Глава 27.

Все эти воспоминания пронеслись в светловолосой голове буквально за минуту. Во что она ввязалась? Проклятый дядя Укроп! Уродский гопник. Как это вообще случилось, что ей приходится общаться с этим чокнутым белобрысым хомяком, притворяться его девушкой да еще и деньги за это получать? Деньги – это хорошо, но Никита пугает. И даже тот факт, что целуется он кайфово, не радует. И брат у него дурной… А уж что они с этим Петром обсуждали в кабинет. Мама дорогая, что теперь делать?

От воспоминаний о небольшой, но очень эмоциональной разборке между принцем ее мечты и демоном ее реальности Ника сглотнула. От волнения пересохло горло, и девушка очень сильно хотела пить.

Она окинула взглядом бар с кучей бутылок, но увидела только алкогольные напитки: в основном это были дорогие вина и коньяки большой выдержки. В общем, очень недешевые вещи. Там же, на стойке, стоял симпатичный бокал со светло-желтым коктейлем. Соков или просто воды девушка не нашла.

– Оно стоит ого-го, – вслух произнесла Карлова, рассматривая бутылку с сухим красным вином, откуда-то с юга Франции. – Буржуи…

Ника понимала, что сейчас она не в том состоянии, чтобы напиваться, но сухость во рту давала о себе знать, поэтому девушка соблазнилась коктейлем. Он пах карамелью и чемто сладким и терпким одновременно. Ника сделала первый глоток алкоголя – совсем не чувстовалось. Коктейль был похож на молочно-фруктовый напиток с добавлением каких-то вяжущих трав.

– Ничего так…

Петр сказал, что она может делать в его кабинете все, что угодно. Значит, ничего страшного не случится, если она выпьет эту штуку. Ведь здесь элементарно нет воды, а пить хочется! Правда, осилила девушка лишь две трети или чуть больше – к сожалению, у вкусного, на первый взгляд, напитка послевкусие оказалось омерзительным, таким, словно в тухлой воде растворили горькую таблетку.

Но девушке хватило и того, что она выпила. Минут через десять мир стал для нее одной сплошной сюрреалистичной картиной: то расплывчатой, то становящейся настолько резкой, что ей было больно смотреть на яркие предметы. Чувства ее обострились и, кажется, стали чужими – настолько несвойственны они были для Карловой, которая раньше никогда не пробовала никаких наркотических веществ. Ей хотелось смеяться, потому что вдруг она поняла, что мир в общем-то штука преотличная, даже забавная, нет, скорее смешная. А те, кого она ненавидела и терпеть не могла, – ангелы…

Когда Петр и Ник, видимо, пришедшие к какому-то консенсусу, вышли из своего кабинета, Ника была уже «готова». Она прекратила смеяться и застыла, прислушиваясь к неизвестно откуда играющей музыке.

Сначала Кларский не заметил этого. Он что-то продолжал настойчиво говорить Петру, доказывая свою точку зрения:

– Делаем, как сказал Март, – ляжем на дно на время. Менты могут в скором времени и сюда приехать, не забыв захватить гребаный спецназ. Март за пару недель все уладит, и продажи возобновятся.

– Продажи возобновятся, – повторил за ним представитель семьи Смерчинских, – ты говоришь, как менеджер среднего звена, а не как…

– Гопник? – весело закончил Ник. – Эй, мужик, я просто очень образованный гопник. Будущий экономист и все такое.

– Как интересно. Экономист, говоришь? Я тоже экономист, специализировался на мировой экономике. Да и Март наверняка, – голос Петра стал насмешливо-серьезным, – получал высшее образование.

– Он учился на ветеринара, прежде чем ему дали первую ходку, – серьезно ответил Ник.

– Да-а-а? – поправил очки на переносице Петр. – Он мечтал лечить пони от глистов и прививать попугайчиков?

– Естественно, нет, – грубовато откликнулся Никита, мысленно давший сам себе подзатыльник за порыв совершенно лишней откровенности о брате. Он окликнул Нику. – Двигай ногами. Эй, девочка, ты что, спишь?

Девушка никак не отреагировала, и молодой человек наклонился к ней.

– Алло, принцесса. Пошли.

– Раздевайся, – вдруг велела ему Карлова, как робот поднимая лицо к его лицу. – Раздевайся, любимый. Ты – мой ангел.

Ника крепко обняла ошалевшего Никиту, а после принялась как-то лихорадочно целовать. Кларский не совсем врубился в ситуацию – ему и в голову не могло прийти, что его лжеподружка умудрится «накидаться» в таком месте, как кабинет Петра. Он машинально ответил ей на поцелуй, а потом тут же отпрянул от нее, почувствовав на ее жадных губах смутно знакомый вкус.

Петр, стоящий сзади и пьющий сок (оказывается, безалкогольные напитки и десерты были в другой комнате), видя все это, закашлялся от неожиданности.

– У нас есть номера для пар, – как бы вскользь заметил он.

Никита одарил его злобным взглядом, пытаясь отделаться от девушки. У него это получалось весьма плохо.

