Глава 28.

В понедельник я, сонная и злая, притащилась в университет к десяти часам – на консультации, которые стояли одна за другой с часовым перерывом.

Половину воскресенья мне пришлось проучить билеты, сегодня и завтра я планировала делать то же самое, чтобы в четверг преподаватель не отправил меня пинком на пересдачу. Вопросов было аж семьдесят, и приходилось зубрить каждый.

Первой, кого я встретила в универе, была Марина. Вид у нее был не самый радостный, поэтому, обняв ее вместо приветствия, я осведомилась:

– Что с тобой?

– Я чувствую себя неполноценной, – с легкой грустью отозвалась Марина. Хитринки из ее глаз куда-то пропали, и красивая улыбка – тоже.

– В смысле?

– Ну почему он так со мной обошелся?

Я только вздохнула. Моя темноволосая подруга переживала из-за субботнего свидания с зеленоволосым тупицей по имени Господин Вишенка. А ведь я ее предупреждала, что лучше не связываться с ним, он – ветреный, но она стояла на своем и утверждала, что Черри – классный.

Этот «классный» в субботу вечером, когда я ушла со Смерчем, пригласил Марину на свидание. Она, естественно, возрадовалась, нарядилась в самое красивое платье, умело накрасилась, надушилась вкусными дорогими духами, привезенными дядей из Парижа, и, нацепив на личико одну из самых своих обаятельнейших улыбок, поскакала на встречу. Черри не на шутку понравился ей, и она уже представляла, каким будет их первый поцелуй и все такое. Однако она едва не заплакала, когда поняла, что Черри позвал ее не на романтическое свидание, а на прогулку с друзьями-подругами весьма неформальной наружности. Вся эта огромная толпа, громко веселясь и распевая песни Цоя, направилась на соревнования скейтеров.

– О, я тоже там была! – воскликнула я, едва услышав это.

– А ты-то там что забыла? Смерч на дурака не похож ведь, чтобы со своей девушкой тащиться в скейт-парк…а вы разве не на вертолете летали? – округлила тогда глаза Маринка, которая к этому времени уже была в курсе нашей романтической встречи.

– Да мы туда случайно попали, – вспомнила я наше субботнее свидание. – Но там было весело!

– Я так и подумала, что ты бы с ума от счастья сошла, если бы тебя на этот Crash June Jam пустили бы, – хмуро посмотрела на меня подруга и припомнила: – Говорят, кстати, скоро и рок-фест состоится, Crash-bum, там хэд- лайнерами твои любимые «На краю» будут… Боже, пообщаешься с неформалами, все их новости знаешь.

– Кто?! – загорелись у меня глаза, едва я услышала про любимую группу. – Кто-кто-кто? «На краю»? Шутишь? А-а-а, как круто! Я мечтала на их концерте побывать! – но увидев грустное лицо Маринки, которой не было дела до рок-музыки, я вернулась к ее свиданию: – И что у вас дальше с Вишневым Садом было?

Марина вздохнула и продолжила. Черри притащил обалдевшую девушку в скейт-парк. И все то время, пока они там провели, почти не обращал на нее внимания. Он не отвешивал комплименты, как раньше, не заигрывал, не обнимал, а потом и вовсе начал приставать к какой-то посторонней девушке с афрокосами. Зато к Марине подбивал клинья друг Черри с ирокезом, который подругу дико раздражал. В конце этой странной встречи, когда Марина попыталась выяснить, что случилось, Черри во всеуслышание заявил, что он и Марина – хорошие друзья, и что она «своя в доску герла». И после этих слов все надежды и планы Маринки рухнули в пропасть.

– Какого черта он решил, что мы – просто друзья? – возмущалась подруга. – Дурак! Он же прекрасно видит, что нравится мне! Да и вообще – он моя судьба на букву «а»! Но… что он за идиотское поведение?! То заигрывал, то вдруг позвал фиг знает куда и сказал, что мы – друзья! Какие, блин, друзья? Он, вообще, адекватный?

– Неадекватный, забудь его, – погладила я Марину по волосам с сожалением. Тупой Черри! Решил с ней поиграть, что ли? Обрить налысо его мало. – Другого себе найдешь на букву «а». Много их…

– Не могу. Маш, я все время о нем думаю, – сцепив руки на коленях, призналась подружка. – Сначала гадалка говорит, что имя моей судьбы начинается на букву «а», а потом я сразу встречаю его… Совпадение? Не знаю. Мне кажется, что он – мой человек. Рядом с ним я чувствую себя особенной. – Особенной? – нахмурилась я. – Как это?

