нике:

– Эй, слушай меня.

– Я не эй, – по привычке возмутилась девушка.

– Какая разница. Слушай и не перебивай, иначе я высажу тебя в этом лесочке, – и он кивнул на зеленые густые насаждения, видневшиеся на холмах вдалеке. – Как мы и договорились, я плачу тебе деньги за то, чтобы ты исполняла роль моей девушки. Ты будешь делать это ровно столько, сколько мне понадобится. Твоя цель – убедить людей, а самое главное, моего брата в том, что мы – пара. Запоминай, Ника, мы общаемся с тобой два месяца. Очень друг друга любим. Раньше я не хотел знакомить тебя со своими приятелями, потому что я … скажем, ревную тебя. Не веди себя слишком развязно, не смейся много, не смей кокетничать и строить глазки и делай все, что я тебе скажу.

– Я и так никому не строю глазки.

– Особенно ты не строила их Дэну, – вспомнилось наблюдательному Нику, как эта овечка смотрела на Смерчинского в машине. – Хлопала длинными ресницами, мило улыбалась, ловила каждое его слово.

И почему вокруг таких недоумков всегда вьются стаи девиц? Смерч – парень толковый, но ему не помешало бы врезать только из-за Димки.

– Он – хороший, – сказала упрямо светловолосая девушка.

– А я плохой? – хрипло рассмеялся Никита. – Не отвечай, я знаю, что да. Короче, принцесска, ты поняла свою задачу? Веди себя прилично. Будь рядом со мной. И смотри на меня так, как ты смотрела на Смерчинского в тот день. Поняла? Сегодня тебя увидят важные люди. Деньги, половину, я отдам завтра. Вторую половину – когда мы закончим. Ясно?

– Ясно. Но мне непонятно другое – зачем тебе все это? – прямо спросила девушка. – Почему твой брат подумал, что я твоя невеста?

– Принял за другую. Ошибся. Но Андрей не признает ошибок. Короче, хватит вопросов. Ты будешь…

– Но я должна знать, что происходит! – воскликнула Ника нервно.

– Я же сказал, чтобы ты меня не перебивала, – раздраженно сказал Кларский. – Почему ты такая тупая?

«Почему ты такой козел? Сдохни».

– Не повышай голос, не беси меня, принцесска. Сейчас мы съездим в пару мест. После отправимся в ночной клуб. Там я должен встретиться с одним важным человеком. Все усекла?

– Все. А… в клуб мне идти в этом? – ткнула пальцем в спортивную куртку девушка.

– А что, проблемы?

– Если ты хочешь, чтобы все вокруг считали, что твоя девушка – убожество, то проблем нет.

– В смысле?

– Для клуба мне нужно переодеться.

Ника громко, театрально вздохнула, поражаясь тупости Укропа.

– Чертовы бабские штучки! И что мне делать? Ехать и покупать тебе одежку, куколка?

– У меня своя есть, дома, – отчеканила в ответ Ника. – Завези меня домой, и я переоденусь.

«И я позвоню в полицию. Или расскажу все родителям.

Найду способ отделаться от тебя!»

Ник нехотя согласился и довез ее до дома. Адрес он помнил до сих пор.

– Я быстро, – сказала ему девушка, спешно выпадая из машины. Вид родного двора почему-то придал ей уверенности в том, что все закончится хорошо – как дурной сон, и дядя Укроп, быть может, скажет, что все это была шутка, и уедет восвояси ко своей ненормальной Ольге.

– Естественно, быстро. Я это проконтролирую, – вылез из «Мицубиси» и Кларский.

– А у меня дома родители, – растерялась Ника, не ожидавшая, что он попрется за ней. И как ей теперь спасаться?

– Не страшно, – ничуть не смутился молодой человек. – Я же твой парень. Заодно и познакомишь. Мы ведь играем так, чтобы нам верили все. Идем, – с этими словами он так пристально посмотрел в лицо опешившей и разозленной Нике, что она внутренне сжалась, готовясь к чему-то плохому. Но Никита ничего не сделал, а первым пошел к подъезду. Уже там он глумливо, в манере своего старшего брата, пошутил: «Актерам всегда тяжело, крошка». Услышав его слова, Ника споткнулась и едва не упала – руки Ника вовремя подхватили ее и не дали пересчитать носом ступеньки.