– Тут стоял «Карри», а теперь я наблюдаю лишь пустой стакан, – спокойно заметил парень в очках. – Твоя подружка выпила его.

Ника счастливо засмеялась, и ее ладонь легонько ударила парня по щеке. Ник чертыхнулся. Что такое «Карри» он прекрасно знал.

– А где девушка, которая лежала на диване? – вдруг понял Петр, что Лида куда-то исчезла.

– А она ушла, – повернулась к нему Ника, в глазах которой больше не было видно голубой радужки – такими широкими стали ее зрачки. – Ее унесло.

– Я сейчас тебя унесу! – заорал Ник. – Дура, ты что выпила? Идиотка!

– Я тебя люблю, – упрямо заявила ему девушка, обнимая за шею. – Я хочу быть с тобой. Господи, как я тебя хочу…

– Да что за день паршивый! Мать вашу. Ну-ка приди в себя! – Карский как следует встряхнул девушку.

Петр осуждающе покачал головой.

– Как-то ты неаккуратно со своей подружкой обращаешься. Так куда унесло мою Лидочку?

– К ангелам, наверное, за дверку, – замерла Ника и, неестественно рассмеявшись, как кошка потерлась головой о плечо Кларского, после чего вскочила и подбежала к прозрачной стене, прислонив ладони к стеклу.

– Хочу туда, танцевать, – заявила она громко. – Эй, пиратик, потанцуй со мной? Танцевать! Танцевать!

– Иди ко мне, – схватил ее за руку Никита. – Больная стерва… Не лезь ко мне так. Убери руки! – Карлова, не контролируя себя, вновь начала приставать к молодому человеку, и ее прикосновения были весьма фривольными. – Эй, умник, что мне с ней делать?

– Ну же, снимай рубашку, тебе так будет лучше, я знаю, – прошептала девушка восторженно, и Кларский почувствовал, что ему нравится, когда она так крепко прижимается к нему – пусть даже в таком состоянии. Вот уж эта Карлова!

– Что делать? Осуществи ее желание, – бросил Смерчинский раздраженно, глядя на то, как преданно смотрит на Никиту светленькая глупышка, выпившая не тот напиток, как она гладит его по волосам и по спине, стремясь поцеловать в плотно сжатые губы, а Ник отворачивается от нее, пытаясь заломить руки и успокоить. – Я, так и быть, не буду вам мешать и временно покину кабинет. Я же вижу, ты этого хочешь, приятель.

С этими словами Петр похлопал Ника по плечу и покинул кабинет. Он направился к охране, стоявшей снаружи. Лида не должна была покинуть «Алигьери» до того, как он познакомился с ней поближе. Она очень сильно заинтриговала его. А еще Петр не любил, когда добыча – желанная добыча – сбегала от него.

Однако Смерчинскому не повезло – девушка как сквозь землю испарилась. В клубе ее уже не было, и, судя по тому, что засняли наружные камеры наблюдения, она спешно выскочила из здания «Алигьери», села к таксисту-частнику, номера которого не удалось зафиксировать, и исчезла в неизвестном направлении.

Таксиста найти не удалось. Расспросы многочисленных работников ночного заведения ничего не дали – только удивили их. Молодой хозяин еще никогда с таким упорством не искал какую-то постороннюю девушку.

Петр упустил свою высокую брюнетку и хотел уже было рассердиться, но подумал неожиданно, что все не так плохо – он всегда сможет найти ее через девчонку брата, они ведь учатся вместе.

– Я тебя все равно поймаю, Лида, – сам себе сказал молодой человек, поправляя очки на переносице, порядком удивив охранников, сопровождающего его администратора, арт-директора и начальника службы безопасности. – Найду, и мы пообщаемся. Хм, и почему она вдруг решила убежать? Захотела поиграть в Золушку? Ну что же, твой принц тебя найдет. Только не жалуйся потом на то, что принц черный.

И молодой человек засмеялся, довольный своей шуткой. Остальные присутствующие только лишь переглянулись. Спрашивать о том, кто такая Лида, они благоразумно не стали.

Стоит заметить, что не только двоюродный братишка Петра пал когда-то жертвой сплетен, второй Смерчинский- младший тоже в некотором роде стал жертвой домыслов. Среди работников клуба поползли слухи, что их хозяин нашел себе постоянную девушку. Уединился с ней в своем кабинете. Нес туда чуть ли не на руках. И даже подрался из-за нее с одним парнем. На всякий случай арт-директор, сокурсник Петра, парень с чувством юмора, раздобыл более-менее хороший снимок Лиды, полученный из одной достаточно качественной видеозаписи, и показал его всему персоналу, объявив, что это, возможно, герлфренд хозяина. И если ее кто-нибудь увидит Лиду, пусть немедленно сообщит хозяину. Слово «возможно» было многими не расслышано.