– Сложно объяснить. Скажи, как ты себя чувствуешь рядом с Дэном?

Я на мгновение задумалась. Головастики мигом стали подсказывать как. И я послушно повторила за ними:

– Сейчас – счастливой.

– Значит, ты понимаешь, о чем я. Рядом с Черри я тоже чувствую себя почти счастливой. Нужной.

– Но не любимой? – внимательно посмотрела я на подругу. Меня смутило слово «почти». Почти счастливой? Такого не бывает. Счастье просто есть или его нет. Счастье не знает полумер.

– Не любимой, – вздохнув, согласилась Марина.

– Не обижайся, но между вами не было ничего такого, чтобы ты могла почувствовать себя любимой, – сказала я, поправляя ей волосы. – Вы ведь едва знакомы. У вас нет общих воспоминаний. И ведет он себя как скотина.

– Никита ведь понравился тебе с первого взгляда? – нахмурилась Марина. – Вот и мне Саша так понравился. Как только я его увидела.

– И в результате я поняла, что моя любовь в Никиту оказалась иллюзией. Мыльным пузырем, – усмехнулась я. – Я любила не его, а созданный в своей голове идеал.

– Все так странно сложилось, – закрыла она лицо руками. – Когда ты твердила, что любишь Кларского, я только смеялась, потому что заранее знала – у тебя не любовь, а влюбленность. И не в человека, а в мечту. А теперь я сама в такой ситуации. Но сердцу не прикажешь. Я стала тобой.

– Отлично, поздравляю, ты стала дурой… – только и сказала я Марине и снова обняла ее. До начала консультации я пыталась убедить ее в том, что Черри – не ее судьба, и вообще, лучше не верить всяким гадалкам, но Марину будто заклинило. Она и без того всегда была упрямой, а теперь и вовсе уперлась рогом и твердила, что завоюет Черри назло ему же.

– Почему он внезапно стал таким? – в который уже раз спросила Марина, когда мы уже оказались в душной аудитории. Сесть мы решили в конце, около открытого окна.

– Идиот потому что, – вздохнула я. – Не переживай из-за него.

– Спроси у своего Смерча, что с Черри? – попросила Марина.

– Без проблем, сейчас спрошу, – я тут же вытащила телефон и выполнила ее просьбу. Ответ от Смерча пришел через минуту:

«Поговорим на эту тему потом, милая, хорошо? Я занят. Но все равно целую :)».

Я ответила ему, что тоже скучаю, не поставив ни единого смайла, словно застеснявшись собственных чувств. А потом пришла в себя и отправила ему блюющий зеленый смайл. В ответ Дэн прислал свое фото, на котором пытался изобразить покерфейс. Судя по форме, он находился на тренировке. Смеясь, я тут же сделала селфи с высунутым языком и отправила ему. Денис перезвонил мне, когда я уже была дома, и признался, что сам попросил Черри оставить Марину в покое. По его словам, друг относился к девушкам несерьезно и дольше месяца ни с кем не оставался. Смерчу не хотелось, чтобы Черри поступил так и с моей подругой. Поэтому тот и дал ей понять, что считает ее просто приятельницей.

– Скажи своей подруге, чтобы забыла о нем, хорошо, Чип? – попросил Денис. – Всем будет лучше.

Я согласилась с ним, подумав, что он, несмотря ни на что, очень близок к понятию «идеала мужского пола».

Маринке, правда, я говорить ничего не стала – сначала ее нужно к этому подготовить.

– А Лида не придет сегодня? Ей до сих пор плохо? – спросила я у нее после первой консультации. До следующей консультации, которая должна была проходить в этой же аудитории, оставался час.

В ночь с субботы на воскресенье эта лиса Лида знатно погуляла в каком-то клубе и, кажется, слегка отравилась. По крайней мере, так она сказала по телефону. Но мы с Маринкой решили, что подружка просто перебрала с алкоголем.

– Кажется, ей получше, – отозвалась Маринка, машинально вертя браслеты, подаренные Ланде. – Но сегодня не придет – у нее же «автомат».

– Ясненько.

– Клевые браслеты, да? – задумчиво спросила она.

– Да. И сам он ничего, – вспомнился мне блондин. Жалко, я его больше в шарфе не видела. Такое зрелище…

Мимо нас прошел Димка. Опять невеселый, о чем-то задумавшийся, отгородившийся от всего мира наушниками и солнцезащитными очками. Я тронула его за локоть и улыбнулась. Он снял очки и выключил музыку, после чего кивнул мне, немного подумал и уселся рядом за длинную, рассчитанную на четверых, парту.