В лифте Ника с отвращением косилась на Кларского – эта сволочь обнаглела до такой степени, что потащилась в ее квартиру! Ее родители обязательно что-нибудь сделают. Быть подружкой какого-то придурка с бандитскими наклонностями Карловой совершенно не хотелось.

Однако ее ждало разочарование – родителей дома не оказалось. Они еще не вернулись со своей дачи. Они несколько раз звонили ей и писали сообщения, явно обеспокоенные тем, что не могут связаться с дочкой. Ника перезвонила родителям, чтобы узнать, где они, и отец стал читать нудную лекцию о том, что не стоит заставлять их с матерью нервничать. Потом он сообщил, что у них сломалась машина, и в городе они будут только завтра.

– Как?! – выдохнула от неожиданности Ника.

Никита, слышавший ее разговор с предками, едва заметно улыбнулся – он стоял совсем рядом, а связь была довольно громкой. Казалось, он понимал, что испытывает его «девушка». Она наверняка хотела нажаловаться на него родителям, а их не оказалось дома. Какая беда.

– Вот так, – тоскливо отозвался папа Ники. – Приедем только завтра, на электричке. А машину привезут на эвакуаторе. Так что ты, доченька, до завтра опять остаешься одна.

Не грусти уж без нас.

– Ну-у-у… Постараюсь, папа.

– Не переживай ты так, Николетта, – неправильно понял ее грустный голос отец.

– Да я и не переживаю…

– Мама тут спрашивает, есть ли у тебя покушать. Ты хорошо питаешься? Горяченькое ешь? – забеспокоился заботливый Карлов старший. Ника топнула ножкой. Ее родители были иногда чересчур заботливыми.

– Все есть, и все я ем, – буркнула Ника.

Кларский хмыкнул. Как заботятся о стервочке ее родители, прямо загляденье.

– Точно?

– Точно.

– Смотри, не сиди голодом. Тебе нужно беречь желудок, – строго сказал отец. – Тут еще мать спрашивает, хорошо ли ты запираешь квартиру на ночь? Помни, в нашем районе повышенный уровень криминала. Эти наркоманы совсем уже обнаглели, того и гляди у тебя из собственной квартиры что-нибудь ссохатят! – и он принялся рассказывать дочери историю из жизни его приятеля Петрова, к которому любители легкой наживы умудрились забраться на третий этаж едва ли не по стене. А потом надавал кучу советов о том, как в случае чего защититься от местных хулиганов.

Кларский слышал и это. И улыбался, как довольная куропатка.

– И не пересчитывай мелочь на улице, эти придурки могут выхватить ее, слышишь, Николетта?

– Ага…

– Перед тем как открыть дверь, обязательно спроси, кто это. А если они представятся полицейскими…

Несчастная Ника скосила голубые глаза на Никиту. Тот стоял напротив нее, скрестив руки на груди, продолжал слушать и одновременно рассматривал картины-пейзажи на стене за спиной девушки. Картин было много по всему ее дому – больших, в тяжелых рамах, с изображением бескрайних полей, неба, лесов, рощ, воды.

Кларский смотрел на эти пейзажи, и ему вспомнился вдруг один разговор с Ольгой, которая неплохо разбиралась в живописи. Нику вообще нравилось разговаривать с ней, поскольку он считал ее достаточно умной, умеющей критически мыслить и интеллигентной. Ему нравилось даже просто слушать ее.

В тот день, когда они впервые поцеловались на мосту, он тоже слушал ее. Оля рассказывала о выставке современного искусства, на которой недавно побывала. А потом перешла и на современных мастеров живописи. Кто еще из его знакомых мог говорить на такие темы? Только она. Но даже если бы Ольга болтала глупости, он бы все равно слушал ее – только ради тихого умиротворяющего голоса. Иногда, правда, девушка замолкала и нервно начинала смотреть по сторонам, но Никита всегда принимал это за смущение. Скромные девушки всегда ему нравились.