Через какое-то время в курсе происходящего был и Даниил Юрьевич. Ему сообщили, что Петр нашел себе загадочную девушку, которую всюду ищет и даже вступает из-за нее в драки. Это было так не похоже на обычное поведение внука, что Данииил Юрьевич даже позвонил Денису, чтобы узнать, правда это или нет. Дэн тоже весьма удивился – о подружке брата он ничего не знал. Спустя пару дней Даниил Юрьевич рассказал о девушке и отцу Петра. Не без участия либерального родителя Дениса, они решили, что пока дело не дошло до серьезных официальных отношений, вмешиваться в личную жизнь Петьки не станут – пусть их всегда нервный и отстраненный мальчишка-меланхолик с задатками высокомерного кретина поживет, как его душе угодно.

Петр о решении старших, естественно, не знал и о слухах не догадывался, но Лидию твердо решил найти – на днях. А пока что вновь занялся своими проблемами, которые требовали немедленного решения. Молодой человек поразмыслил над словами Ника и утром встретился с Мартом, чтобы окончательно прийти к общему решению. Не торопясь, они пару часов провели за хорошим коньяком, обговаривая детали и возможные последствия, а также способы отмывания денег. Идея сделать это с помощью благотворительного бала «Ночь жизни» пришлась Андрею Кларскому по душе.

Вместо того чтобы нормально провести эту ночь – а нормально для Ника имелось в виду, прежде всего, спокойно поспать положенные восемь часов, – он вынужден был терпеть рядом неуправляемую Нику, которая впервые попробовала наркоту. Ее не отпускало часов пять. Первые два она была весела, энергична и игрива, все время порывалась кого-нибудь обнять и поцеловать. Сначала Ника приставала к Никите, ластилась, будто кошка, смеялась, шептала слова нежности, касаясь теплыми малиновыми губами его лица, прижималась так крепко, что он невольно чувстовал, как сильнее стучит сердце. Потом Ника пыталась его раздеть, уверяя, что без одежды ему будет намного лучше. А затем обиделась и, испытывая необъяснимую любовь ко всем присутствующим, порывалась убежать на танцпол. Ник, естественно, никуда ее от себя не отпускал. Крепко держал за руку и молча злился. Поведение этой девчонки выводило его из себя. Слишком легкодоступная, слишком неидеальная – ничего общего с Ольгой. А еще его раздражал тот факт, что на Нику засматриваются многие парни.

– Ты такой милый, – вырвавшись в очередной раз из рук Никиты, с восторгом сообщила Ника пареньку лет восемнадцати, который пару минут назад вернулся с танцпола и сейчас жадно пил пиво. Сами Ник и Ника только что покинули кабинет Петра, и теперь Кларский, отчитавшийся по телефону брату, вел лжеподружку по направлению к выходу, желая удушить в машине. Он прекрасно знал, что ближайшие пару часов она не сможет успокоиться и решил увезти куда-нибудь подальше.

– Я? – тут же во все зубы улыбнулся паренек подвижной симпатичной девушке с расширенными зрачками.

– Ага, ты. Ты офигительный тип, – прокричала Ника.

– И ты ничего! Пойдем танцевать?

– Пойдем, – согласно кивнул Никита, появившись за спиной девушки и хватая ее за локоть. – Любишь танцы втроем, парень?

– Э-э-э, нет.

– Тогда исчезни, – тихо предложил ему Кларский и проговорил в лицо обиженной девушки: – Ты опять чуть кого-то не подцепила, вот же ты… Иди спокойно!

– Мой пушистик, – заявила ему тут же Ника и попыталась повиснуть у него на руках. – Я хочу танцевать!

Парень молча прикрыл глаза, успокаиваясь, взял девушку за плечи и повел дальше, к выходу. Он не без труда довел ее до машины и запихнул на заднее сиденье. Всю дорогу до дома она смеялась, высовывалась чуть ли не по пояс в окно, радостно махала всем мимо проезжающим авто и даже чуть не вывалилась на дорогу. А еще один раз, хохоча, как заводная обезьянка, закрыла парню глаза ладоням – и он едва не врезался в припаркованный у обочины автомобиль. Ник резко вдарил по тормозам, остановился, пересадил пребывающую в нездоровой эйфории девушку на переднее сиденье, плотно пристегнул ремнем безопасности, а руки ей перетянул ее собственным ремешком. Это у него получилось не с первого раза – оставаться обездвиженной Нике совсем не хотелось, и она всячески отбивалась от молодого человека, под воздействием наркотика совершенно перестав его бояться и забыв об их договоре.

– Не трогай меня, я хочу танцевать, – верещала она. – Отста-а-ань!

– Заткнись! Дай руки. Дай мне свои руки. Вот дрянь, еще и кусаться вздумала! И почему я должен с тобой возиться?

– Потому что ты мой па-а-арень, – обрадовала его Ника, все на свете перепутав. От такого заявления молодой человек стукнул ладонью по рулю.

– Размечталась.

– А на тебе комар сидит. Он пьет твою укропскую кровушку. Волшебный комар.

– Ника, дай мне свои руки, – чувствуя, как ненавидит эту девицу все больше и больше, произнес Кларский. Он решил пойти на хитрость.

– За-а-а-че-е-ем?

– Затем. Я кое-что хочу тебе сделать. Ну же, обними меня? Ты ведь хотела этого? Обними.