– Как дела, Чаща Дремучая? – спросила я его радостно. – Ты мне в субботу звонил, да? А у меня телефон был отключен, и я была не дома.

– Я понял, Бурундукова, не отсталый. А за Чащу в следующий раз получишь, – отозвался он, снимая кофту с длинными рукавами и капюшоном и оставаясь в одной зеленой футболке с белым принтом. – Почему не перезвонила?

– Я перезванивала в воскресенье! – обиделась я. – Ты не отвечал.

– Никто мне не звонил, – нахмурился он, наверное, подумав, что я вру.

– Я звонила, – рассердилась я. Я ведь правда ему звонила, а он все не брал и не брал трубку!

Маринка покосилась на Чащина, но ничего не сказала – просто опустила голову на руки. И, кажется, уснула.

– Не звонила ты мне. Хотя… Странно, почему ты у меня в черном списке стоишь? – удивленно спросил Димка, пялясь в экран своего телефона.

– Как это? – тут же завладела им я. – Эй, Димитрий, чего я вам плохого сделала, что вы меня в черный список поместили, а?

– Да не я это, – поморщился он, – может, парни прикололись? Узнаю, кто сделал – набью жало.

– Хорошо про жало сказал, надо запомнить, – рассмеялась я – всю мою мимолетную злость как ветром сдуло. – Ой, а кто такая Любимая? Как мило! Это твоя девушка, да? – спросила я весело, листая список его входящих.

– Кто? – опешил друг. – Любимая? Какая еще любимая?!

Я лукаво взглянула на Чащина.

– Тебе лучше знать какая.

– Блин, она сама себя, что ли, переименовала? – пробормотал смущенно Димка. Его пальцы нерешительно зависли над клавиатурой, а потом он уверенно стал печатать. «Любимая» стала «Викторией».

– Да ладно тебе, – сказала я. – Подумаешь, ты свою девушку зовешь любимой. Это нормально. И вообще, ты милый.

Я улыбнулась другу, а потом вспомнила слова Смерча о том, что я небезразлична Димке. Это заставило меня нервно откинуться на спинку стула. Нет, все-таки Чащин – мой друг, мой хороший и надежный приятель- балбес с замашками десятилетнего пацана. Хотя, конечно, в кафе «Чудо» он был хорош – хорош и взросл. Да и его последующее поведение заставило меня немного по-другому на него взглянуть. Я оглядела русоволосого парня внимательным взглядом: а все-таки он хорош собой, симпатичен, в меру высок, спортивен, может и постоять и за себя, и за девушку, а может и рассмешить и помочь в критической ситуации. Не зря же он после звонка своей Вики сорвался с места и поспешил ее успокаивать из-за собаки. Димка – добрый. Добрый и веселый. И мне кажется, очень заботливый. Все-таки его девушке повезло.

– Я – милый? – с невольной улыбкой, вдруг заигравшей на его губах, переспросил Чащин. – Ты тоже милая, – потом он словно взял себя в руки и дурашливым голосом добавил: – Временами. Когда твое инфернальное зло засыпает, а в душе расцветают ромашки. Но если серьезно, она сама себя так назвала.

– И это она занесла меня в черный список? – поинтересовалась я. Добрая Вика, однако. Вот почему я и не могла дозвониться.

– Ну, не знаю. Но это точно не я, Маша. На фига мне это делать? Тем более я хотел поговорить с тобой. Может быть, – его темные глаза стали растерянными, – она нечаянно?

– Ага, нечаянно. Может, она ревнует?

– Чего к тебе ревновать-то? – захохотал парень. – Это же ты!

– А это ты, – волком уставилась я на него. – Как она вообще с тобой, идиотом, встречается, ума не приложу!

– Э-э-э, не гони на меня, Бурундук! Она от меня без ума.

– Вот именно, она из-за тебя безумная. Если ты мне при встрече мозг умудряешься выпить, то что ты со своей герлфренд делаешь, я не знаю! – наигранно оскорблено произнесла я.

– Со своей девушкой я джентльмен, – гордо отозвался одногруппник.

Честно сказать, тогда, в кафе, он и правда был похож на джентльмена. И вместе со Смерчем полез защищать незнакомую девушку…

– А почему не со мной джентльмен, Чаща? – я даже возмутилась.

Димка с сомнением посмотрел мне в глаза.

– Потому что ты – это ты. Господи, Бурундукова, что за вопросы? И еще раз – я тебя в черный список не заносил, – повторил он.