– Я люблю живопись, Никит. Странно, да? Картины меня успокаивают, даже подбадривают. Они как молчаливые собеседники – ничего не говорят, но при этом могут рассказать множество интересных вещей.

– О чем рассказать? – не понял парень. Все его внимание занимали ее легкие блестящие волосы.

– Обо всем. В первую очередь – о художнике.

– А ты сама рисуешь?

– К сожалению, нет. Я могу только оценивать картины, но не создавать их. Я совсем не художник… Эстет.

Тогда он засмеялся и подумал, что хорошо бы было поцеловать эту малышку, желательно внезапно, и потом его желание осуществилось – только Ольга сама поцеловала его, в тот момент, когда он готов уже был убить этих ублюдков, смевших приставать к нему на мосту и назвать Никки. Как уже было сказано, так парня называли только брат и «его команда». И отец – он первым придумал это дурацкое прозвище.

А эта больная Ника назвала его еще похлеще – Укропом. Как ей только в голову это пришло? Истеричка. И голос у нее визгливый. Раздражает.

– Да, папа, – не подозревая о мыслях парня, говорила Ника. – Я поняла, папа. Хорошо, папа. До завтра.

– Закончила, Николетта? – хмуро посмотрел на нее Никита. – Папочка заботится о тебе?

– Заботится.

– А обо мне не заботился.

– Почему? – на самом деле девушке было безразлично, почему.

– Он, знаешь ли, в тюрьме сидел, – с удовольствием объяснил ей Ник.

«Да и брат твой уголовник… И тебе недалеко до зоны, сволочь», – недовольно посмотрела на него снизу вверх Ника.

Но лишь спросила:

– А мама?

Парень смерил Нику тяжелым взглядом. Темы, в которых речь шла о родственных связях, могли довести его до бешенства, поэтому он старался и не думать об этом.

– Не упоминай ее при мне, – только и сказал он.

– Маму?

– Я же сказал тебе закрыть свой чудесный ротик! – рявкнул на Нику Кларский. А потом вдруг, усмехнувшись, добавил: – Тебе ведь интересно, почему? Вам всем интересно. Раз интересно – слушай. Мать бросила меня и свалила с каким-то мужиком. Отец через пару лет попал к ментам, сел по двести десятой. Знаешь, что это за статьи? – все с той же злой усмешкой глянул на девушку Ник и убрал волосы с ее лица. – Организация преступного сообщества. Вокруг все кудахтали – отец умел казаться окружающим приличным человеком, а тут – своя ОПГ. Никто даже не думал, что он замешан в таких веселых делишках. Его считали едва ли не интеллигентом. Соседи – старикан и старуха были понятыми при его задержании – всем в округе разнесли чудную весть, что Кирилл Кузнецов – отпетый бандит и рэкетир.

– А что стало с тобой? – спросила Ника, вдруг подумав, что Никиту, наверное, отправили в приют.

– Я остался с дедом и бабушкой. Стал сыном преступника, – его тонкие губы растянулись в ухмылке. – Я был мелким, и дети не слишком хотели со мной общаться. Вернее, их родители этого не хотели. Сын вора – тоже вор, сын убийцы – тоже убийца, правда? И плевать, что ему десять лет, он ведь такой же, как отец. Но знаешь, а ведь у нас с ним даже фамилии разные. Я взял фамилию деда, у которого я остался. Сначала мы были втроем – он, бабушка и я. Потом к нам переехал Андрей. Он жил с матерью, и она заботилась о нем, пока не умерла. Хорошая была женщина, только болела часто. И их квартира – единственная, в которой я видел тогда картины, – зачем-то добавил Никита, рассматривая полотно, с изображением лиственного леса и высоких гор, над которыми вились жемчужные облака. – Когда ее не стало, дед забрал Андрея к нам. Отец откинулся с зоны первый раз и захотел взять нас к себе, но я не пошел. Андрей тоже не хотел, но отец избил его и забрал. И дед ничего сделать не смог. А потом он снова сел – уже по сто пятой. И не вышел, – Никита перевел взгляд на молчавшую Нику, которую потрясли его откровения. – И это я тебе говорю не потому, что мне хочется пожаловаться, а потому, что ты должна знать мою биографию.