Кажется, девушка впервые слышала такой ласковый тон из уст этого человека. И она, поверив этому тону, доверчиво потянулась к Никите, закрыв блестящие от ярких новых эмоций глаза.

– Умница.

Ему пришлось пойти на уловку. Отвлекать Нику он стал долгим поцелуем, который из простого прикосновения его губ к ее щеке перерос в продолжительный и, как ни странно, довольно страстный. Во время этого поцелуя Ника прекратила сопротивляться, стала беззащитной и слабой, и Никита, все же поймав ее непослушные руки, кое-как смог перетянуть тонкие запястья ремнем.

Напоследок он мстительно прикусил ей губу, небрежно провел по растрепанным светлым волосам рукой и рассмеялся, увидев ее большие жалобные глаза. И, довольный собой, Ник поехал дальше.

– Эй, ты меня обманул, – ныла всю оставшуюся дорогу девушка. – Мальчик, эй, мальчик! Поцелуй меня еще раз, а?

– Перетопчешься.

– Зачем ты завязал мне эти… Как их… руки?

– Чтобы ты сидела спокойно, дура.

– Дядя Укроп, ты… Того… Целуешься плохо. Дэн – лучше, и мой бывший – тоже – засмеялась Карлова по-детски громко. – У тебя такие губы жесткие! А-а-а, там огни горят, смотри!

– Чертова кукла. Закрой пасть, – повернул по направлению к собственному дому Никита. Сначала он хотел привезти Нику к ней домой и оставить там. Но, подумав, решил, что она обязательно что-нибудь сделает если не с квартирой, так с собой, и тогда у него больше не будет подружки, покрывающей Ольгу. Поэтому, скрепя сердце, Никита повез Нику к себе.

– Ой, смотри, стая изумрудных бабочек, – вдруг уставилась вперед Ника.

– Где?

– Они сидят у тебя на стекле. Много. Теперь они серебряного цвета. Искрятся.

– Просто прелестно. Передавай им привет от меня.

«Глюки начались. Скоро успокоится», – довольно подумал про себя Никита. «Карри» славился тем, что вызывал галлюцинации.

– Бабочки! Вам привет от Укропины! – закричала Ника, заставляя Ника сморщиться. Она его достала.

– Золотые. А теперь они золотые, – зрачки девушки метались из стороны в сторону, словно она наблюдала за чьим-то полетом.

– Отлично, это просто… зашибенно, – отреагировал парень.

Золотистые бабочки сопровождали Нику долго – она играла с ними, пробовала поймать, разговаривала с ними и даже пела. Еще, кажется, она видела пролетевших в небе полупрозрачного молодого человека, похожего на Дэнчика, обнимающего красивую особу с искрящимися крыльями. В воздухе сразу же запахло клубникой. По крайней мере так казалось девушке.

Но бабочки все равно были круче. Они были повсюду.

Карлова веселилась еще полночи – уже в квартире Никиты. Он мрачно восседал на полу, скрестив ноги и тупо пялясь в телек, а она летала по полупустым комнатам и ловила кайф от общения с собственными галлюцинациями. Пока уставший Никита не видел, она умудрилась нарисовать ему на холодильнике настоящую картину: парня и девушку, держащихся за руки. А потом, держа маркер нетвердыми пальцами, добавила над ними большое сердце. Улыбнувшись своему творению, Ника вновь убежала в гостиную. Ее сердце учащенно билось, в теле появились какие-то странные иголочки, по которым бежал слабый ток, пальцы дрожали, но Ника ничего не замечала. Она села рядом с Никитой и, покачиваясь из стороны в сторону, принялась усердно знакомить его с бабочками.

После знакомства с тридцать шестой по счету бабочкой, Ника забылась. Она закрыла глаза и уткнулась лбом в твердое плечо Никиты. А потом вдруг резко распахнула ресницы, понимая, что происходит что-то не то. Тело ее одеревенело, позитив исчез, и даже бабочки растворились в воздухе – одна за одной. Медленными толчками к Нике пришло осознание кошмара, в котором она оказалась.

Следующие три или четыре часа Нике было откровенно плохо: девушка побледнела, ее трясло и тошнило. Она все еще продолжала нетрезво оценивать реальность, ее дыхание и сердцебиение стали еще чаще, и на плечи навалилась странная тяжесть. Воздушная эйфория прошла, и Ника стала плакать. Возвращаться назад, в жестокую реальность, где не было место волшебным бабочкам, казалось адским испытанием.

Ника зарыдала в голос, съежившись в углу, и Никита проснулся.

– Опять ты… Отменная реакция, – покачал он головой, глядя на беспомощную и разбитую Нику, которая захлебывалась в слезах.

Успокаивать идиотку, проглотившую коктейль, он не собирался и просто-напросто ушел в другую комнату. Правда через час, когда за окном было уже светло и на полу заиграли первые солнечные лучики, он все же вернулся. Ник так и не смог уснуть вновь. Просто лежал на кровати, глядя в потолок, и думал о жизни. А вернулся в гостиную он потому, что перестал слышать всхлипы Ники – она подозрительно замолчала, заставив Никиту заподозрить неладное. Мало ли что эта дура сделает с собой? Или вдруг ей там плохо стало? Загнется еще в его квартире… Лишние неприятности.