– Да ладно – забей на это, – посоветовала я Димке, как-то засмущавшись. Если предположить, что я ему нравлюсь, что он сейчас чувствует ко мне? Ему неприятно находиться рядом со мной? Или, напротив, приятно? Я рядом с Ником с ума сходила и дико смущалась. А рядом со Смерчем, напротив, чувствую себя уверенно. А что происходит с Чащиным? Так, Маша, стоп.

Хватит думать об этом. Не забывай, что у Димы есть девушка. И раз они вместе, значит, она ему дорога. Димка не из тех, кто станет встречаться без чувств, только ради постели.

– А о чем ты хотел поговорить? – перевела я тему.

– Да так. Спросить по экзу одному кое-что хотел. И…

– И?..

– Бурундук, – склонился ко мне вдруг Димка. – Ты в последнее время с Никитой Кларским не общаешься?

– А что? – я удивленно посмотрела на Чащина.

– Тебе не нужно с ним общаться, – сказал он серьезно.

– И ты туда же?

– Куда?

– Никуда. Дэн тоже говорит с ним не общаться, – ответила я.

– Он прав, твой Дэн, – вздохнул парень, взъерошив короткие волосы. – Понятия не имею, почему он так говорит, но он прав.

– Дим?

– Что?

– Дим, а он действительно не тот, за кого выдает себя? – шепотом спросила я у Чащина, близко наклонившись к его лицу. Не хотела, чтобы нас кто-то услышал.

– Что ты имеешь в виду? – напрягся он.

– Кое-кто сказал мне, что Никита не совсем чист на руку. И что он – опасный тип, – зашептала я ему на ухо совсем тихо, касаясь щекой его щеки. Дима отпрянул от меня, словно я ударила его током.

– Не так близко, Бурундук, соблюдай дистанцию, – вдруг нервно сказал он.

– В смысле? – не совсем поняла я.

Он грустно улыбнулся, не сводя с меня немигающего взгляда..

– В самом прямом. Не надо так… близко. Мне щекотно, – отведя глаза, сказал Дима. – И да, ты права. Насчет Никиты. Маша, прошу тебя, как временами здравомыслящего человека, – не общайся с Никки, то есть с Никитой. Я не могу тебе всего рассказать, но ты не должна с ним контактировать, – Димка коснулся моего плеча и, не сводя с меня пристального чужого взгляда, произнес: – Маша, обещай мне. Пожалуйста.

Даже если, – он на пару секунд замолчал и нервно сглотнул, – даже если тебя будет к нему тянуть или он тебе… Ладно, просто пообещай, что не будешь с ним связываться?

Я медленно кивнула, но ничего сказать не успела. Потому что нас самым возмутительным образом прервали. Я убедилась уже в который раз, что когда ты обсуждаешь человека, он, сволочь, не икает! И даже уши у него не горят.

– О чем болтаем? – раздался над нами голос Кларского так неожиданно, что мы с Димой вздрогнули и синхронно посмотрели вверх. Около нашей парты стоял Никита, а чуть позади него – Ольга, к моему удивлению, одетая для себя очень необычно: всего лишь в простые, прямого покроя джинсы и в спортивную футболку. Украшений на ней не наблюдалось почти никаких – только серьги. Совпадение или нет, но я была одета так же: синие джинсы, простая футболка и кеды.

– О тебе сплетничаем, – рассмеялся хрипло Димка, встал и пожал Кларскому руку, мимолетом глянув на меня.

Приветливо кивнув, я с огромадным интересом уставилась на Никиту, оценивая его совершенно по-новому. Мне до сих пор не верилось, что он – младший братишка главы преступной группировки. Кажется, несмотря ни на что, Кларский останется для меня прежним. Хорошим парнем.

Так я поняла, что первая любовь – это как неудавшийся рисунок ручкой начинающего художника. Его можно или оставить на память, чтобы потом накладывать сверху красками или фломастерами другие чувства, то есть, принять. Или попытаться стереть острой бритвой, сдирая с чернилами и бумагу, то есть, бороться, но это больно, да и бумагу можно порвать – тогда она станет непригодной к рисованию. Я выбрала принятие.

Никита останется Никитой. Даже если в душе он плохой человек. Даже если совершает что-то скверное. И… я не могу его осуждать. Пока что не могу.

– Идем, я хочу с тобой кое-что обсудить, – внимательно посмотрев на меня, сказал другу Ник.

Взгляд Кларского настораживал.

– Какой ты деловой. Ну, идем.