Ясно, детка-конфетка?

– Ясно…

– Собирайся в темпе и поедем.

– Да, хорошо, сейчас. – Ника направилась в свою комнату, со смесью страха, ненависти и нагрянувшей жалости взглянув на парня. А он аккуратно изъял у нее телефон.

– Не вздумай меня надуть. Наш договор уже в силе. Завтра будут деньги, – сказал Кларский ей. – Даю тебе десять минут.

– Как все бесит, – пробурчала Карлова.

Ник сделал вид, что не слышит. Девушка скрылась в спальне, плотно заперев дверь. А Никита продолжал ходить по квартире с задумчивым видом разглядывая картины. Их было немало, и они казались ему красивыми, наполненными воздухом и светом. Утреннее поле с розовым небом и всполохами меди. Берег летней реки, берега которой утопают в молодой зелени. Холмы и полуденное солнце. Неспешно прогуливающиеся барышни в старинных нарядах и с зонтиками в руках. Окно, из которого видно утреннее голубое небо и высокие дома, в окнах на последних этажах которых яркими золотыми пятнами рассыпается рассвет.

Наполненные гармонией нежные картины в изящных рамах.

В его доме никогда не было картин. И не будет.

Около двери, ведущей в комнату Ники, Никита остановился и вдруг неожиданно улыбнулся, и в его голове появились мысли, которые в присутствии Ольги он старательно подавлял.

Ник задумчиво провел указательным пальцем по подбородку, почему-то думая о том, какой окажется Ника без одежды. В этой уютной квартире с хорошим ремонтом они были только вдвоем, а он намного сильнее этой невыносимой девчонки. И если захочет что-то ей сделать, то сделает. Сейчас за этой стеной Ника наверняка натягивает на себя какое-нибудь коротенькое платье, обнажающее плечи и ножки. Или подкрашивает малиновые капризные губы. Она все-таки ничего… Никита никак не мог забыть поцелуй с ней.

Он устало потер глаза, заставляя себя не думать о всяких глупостях.

– Быстрее! – крикнул он.

– Сейчас! – отозвалась из-за двери Ника.

– Минута, или я войду. Выламывать двери я умею, – сказал парень просто из вредности. – Засекаю время.

Кажется, в ответ она сказала ему что-то нецензурное.

Ровно через сорок секунд из комнаты вылетела юная хозяйка квартиры в обтягивающих новеньких голубых джинсах и яркой, насыщенной теплыми оттенками, многоцветной тунике из легкого полупрозрачного материала. В одной руке у Ники была косметичка, в другой – утюжок для распрямления волос. Выглядела она нарядно, но открытых плеч и ног не демонстрировала.

– Я почти все, – косясь на Никиту, как озлобленная гиена, прошипела девушка, – подожди немного! Мне нужно прическу подправить. Ну, пожалуйста, – добавила она, видя, как он качает головой. И Никита дал ей еще три минуты.

– Три минуты. У тебя дома много картин, – вдруг сказал он, наблюдая за тем, как девушка торопливо распрямляет волосы – прядь за прядью. И охота волосы портить? – Для чего они вам нужны?

– Чтобы ты пришел и стал задавать глупые вопросы, – фыркнула Ника, кляня себя на чем свет стоит, за то, что решила хорошо выглядеть для своего «парня». Дядя Укроп раздражал все сильнее.

– Вежливее отвечай, – Никита крепко сжал пальцы на ее локте.

– Для красоты, – выдавила Ника, чуть не уронив ему на ногу утюжок. – Отпусти меня.

– Больно?

– Да.

Он ослабил хватку.

– Будешь со мной невежлива, станет больнее, – пообещал Никита. – Картины – это хорошо. Это ведь не просто распечатка, а настоящие картины, верно? Надо бы тоже взять парочку. Где ты их покупаешь?

– Нигде.

– Я не понял, ты мне опять хамишь?

«Чтоб тебя перекосило, мудак!» – злобно подумала Ника.

– Я не хамлю тебе. Я тебе отвечаю – нигде их не покупаю.

Я их рисую, – ответила сквозь зубы Ника.