Не загнулась.

– Ну? – встав в дверном проеме, спросил Никита.

– Мне плохо, – прошептала девушка, отнимая от заплаканного лица руки. Смотреть на Никиту она боялась.

– Физически? От «Карри» нет плохого отходняка, как от спидов или винта. Хотя кому как, – философски заметил Никита.

– На душе плохо, – едва слышно отозвалась Ника. Все ее лицо было мокрым от слез, и шея тоже, и ладони. Ее продолжало трясти.

– Немудрено. Уровень серотонина уменьшился, – со знанием дела произнес Никита и сел напротив девушки – тоже на пол. Сонный, помятый, в одних джинсах, но отчего – то уже не злой, а просто уставший.

– Иди спать, – внимательно посмотрел он на Нику. – Хочешь ведь?

– Хочу, я не могу уснуть, – так и не поднимала она на него глаз. – Это… это ведь из-за коктейля случилось, который я выпила?

– Да. Ты молодец, тащишь в рот что попало.

– А что… Что за состав у этого коктейля? – испуганно произнесла девушка.

– Я не химик, я не знаю. Считай, что ты выпила жидкое экстази, разбавленное еще кое-чем, – не стал вдаваться в подробности хозяин квартиры. Он понял следующий вопрос гостьи и добавил: – Не бойся, не будет у тебя с первого раза зависимости, идиотка. Прекрати рыдать. И запомни, пока ты считаешься моей девчонкой, ты не употребляешь ничего такого, – голос Ника стал жестким. – Алкоголь, трава, любые виды наркотиков – все под запретом. Поняла меня, кукла?

– Поняла. Я не хотела, правда, – наконец подняла на него покрасневшие глаза девушка. – Я не думала, что выйдет так!

Прости…

– Что ты сказала? – поднес ладонь к уху Кларский.

– Прости меня.

Он ничего не ответил, и пару минут они сидели молча.

Потом Никите надоело изучать Нику, и он, резко встав, распахнул настежь балконную дверь, позволив еще прохладному утреннему ветру ворваться в комнату.

– Я, правда, не могу заснуть, – сквозь все еще катящиеся слезы произнесла светловолосая девушка.

– Я знаю. Это нормально. Иди за мной, – Никита вдруг стал внимательным – таким, каким его знали в университете.

Маша Бурундукова, к примеру.

Они прошли на кухню: здесь, в отличие от всего остального дома, было довольно много мебели – дорогой и новой. Сплошные стекло и сталь: огромный двухстворчатый холодильник, самые современные микроволновая печь и посудомоечная машина, элегантный и в то же время простой сине-белый кухонный гарнитур с барной стойкой, круглый прозрачный столик и два стула с высокими спинками. На этой кухне было довольно уютно и чисто. То ли хозяин квартиры появлялся в этой комнате очень редко, то ли просто следил за чистотой и порядком.

«Уютно», – с удивлением подумала девушка сквозь неприятное головокружение.

– Садись, – велел Ник, и его взгляд упал на разрисованный холодильник. Он с отвращением уставился на влюбленную парочку и сжал губы в тонкую полоску.

– Я тебя убью, – только и сказал он. – Ты придешь в себя, и я тебя убью.

– За что?! – не помнила Ника, как рисовала на кухне маркером.

– За это.

– Но это не я!

– А кто? Я? Я, по-твоему, рисую у себя в доме такие чудные картинки?

– Не помню, чтобы я рисовала у тебя на холодильнике.

Хозяин дома насмешливо приподнял бровь и внимательно посмотрел на правую ладонь Ники, на которой остались следы от маркера. Она поймала его взгляд, посмотрела на свою испачканную руку и виновато отвернулась, как нашкодивший щенок.

– Ты это ототрешь.

– Господи, я, правда, не помню, как рисовала это… Я вообще мало что помню. Но… прости. Прости. Я все приведу в порядок. Прости! – уже в который раз извинилась перепуганная девушка, обхватив себя руками и часто дыша.

– Прощу. Когда все будет чисто. Дай руку, – без перехода потребовал Никита.

– Зачем? – рефлекторно спрятала руку девушка. Мало ли что дяде Укропу в голову взбредет? Сейчас как вколет что-нибудь нехорошее. Например, чтобы отомстить за разрисованный холодильник.

– Затем. Руку. Быстро. Я не нянька, упрашивать тебя не буду.

Ника все же протянула вперед руку, с опаской и недоверием косясь на Кларского. А тот ничего плохого и не сделал – всего лишь сжал пальцы на ее бледном запястье, прикрыл глаза и посчитал пульс. Он заметил, как часто Ника дышит, и решил, что и сердцебиение у нее учащенное. Это один из симптомов отходняка после приема наркоты.

Ее пульс действительно бился быстро-быстро. И Никита, немного подумав, достал аптечку, вытащил обычный «Корвалол», накапал довольно много в высокий стакан, подлил немного сока и протянул Нике:

– Пей.