– До встречи, Ольга, я позвоню тебе, хорошо? – тепло улыбнулся Кларский молчавшей Оле. Судя по всему, она не слишком боится его – глаза у нее не круглые от испуга, рот не перекошен, руки не дрожат, зубы не щелкают. Или просто она – хорошая актриса? – Пока, Марья. А, да, передавай привет Дэну.

– Конечно, передам, – кивнула я.

– Скажи, что я отдам ему долг.

– Какой? – не поняла я.

Димка посмотрел на приятеля так задумчиво, будто бы был волшебником Гендельфом, решавшим, что ему делать с кольцом Всевластья. У Чащина определенно крышак поехал вниз и вправо.

– Он поймет, – рассмеялся Никита. – Он классный парень. И очень умный.

– Передам, – еще раз пообещала я. – Только когда вы успели увидеться-то?

– Да вот, на днях, Маша. А, да, скажи, что в следующий раз тоже будет пять и один, но только пять будет от меня, – загадочно добавил Никита.

– Я вообще ничего не поняла, но скажу ему, – согласно кивнула я. Я смотрела на Никиту и не чувствовала больше былого волнения, лишь отголоски былой теплоты. Как и всегда, Ник был отлично одет: идеально выглаженная рубашка с длинными рукавами и стоячим воротом, черные брюки, на руках – дорогие большие часы. Хорошая прическа, модный одеколон, широко расправленные плечи. Совершенно спокоен и, кажется, уверен в себе. Князь в простой одежде без «романтично-кружавчатых» прибамбасов и стильных украшений рядом с ним никак не смотрелась. Что происходит? Почему и Димка, и Дэн говорят мне не общаться с Ником? Только потому, что тот – брат бандита? Или есть иные причины?

Ник еще раз тепло попрощался с задумчивой родственницей любителей жизни под мостами, а она в ответ громко рассмеялась и сказала небрежное «гудбай». Никита поднял брови, но ничего не сказал, Димка недовольно взглянул на Князеву, словно хорошо ее понимал, парни, наконец, покинули аудиторию.

– Я сяду к тебе, Маша, – улыбнулась мне невинно Тролль и, дождавшись моего кивка, опустилась на место Димки.

Проснувшаяся через пару минут Маринка была слегка удивлена соседством светловолосой отличницы, которую, как подруга знала, я терпеть не могла. Чащин, вернувшись сразу после того, как в аудиторию залетела преподаватель, с недовольством покосился на Князеву и сел рядом с Маринкой.

«Что ты делаешь?» – словно спрашивал его взгляд. А она только улыбалась: широко, так, что у нее напрягались мышцы на шее, да и вообще вела себя неестественно: более громко, более шумно и менее вежливо, чем всегда.

«Подозрительно», – сообщили мне головастики дружным хором чуть позже, когда длинная нудная консультация закончилась, и мы отправились в наше излюбленное место – столовую.

Вспомнив, как Князь по-свойски положила мне на плечо руку в коридоре, я согласилась, что подозрительно.

Орел с этим не соглашался, но и не отрицал, он вообще не высказывал никакого мнения – по причине длительного отсутствия. Где его носило, головастики не могли понять, и только парочка из них, самых догадливых, говорили, что орел уже не орел, и орлом не будет, и вообще он в компании с полупрозрачной очаровашкой.

Нет. Наш Гоблин стала сама не своя. Может, ее Ник совсем запугал? Да ну. Он же ее вроде как действительно любит. Чего ему зелену ю нежить запу гивать?

Мотивацию Ольги я поняла только спустя несколько дней, в край меня достала. Поняла, и, по-моему, возненавидела свою одногруппницу еще больше, чем в те славные времена, когда была без ума от Никиты и узнала, что она с ним встречается.

«Я сяду к тебе, Маша». С этих простых слов началась моя князефобия и князененависть. Почему? Да потому, что с этого момента Олечка решила стать мне лучшей подругой и начала едва ли не преследовать.

Она постоянно писала мне, присылала смешные картинки и забавные репосты, отправляла голосовые сообщения, звала гулять, рассказывала о чем-то, шутила, смеялась над моими – даже не смешными – шуточками. И всячески давала понять, как меня любит.

С ней случилось что-то странное: из ангела со стажем она превращалась в самую обычную девчонку, таскающую джинсы и удобные кроссовки. Она почти перестала краситься, и ее плавные жесты и хорошие манеры профессиональной леди постепенно пропадали. Даже подруга Князя, Регина, была в некотором шоке, что тут уж говорить обо мне?