– Ты – и рисуешь? – явно не поверил ей Никита, но отпустил локоть. Такие, как она, не могут рисовать так красиво.

– Пишу, – поправила его Ника, стоя перед зеркалом и подводя губы персиковым блеском.

– Забавное открытие. А ты не так безнадежна, как кажешься, – отозвался Кларский. – Откуда ты умеешь… писать?

– Я занимаюсь этим с детства. Закончила художку, – пожала она плечами.

– Моя подруга учится на факультете искусствоведения и многое знает об искусстве. Разбирается в художниках и в направлениях. Обожает живопись и может говорить о ней часами. Ты можешь так?

– Нет, – исподлобья глянула на него Карлова. Конечно, она довольно много знала о мире живописи, но, честно говоря, была больше практиком, чем теоретиком. И рисовала исключительно из-за того, что ей безумно нравилось это занятие. А родителям нравились ее работы, и они с удовольствием вешали их в прихожей и гостиной.

– Тогда почему ты умеешь рисовать, а она нет? – спросил Никита.

– Ты такой странный! – нервно рассмеялась Ника. – Мне-то откуда знать, что там с твоей подругой? Не знаю, как она, а я просто люблю рисовать. Поэтому рисую, а не изучаю теорию. Это мое хобби, моя отдушина. Откровенность за откровенность. Я всегда мечтала быть художницей и хотела поступить в художественный институт. Но в выпускном классе поменяла свое решение. Все вокруг говорили, что художник – это не профессия, и у меня никогда не будет ни денег, ни нормальной работы. Я не чувствовала в себе достаточного таланта и уверенности, и решила поступать на экономический факультет. Весь одиннадцатый класс – сплошные репетиторы. И я поступила, – хмыкнула она.

– И как, жалеешь? – спросил Никита. Картины у этой девчонки получались, и правда, красивыми.

– Может быть. Но что теперь поделать? – Ника в последний раз мазнула блеском по губам.

– Мне не нравится. Сотри это, – заявил вдруг внимательно наблюдающий за Никой парень. Естественный цвет ее губ – малиновый – нравился ему куда больше.

– Блеск? Не буду, – отрезала девушка.

– Мне сделать это самому? Не забывай, ты играешь мою девушку, – напомнил Ник. – А я плачу тебе за это деньги.

– Может, тебя еще боссом называть? – огрызнулась Ника, направляясь к входной двери. Парень промолчал. Ладно, черт с ней, с ее помадой. Пусть думает, что выиграла это маленькое сражение. Март говорил, что иногда полезно дать людям ощущение свободы – они тупеют от этого.

Никита последний раз оглянулся на картины, и они покинули уютную квартиру Карловых.

Вниз парень и девушка спускались по лестнице. Никита увидел окно, из которого Карлова совсем недавно показывала средний палец, и вдруг остановился – девушка едва не врезалась в него. Он повернулся к Нике, схватил ее за запястье и притянул к себе, заставив девушку испуганно вскрикнуть.

– Ты ведь из этого окна кричала мне всякую чушь? – припомнил Никита события прошлой недели. – Мне это очень не понравилось. Здесь всего лишь два этажа, – она посмотрела на него расширенными глазами, – но если я выброшу тебя отсюда, тебе будет чуть-чуть больно.

Ника крепче стиснула зубы. Сначала ей показалось, что Никита снова хочет поцеловать ее – как дома у брата. А он вновь стал ей угрожать.

– Ты болен? – прошептала она. – Почему ты все время лезешь ко мне?

– Терпеть не могу распущенных дешевок, которые готовы лечь под любого, кто их поманит, – процедил сквозь зубы Никита. – Тебе не кажется, что хорошая девочка не должна быть такой?

– К… какой?

– Такой, как ты, – спокойно проговорил Кларский.

– А я не хорошая девочка! Отстань от меня! – взвизгнула Карлова.

– Иди и не ори, – подтолкнул ее вперед Никита. – Слушайся меня и старайся быть хорошей девочкой в глазах других. Усекла?

Никита и сам не понимал, почему она так его раздражает.

И чувствовал себя странно.