– Что это?

– Лекарство. Думаю, для тебя это лучше, чем закинуться кодеином, или напиться, или опять догнаться.

Ника не поняла его слов, но послушно выпила противное на вкус «лекарство».

– Молодец. А теперь иди в ванну, тебе нужно принять холодный душ. И поесть. Потом ты выпьешь еще немного лекарства и попытаешься заснуть, – раздал инструкции Никита. – Ясно?

– Да… Но…

– Я знаю, что нужно делать, чтобы прийти в норму после наркоты. Просто слушай меня. Иди за мной.

Никита повел Нику в ванную комнату: большую и с душевой кабиной. Там же дал ей чистую белоснежную майку, которая доходила Нике почти до колен, и полотенце.

Оставшись в ванной одна, Ника непослушными пальцами закрыла дверь на замок и перед тем, как снять с себя одежду, спросила, зная, что Ник еще не ушел, а стоит за дверью:

– А ты… Ты это когда-нибудь пробовал?

– Что? – Никита действительно не ушел.

– Наркотики.

– Нет. Нет, – чуть помедлив, он добавил: – Я же не дурак.

Ну да, все правильно. Он их только распространяет. Зачем Никите их пробовать? Он ведь и, правда, не дурак.

Ника вгляделась в свое отражение: бледная, измученная, с кругами под глазами и уставшим лицом. Просто кошмар.

И как так вышло, что она попала домой к Укропу? Так странно смотреться в зеркало того, кого она ненавидит. В зеркало, которое каждое утро отражает Никиту Кларского.

– Я тоже никогда… Никогда не пробовала. И больше не хочу. Не знаю, как это вышло, – призналась Ника и зачем-то взяла в руки мужской освежающий гель для душа. Он пах мятной жвачкой.

– Если бы у меня была нормальная семья, я бы был идеальным сыном, – сказал неожиданно Ник, не понима я, почему рядом с этой нахалкой его тянет на откровенность. – Послушным, приветливым и примерным.

– Я верю, – со вздохом отозвалась Ника

– Мне бы не приходилось скрывать от любимой девушки, кто я есть. Ни от кого бы не приходилось. Я бы был самим собой.

– Ты можешь попытаться стать самим собой и сейчас, – возразила Ника, стаскивая с себя джинсы. Да, наверное, Кларский прав. Хоть он и скотина с замашками садиста, но с таким братом и отцом нормальным и не станешь. Прошлое всегда будет преследовать его.

– Наверное, слишком поздно. Ладно, я буду ждать тебя в кухне. Надеюсь, ты вспомнишь все, что делала этой ночью, – вновь стал плохим Никита. – И раскаешься.

– А что я делала? – в который раз перепугалась Карлова. Многого она не помнила – только какие-то отрывки: с яркими цветами и громкой музыкой. И еще каких-то бабочек, много бабочек, золотого цвета.

– Старательно взращивала в себе нимфоманку. И раздражала меня. А, да, – Никита все же решил подразнить ее, – у тебя отличная фигурка. Мне нравится.

– У нас что-то было?! – тут же высунулась за дверь полураздетая Ника. Она вдруг вспомнила, как Ник стаскивал с нее ремень. И тут же побледнела. У них что-то было?! Только не это! Нет!

– Благодари меня, что не было, – самодовольно отозвался Кларский, окинув девушку заинтересованным взглядом.

– Вот блин, – тут же спряталась она вновь. – Точно?

– Я же сказал, что не дурак, – рявкнул ее собеседник, который действительно приложил много сил для того, чтобы «ничего не было». – Быстрее там. Я тебя ждать целую вечность не собираюсь, – и, покачав головой, он ушел. Ника без джинсов ему определенно понравилась. Короткая блузка ничего не скрывала. Никита лишь усмехнулся.

Ника ударила кулаком по стене, обложенной мятным кафелем. Ну что за жизнь? Что она сделала такого, что с ней происходит весь этот безумный водоворот событий?

После прохладного душа ей действительно стало намного лучше: голова стала немного яснее, покалывание во всем теле проходило, да и дыхание стало не таким учащенным. Ника даже смогла немного поесть, с трудом преодолев тошноту, – подозрительно спокойный хозяин квартиры на некоторое время стал поваром и приготовил для нее овсяную кашу, а потом снова заставил выпить «лекарство» и много воды, после чего отправил спать в комнату, по которой продолжал гулять освежающий ветерок. Никита был так любезен, что сказал Нике:

– Спокойного дня.

– Спасибо, – слегка растерялась она. – И тебе.

Девушка улеглась на диван, прижавшись щекой к подушке, от которой слабо пахло одеколоном – таким же, как и в салоне «Митцубиси». Заснула она достаточно быстро – под внимательным взглядом Никиты, который остался с ней в комнате, все так же сидя на полу, но уже с ноутом на коленях.

Когда кто-то был рядом в квартире, Никите почему-то всегда было спокойнее. Жаль, что сюда почти никто не приходил, разве что Димка. Кларский поймал себя на мысли, что одиночество ему надоело. Слишком уж он от него устал. Хорошо, что есть Ольга. С ней легко. Жаль, что они давно не виделись – только переписывались. Ник скучал по ее губам.