В четверг, ко всеобщему удивлению, она получила «тройку» на экзамене. Даже я получила «четверку» – ибо учила с воскресенья. И в этот же день она попыталась влиться в нашу с Лидой и Мариной компанию. Вместе с ней мы пошли в кино, а потом забежали в уличное кафе.

Девчонки, погруженные в свои проблемы, и так были невеселы. А из-за появления нежелательного элемента стали еще более недовольными и скучными. Правда, Маринка чуть оживилась, когда узнала, что Князь знает Черри – чуть ли не с самого детства. Ольга, к нашему тройному удивлению, купила себе пиво и, осторожно потягивая его, рассказывала о зеленоволосом. С ее слов, Александр был веселым и компанейским, но непостоянным и эмоциональным. Узнав, что он понравился Марине, Тролль вдруг своим обычным голосом сказала, словно озвучивая мысль Смерчинского:

– Знаешь, тебе, правда, лучше быть с ним просто друзьями. Каждую неделю у него новая девушка.

«Что с ней не так?» – убивались родные головастики.

– Но он мне нравится, – вздохнула Марина. – Может быть, ты подскажешь, как можно его завоевать?

– Саша хороший, но он не создан для длительных отношений, – вздохнула Оля, но Маринка насела на нее, и Князева стала рассказывать о предпочтениях Черри.

Лида, улучив момент, поинтересовалась шепотом:

– Что ей от нас надо?

– Понятия не имею!

– Точнее, я не так поставила вопрос: что ей от тебя надо? – продолжала подозрительная подруга. – Князева странная? Я ее вообще не понимаю. То Денису твоему жаловалась, называла себя едва ли не демоном, то рыдала непонятно из-за чего, то к нам пристала.

Я только плечами пожала, украдкой глядя на то, как Гоблин пьет пиво – уже второй по счету большущий бокал. Наша милашка одногруппница и пиво – это ведь две несовместимые вещи! Что с ней произошло?

Лидия тоже только головой покачала.

– Маш, а ты пиво не любишь? – громким голосом спросила у меня Оля.

– Э-э-э, нет, – отвечала я, глядя на Князя исподлобья.

– Тогда и я тоже его пить не буду.

– Ну не пей…

Эта дура совсем не опьянела, зато зачем-то позвонила Нику и попросила его ее забрать. Он прибыл в течение двадцати минут на такси, явно оторванный от какого-то дела, внимательно оглядел всех нас и задержался взглядом на Князевой, словно не веря своим глазам.

– Что случилось, Оля? – спросил он, кивком поздоровавшись с нами.

– Отвези меня домой, – сказала Князева заплетающимся языком, хотя до этого говорила совершенно нормально.

– А… Хорошо. Поехали. Точно ничего не случилось? – спросил обеспокоенный Ник уже у меня. – Вас никто не обидел?

– Жизнь нас обидела, – сказала мою любимую фразу Ольга. – Я сегодня на «три» сдала экзамен. Мой красный диплом улетел к чертям, Никит.

Парень обнял ее за плечи, явно не понимая, почему вместо всегда распущенных ухоженных волос на голове его подруги теперь не слишком презентабельный простой хвостик.

– Ничего страшного, не переживай, солнце, – мягко отозвался он.

– Да, я тоже так думаю, – кивнула девушка. – Ты знаешь, мои многие взгляды на жизнь, в том числе, и на учебу, в последнее время меняются.

– Пойдем в машину, и там ты все мне расскажешь, хорошо? Тебе не холодно? – заботливо спросил он Князеву.

– Нормально мне. Ладно, пока, девочки!

– Пока, – хором откликнулись мы втроем.

– Ты интересная, – сказала мне Оля на прощание, прежде чем выйти из кафе. – С тобой можно легко общаться.

– Ты тоже ничего, – медленно отозвалась я, разделяя удивление ее парня, почувствовавшего, что от Тролля несет пивом. Кажется, с такой стороны он еще свою любимую не наблюдал. Да и я тоже.

– Просто жесть, – только и сказала Лида, когда слегка растерянный Никита и ржущая над чем-то Тролль уехали.

– Она вроде нормальная, – была благодарна ей за рассказ о Черри Маринка, – но… с ней что-то странное творится, это факт. Я никогда Князя такой еще не видела.

– И я, – произнесла я задумчиво. Тогда у меня стали появляться первые подозрения.

С этого дня я стала побаиваться Князя. Ко мне еще никогда с такой силой никто не набивался в друзья и не менялся прямо на глазах в явно худшую сторону. Конечно, Ольга не то чтобы изменилась полностью, кардинально и радикально, просто она стала менее вежливой, воспитанной и элегантной, чем раньше. Иногда она становилась прежней самой собой, а иногда с ней явно творился легкий неадекват.