Они молча направились к машине. По дороге Ника заметила вдруг, что на нее удивленно смотрят стоящие неподалеку парни и девушки из общей компании. Похоже, они решили, что Кларский – ее новый парень, и, кажется, хотели подойти к ней, поздороваться, а заодно разузнать о Никите. Однако Ника совершенно не хотела знакомить их с Укропом. А потому быстро села в машину, громко хлопнув дверью. Никита терпеть не мог, когда так делают, и его желание придушить Карлову только усилилось. Он недружелюбно взглянул на ее друзей и тоже сел в машину.

Ник посмотрел на сидящую с воистину каменным лицом девушку и на пару секунд подумал вдруг, что поступает както не совсем благородно. Принцесска вроде и не сделала ему ничего плохого. Нужно быть к ней более терпимым. Девочка просто помогает ему за деньги, не более. А он делает все это лишь ради Ольги. Ник улыбнулся, глядя на дорогу. Ника заметила это и чуть не закашлялась – с чего бы этому опрокинутому маньяку улыбаться? Совсем рехнулся?

За вечер они съездили в несколько странных мест, а потом оказались в плохо освещенном прокуренном баре, который находился в подвале старого дома. Там громко гремела музыка, воздух был пропитан сигаретным дымом, а народ был пьян и весел.

Никита целеустремленным шагом направился к какой-то лестнице, оставив свою спутницу одну ровно на минуту. Ему нужно было встретиться с кем-то по просьбе брата и что-то у него забрать (если бы Ника знала что, она бы точно испарилась – в прямом смысле этого слова). Едва только Кларский ушел, как к Нике тут же подкатил какой-то высоченный худой тип с блестящими глазами и развязными манерами.

– Приветики. Какая сладкая девочка – и совсем одна. Пойдем со мной, развлеку, – без всякого стеснения он положил руку ей на спину и провел ладонью вдоль позвоночника. Тон неприятного незнакомца был многообещающим. Ника тотчас отшатнулась в сторону.

– Эй! Убери руки! – возмутилась девушка. – Никуда я не пойду.

– Какая ты сердитая, – усмехнулся он. – Идем, говорю.

– Отстань.

– Тебе понравится, – заверили ее.

«Почему меня всегда домогаются кретины и наркоманы?», – в отчаянье подумала она.

– Нет, не думаю.

– Почему это? – теперь незнакомец хотел коснуться ее волос, но Карлова вовремя сделала шаг назад.

– Заточка у тебя противная, – ляпнула девушка, имея в виду скуластое лицо парня. – И сам ты не айс.

Блестящие глаза сощурились. И агрессии в них тут же заметно добавилось. Нике показалось, что неприятный незнакомец хочет схватить ее за волосы.

– Че ты там сказала? Вот крыса! Да ты знаешь, кому хамишь? А ну, иди сюда…

Ничего больше он сказать не успел – вовремя подоспел Кларский и загородил Нику собой. Немигающим взглядом он уставился на скуластого парня с плохими манерами, и тот сделал шаг назад. Ника схватила Никиту за руку, и только потом, когда его пальцы легонько сжали ее ладонь, словно успокаивая, она поняла, что конкретно сглупила. Но руку не вырвала, зная, что Кларский – ее спасение. Он защитит ее несмотря ни на что.

– Она со мной, – с затаенной угрозой сказал Никита. И тот, кто еще десять секунд назад угрожал Нике, опустил взгляд. И сказал заплетающимся языком:

– Никки, друг, я ж не знал, что это твоя девчонка! Никки, в натуре, прости, я не прогнал фишку. Сегодня дурь позорная, вообще вырубает мосх. Прости, слышь? – парень от переизбытка эмоций замахал худыми руками со вздувшимися венами.

– Проваливай, – раздраженно велел ему Никита.

– Все-все-все, ухожу! Никки! Твоя девчонка – это святое! – заверил он Кларского и исчез.

Ника облегченно вздохнула.

– Не тронул? – спросил Никита. Девушка отрицательно помотала головой.