Он посмотрел на заснувшую гостью и подумал вдруг, а сняться ли сны глупой Нике? И какие они? Затем Ник встал, накрыл ее своей рубашкой – зачем, и сам не понял, посидел немного в сети, а потом и сам незаметно уснул.

А сны ей снились: черно-белые вместо обычных цветных, тревожные, плохие, но совершенно незапоминающиеся. Может быть, потому, что Нике снился Никита, а может, потому, что она слишком сильно устала.

Проснулась девушка часа в три пополудни. От жажды, все еще слабая, с легким головокружением, но с совершенно чистым сознанием и ровно бьющимся сердцем. Действие коктейля почти прошло. Ника приподнялась и огляделась, поняв, что лежит на боку, в белой широкой футболке, на чужом расправленном диване, накрытая мужской серо-голубой рубашкой. Сначала Карлова испугалась, откинула от себя рубашку, а потом вспомнила, где и у кого находится. Она еще раз медленно огляделась – ночью ей было так плохо, что она не замечала убранства. Это была большая светлая комната с выходом на лоджию: на стенах – палево-белая декоративная штукатурка, на полу – белый ковер с тонкими абрикосовыми и льняными абстрактными рисунками. Минимум мебели: диван из белой кожи, огромный плазменный телевизор на стене напротив, миниатюрный прозрачный столик на колесиках.

Зато много солнечного света.

Под окном сидел спящий Никита, склонив голову к правому плечу и опустив руки на пол. Футболки на нем не было – только джинсы. Рядом с ним лежал открытый ноутбук, от которого к розетке тянулся шнур зарядного устройства.

«Милый, когда спит, не такой гад, как обычно, – с сожалением подумала про себя Ника, глядя на парня с дивана, – и фигура у него все-таки ничего, – она улеглась на живот и с интересом продолжала разглядывать его. – Только шрамов многовато. Бедный, где он их столько нахватался? Зачем я его бедным называю, вот овца. Бедный он, ага. Бедняжка. Бедняжечка».

Ника опять уставилась на парня. Кажется, вчера она к нему конкретно приставала… Девушке стало стыдно: ну что же на нее нашло, почему она стала вести себя так вызывающе и ужасно? А во всем этот парень в очках виноват, хозяин клуба! «Бери все!» Вот она и взяла! Да он специально решил ее развести! Или его подговорил Укроп, чтобы над ней поиздеваться?

Ника вновь перевела прищуренный взгляд на Кларского. Кажется, ему снилось что-то нехорошее – Ник во сне закусил губу, а пальцы его непроизвольно сжались в кулак. Он что-то неразборчиво произнес во сне, и его голова резко повернулась к другому плечу, словно от удара. Никита вновь что-то едва слышно прошептал.

Девушка заволновалась, слезла с дивана и, тихо ступая, подошла к Кларскому. Как только она приблизилась к нему, он моментально проснулся: резко открыл глаза и с недоумением взглянул на гостью, явно сначала не поняв, что Ника забыла в его квартире, в которую он, кстати говоря, девушек не приводил. Даже Ольгу.

– Ты в порядке? – спросила Ника настороженно. – Тебе что-то плохое снилось?

– Как ты сюда… А, моя милая наркоманка. Хорошо догналась вчера? – Никита встал и оказался напротив нее. – Нормальное самочувствие?

– А, да… Вроде.

– Точно?

– Кажется, – Ника, как маленькая девочка, подергала себя за край его майки, что была надета на ней.

– Тогда вали домой, – велел Никита.

– Что?

– Одевайся и уходи. Ты мне надоела.

От злости Нику едва не затрясло. Что он о себе возомнил? Совсем у него мозги через невидимые отверстия в черепе вытекли?

– Не беспокойся, я уйду, – сухо отозвалась девушка.

– Нет, стой, – вдруг велел Ник.

– Что еще?

– Умеешь готовить?

– Умею.

– Останься и сделай мне завтрак, – как о чем-то само собой разумеющимся сказал Никита. – В благодарность за то, что я вчера от тебя натерпелся.

Карлова косо взглянула на него и нехотя кивнула.

– Ты все-таки моя девушка, как-никак, должна же меня покормить после совместной ночи, – пожал он плечами. – И, так и быть, я довезу тебя до дома.

– А универ… Тебе туда не нужно?

– Нет. Я примерный мальчик. Учусь хорошо и получаю автоматы, – он улыбнулся краешком губ. – Но вообще сегодня воскресенье. А по воскресеньям я привык отдыхать от учебы.