– Князь с ума сходит, – сказала я в пятницу Дэну, который приехал ко мне на своем «Выфере».

На этой неделе его жутко загрузили в универе – и не по учебе – с учебой у этого умника все было в полном порядке – а загрузили его в связи с проведением у нас каких-то студенческих всероссийских универсиад, куда его отправили участвовать, как самого умного. А еще он вместе с командой по баскетболу отстаивал честь нашего университета на каких-то крупных соревнованиях, куда приехали команды из самых крупных городов России. Я даже ходила болеть за него – с доброй половиной его многочисленных сумасшедших друзей и искренне радовалась, когда он забрасывал мячи. Особенно круто у Смерчинского получилось вырвать победу у противника за три минуты до конца игры, когда он, стремительно перехватив мяч у нападающего соперников, вышел в быстрый прорыв и забил трехочковый. Болельщики были в восторге, а коллеги по команде едва не расцеловали Дэна, уставшего, мокрого, но довольного.

По-моему, наш физрук, называвший Дениса Дьяволенком, а также его коллеги едва не плакали понимая, что их любимец с факультета иностранных языков мог бы стать действительно крутым спортсменом, однако делать этого не собирается и вообще непонятно для чего учится на переводчика, когда у него пропадают такие перспективы в баскетболе.

Тогда я стояла и смотрела на него с трибуны, понимая, что, кажется, счастье может заключаться даже в том, что этот темноволосый парень помахал мне, узнав среди прочих болельщиков. А я помахала в ответ под смех его друзей, которые, по-моему, считали уже и меня своей закадычной подруженцией.

Я, в свою очередь, футбол забросила, в этом году не играла. В этом году вообще очень многое во мне менялось. И на смену старому приходило новое и неизведанное.

Да, сейчас Дэнни постоянно куда-то ездил, что-то делал и в чем-то участвовал, и у него правда было очень мало свободного времени. Не скажу, что я была от этого в восторге, но искренне радовалась за него. Мне казалось, что вся эта июньская суматоха, начавшаяся одновременно с сессией, отвлекает его от многих грустных мыслей. Все-таки личностью он был непростой, и никто, кроме него самого, не знал, что творится в его голове с повышенным содержанием такой полезной штуки, как ай-кью.

В пятницу же вечером у господина Смерчинского выдалась свободная минутка, и он примчался ко мне, сделав маленький сюрприз и написав сообщение с требованием немедленно выйти на улицу. Я, естественно, тут же выглянула в окно, заметила своего брюнетика с приветиком и, обрадовавшись, выбежала к нему. Федька поржал мне вслед и велел передать Дэну пламенный братский привет.

– С ума сходит? – переспросил Лаки Бой, обнимая меня и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Глаза у него при этом были прикрыты. От его уютных рук хотелось растаять, а потом возродиться и растаять вновь.

– Князева очень странная, – я чуть-чуть отстранилась от парня и посмотрела ему в лицо. – Она посеяла свой мозг. Нет, правда. Стала вести себя… Как-то развязно, что ли. Одевается… блин. Ну как я она одевается.

Денис нехотя открыл свои чудесные синие глаза и с улыбкой посмотрел на меня.

– А разве ты плохо одеваешься? – он провел рукой по моим волосам и коснулся губами виска.

– Мне-то нравится, – хмыкнула я. – Удобно и спортивно. Но модные клубные кисы не дадут мне зеленый свет.

– Меня устраивает в тебе все, – заявил Дэн, медленно перемещая свою наглую лапу с талии вниз, и мне пришлось шлепнуть его по руке. Он только вздохнул и сказал, что его жизнь монаха – тяжела и несправедлива.

– Руки, мальчик мой, нужно держать на месте. Вот увидит мой брат нас и расстроится, что его сестричку лапают прямо под окном, – мстительно захихикала я. Напоминание о братце Дэну как-то не особенно понравилось. Он присмирел. – Да и не обо мне речь, – продолжила я разговор, – а о ней. Князь перестала носить свои чудесные платья, не менее чудесные туфельки, волшебные заколочки и прочую фигню. – И я со вкусом описала ему то, во что теперь наша общая знакомая одевается.

– Сколько раз ты видела ее в такой одежде? – спросил меня Денис, не размыкая объятий.

– С начала недели.

– С начала недели – это не всегда.

– Она шумно ведет себя, – продолжала я.