– Тебя одну оставить даже на минуту нельзя. Не можешь никак прекратить строить глазки мужикам? – грубоватым голосом спросил Никита и, наконец, отпустил ее ладонь. Правда, подумав, велел взять его под руку – чтобы все вокруг поняли, что она – его подруга. Ника послушалась и, вместо того, чтобы мысленно ругаться, подумала почему-то, что у Кларского сильные руки, правда, не демонстративно накачанные, а вполне обычные, довольно ухоженные, с выступающими сухожилиями. Но пугающе сильные.

Они молча вышли на темную улицу, над которой висела едва различимая в дымке луна. И с явным облегчением вдохнули прохладный воздух – они оба не любили сигаретный дым. Затем они сели в машину и съездили домой к какому-то человеку, которому Ник отдал то, что взял в баре. После этого они направились в противоположный спальный район и остановились во дворе пятиэтажного крепкого дома с огромным пустым двором. Они ждали какого-то человека. Свет в салоне Кларский предупредительно погасил. Ника пялилась в телефон, лениво перебрасываясь сообщениями с подружками, которым хотелось узнать, с кем она сегодня была. И изредка поглядывала на молчаливого Никиту. Конечно, он ее пугал и раздражал одновременно, но Ника не могла не отметить его благородный профиль – черты лица у него были правильными. Заметив, что Ника на него пялится, Кларский резко повернулся к ней, а девушка тотчас уставилась в телефон.

Время приближалось к полуночи. Ника занервничала – в клуб Никита пока не собирался. Она что, с ним будет всю ночь разъезжать? Сопровождать, как покорная раба своего господина?

– Чего мы ждем? – спросила она, глядя на пустую детскую площадку.

– С моря погоды. А вот и наша погода, – неожиданно кивнул в сторону светловолосый парень и довольно улыбнулся.

К подъезду, напротив которого они остановились, подъехал черно-красный мотоцикл, на котором сидели двое – парень и девушка. Ника с умилением вздохнула. Она тоже бы хотела покататься на байке со своим парнем – это ведь так романтично!

– Так я и знал, что она с ним, – сам себе сказал Ник, внимательно наблюдая за этими двумя и бездумно проводя рукой по панели приборов. – Эх, девочка, я же звонил тебе, звал погулять, почему ты меня проигнорировала?

Ника с изумлением глянула на Укропа. Это еще что за заявление? Может быть, это его Ольга? Неужели она ему с кем-то изменяет? Ника перевела взгляд на парочку – а в том, что это парочка, сомнений не было. Они хорошо смотрелись вместе – высокий, смутно знакомый брюнет с широким разворотом плеч и светловолосая девушка с фигурой, как у самой Ники. Карлова вдруг вспомнила свой разговор с Ольгой по телефону. Тогда ведь она была не одна – с ней был какой-то парень. И именно с ним разговаривала Ника. Неужели Олечка изменяет Укропу? Девушка хихикнула про себя, глядя на сосредоточенное лицо Ника. Бедняжка. Он так хочет защитить свою Олечку, а она наставляет ему рога с красавчиком. И почему этот брюнет кажется таким знакомым?..

– Сейчас он смоется, она подойдет к подъезду, я догоню ее и поговорю кое о чем. А ты будешь сидеть в тачке. И не смей отсвечивать. Уйдешь – найду и отвезу в тот самый лесок, на прокорм волкам, – быстро проговорил Никита, готовый в любую секунду открыть дверь машины. – Все ясно?

– Все.

«А еще мне ясно то, что ты – тупой и неудачник, раз тебе девушка изменяет», – злобно подумала Ника. Говорить эти слова вслух она не решалась. Что ждать от Кларского – неизвестно. Он же псих.

Однако план Ника не сработал – и он неприлично выругался. Парень на байке не уехал, а пошел провожать свою девушку прямо до квартиры. При этом он вдруг оглянулся, и Нике показалось, будто брюнет видит их сквозь темные стекла. И где же она его видела, где?..

– Зачем тебе это нужно? – спросила она с недоумением Никиту. – Ну, следить?

– Умерь любопытство.

И девушка вдруг поняла, кто это там, в темноте! Дэн! Смерч! Денис Смерчинский! Тот милашка из клуба, в которого она мимолетом почти что влюбилась за пару часов общения и который едва не свел ее с ума своими поцелуями!