«Хорошо учусь. Получаю автоматы. По воскресеньям отдыхаю от учебы. И торгую наркотой», – мысленно добавила про себя Ника, которая училась кое-как и «автоматов» почти не получала. Но завтрак ему приготовить она все же решилась: совсем простой, без излишеств, так, как умела. Но, кажется, он получился вкусным. По крайней мере, Никита не высказывал никаких претензий. Он больше не возникал, просто сидел за кухонным столом, положив на него локти, и наблюдал за действиями Ники, как охотник за дичью – с тем только условием, что дичь эта находилась под защитой зоопарка. Изредка светловолосая девушка оборачивалась на хозяина квартиры и понимала, что взгляд у него все-таки странный: он смотрел не только пристально, но и с интересом, словно давным-давно не видел женщину, занятую приготовлением еды. Карлова готовила – благо продуктов у него в холодильнике было много, правда, большинство из них – полуфабрикаты. А он смотрел и молчал.

– Приятного аппетита, – хмуро сказала ему Ника, накрыв на стол и чувствуя себя то ли рабыней, то ли его супругой.

– Скажи с улыбкой, – велел ей Кларский.

«А пантомиму тебе не показать, Укроп занюханный?» – прошипела про себя она, но все же улыбнулась и еще раз пожелала ему приятного аппетита. Затем скромно села на стул около подоконника, сложив руки на коленях. Удивительно, но в его майке было удобно. Когда-то Ника носила так майки Саши – своего бывшего парня.

«Мне только фартука не хватает для полноты ощущений…» – Отравила? – вдруг спросил Никита.

– В смысле? – растерялась Ника.

– Нет? Тогда ешь тоже, – кивнул он ей на стол. – Давай, не стесняйся.

Ника не стеснялась, Ника опасалась, но спорить с недругом не желала, поэтому послушно села за стол напротив него. Именно там она, глядя на руки Кларского, вдруг вспомнила кое-что из вчерашних событий в клубе. От обрывочных воспоминаний ее спина и руки покрылись противными мурашками, а лицо то ли побледнело, то ли покраснело.

Кажется, она его домогалась! Какой позор! Приставала к Кларскому, как сумасшедшая, обнимала, пыталась поцеловать, а он… Он ведь ничего с ней не сделал в том кабинете? Да еще и бабочки какие-то вспоминаются.

На самом деле Ника ненавидела насекомых, даже бабочек.

И от воспоминаний ее передернуло.

– Почему нервничаешь? – словно прочитал ее мысли Никита, с усмешкой поглядывая на гостью.

– Я не нервничаю, просто… – Ника сделала несколько больших глотков воды. – Просто я подумала… Я вчера вела себя очень странно… Не было ли между нами чего-нибудь такого… Такого, о чем бы мы оба пожалели… В общем, ты ничего не делал? – очень запутанно спросила Ника. Сердце ее замерло.

– Ты о чем вообще? – с интересом взглянул на нее Кларский. – Тебе еще плохо, да?

– У нас что-нибудь было? – собравшись с духом, выпалила девушка.

– Было. Веселая ночь. Бессонная.

– Как?..

– Ты вчера меня достала, сладкая, – он поймал взгляд ее расширившихся голубых глаз, понял ход мыслей и, терпко улыбнувшись, добавил: – Успокойся. Думаешь, что я горю желанием затащить тебя в постель? Отнюдь. Ничего у нас не было, твои мечты не исполнились.

– Не мечтаю я ни о чем таком.

– А вчера ночью ты так не думала. Мне стоило только распахнуть объятия и сказать: «Ладно, давай», – как ты бы меня оседлала, – Ник усмехнулся. – Ты и рисуешь, и умеешь готовить, и иногда так активно… хочешь общаться.

– Я вела себя отвратительно. Вспоминаю, и стыдно становится, – призналась Ника и, глядя на Никиту испуганными глазами, уточнила жалобно:

– Между нами точно ничего… не было?

– А хотелось бы? – рассмеялся парень.

– Хватит шутить! Скажи нормально! – воскликнула Ника. Ее окатила новая волна жара, когда она вспомнила, как лапала Кларского, а потом они целовались в машине.

– Послушай меня, милая. Я уже говорил тебе, что ничего не было даже тогда, когда ты полуголая выбежала из ванной, – хмуро сказал Никита. – Я не люблю повторять дважды.

А потом он был так удивительно добр, что довез девушку до дома.

В этот день они больше не ссорились. А на следующий Ник действительно дал ей обещанные деньги: специально открыл счет для своей так называемой подруги с малиновыми губами и небрежно вручил ей пластиковую банковскую карточку при встрече, сообщив пароль. В следующие дни их вынужденного общения Ника стала опасаться Никиту чуть меньше, чем обычно, и когда парень звонил ей на мобильник, перестала вздрагивать или злобно смотреть на экран телефона. А однажды случайно обозвала его дядюшкой Укропом.И тут же испугалась, что Кларский за это хорошенько двинет ей по челюсти, но он только покачал головой, провел пальцами по ее шее, вроде как с намеком. И на виду у кучи народа – знакомых его брата, перед которыми они вновь играли пару, поцеловал ее: не нежно, конечно, а властно и немного жестковато, чуть сильнее, чем нужно сжав руки на ее талии.

То, что Никита целует ее, стало для Ники привычным делом.

Ника вообще решила, что ко всему (и ко всем) со временем можно привыкнуть. Никита решил то же самое. И даже подумал, что все уж и не так плохо, как могло бы быть.