– И что? У нее, может быть, хорошее настроение, Чип, – не понимал меня Смерч.

– Она пила пиво! Князева и пиво! Прикинь?

– Много?

– Два стакана.

– Ого, это безумно много. Да она настоящая алкоголичка, – насмешливо сказал мне Дэнв, вновь крепко прижимая к себе. – Ма-а-аша, прекрати.

– Она все время мне пишет, куда-то зовет и хочет общаться!

– Может, ты ей нравишься? – рассмеялся он.

– Ну конечно. Ей явно что-то от меня надо. И она меня раздражает, понимаешь?

– Понимаю, – Дэн ни с того ни с сего подхватил меня на руки и закружил в воздухе. Я заорала, потому что испугалась, и как перепуганная кошка, которую поволокли мыть, вцепилась ему в плечи.

«Оу, плечи», – плотоядно облизнулись головастики.

– А-а-а, ты такая смешная! – прокричал весело Дэн. – Я тебя обожаю!

Он аккуратно поставил меня на землю, взял за руку и потащил на детскую площадку. Там усадил меня на качели и начал раскачивать, заставив своими забавными выходками смеяться. А потом, к восторгу нашей местной детворы и кучки мамочек, выгуливающих своих чад, решил подтянуться на высоком турнике. Дэн слегка размялся и проделал на нем несколько упражнений. И я не могла оторвать от него взгляда – под загорелой кожей у него были крепкие мышцы. Смерч предложил поучить всему этому и меня, но я отказалась, заявив, что пока на глазах всего двора позориться не желаю.

– Не обращай внимания ни на кого, Маша. Делай то, что тебе хочется, – чуть нахмурившись, сказал мне Денис, на которого восхищенно смотрели мальчишки, заглядывались мамочки и влюбленно таращилась стайка девчонок на одной из лавочек. Он повис на турнике, прогнув спину и скрестив ноги, и начал подтягиваться, почти полностью выпрямляя руки и касаясь перекладины грудью.

Я вновь на него засмотрелась. Ва-а-а, он все-таки такой сильный.

«О_О», – выложили головастики символ удивления собственными телами. Они хотели и слов подтверждения от орла, но его все еще не было. Монстрика с красными глазами, кожистыми крыльями и перепончатыми лапами, впрочем, тоже.

– Я стараюсь, Денис, – отозвалась я.

– Ты не старайся, ты просто делай это, Чип. Как только ты будешь готова полностью раскрыться перед этим миром, мир раскроется перед тобой и предложит на выбор все свои ресурсы, – выдал этот философ загадочную фразу. – Поверь, их очень много.

С этими словами он вновь подтянулся на руках, перевернулся и повис на железной перекладине головой вниз, как летучая мышь на жердочке, уставившись на меня. А я в свою очередь уставилась на его живот, с которого сползла майка. Неплохой пресс – так и хочется дотронуться.

– Ты хранишь моего пегаса? – спросил Дэн, продолжая висеть.

– А? Да.

Смерч взял меня за руку и поцеловал запястье. В ответ я наклонилась к его лицу и чмокнула его в щеку. Опять она гладко выбритая…

– Он – особенный. Когда будет плохо – поговори с ним.

– Поговорю, – я улыбнулась и залюбовалась им: какой же он все-таки красивый. И с каждым днем нашего необычного знакомства и истории любви Денис становится для меня все красивее и красивее.

– И запомни, что он любит загадки.

– Что? – не поняла я, зато заинтересовалась ящеркой на его шее и погладила ее. Я себе тоже тату хочу…

– Просто помни это, Бурундучок.

– А, кстати, тебе привет от Ника, – вспомнилось мне.

– Что? – чуть не навернулся он с турника. Дэнни спрыгнул и внимательно уставился на меня. – Какой еще привет?

– Обычный, – подивилась я его реакции. – Кларский тут недавно сказал, что в следующий раз – пять с него, а с тебя – один. Или что-то в таком духе. Я уже забыла точно, прости. Что у вас там с ним за дела? Сам говоришь мне не общаться с ним, а сам…

– Он к тебе подходил? – отпустил меня резко Дэн. Почти мгновенно его добрый, расслабленный взгляд переменился. Стал незнакомым, ожесточенным. Но потом мой ветерок вновь взял себя в руки и его взгляд, кажется, вновь стал прежним.

– Ну не то чтобы ко мне… – отозвалась я. – Просто Ник зашел в аудиторию, вместе с Князевой, и увидел меня. Эй, ну ты чего?

– Все в порядке, Чип, все в порядке.

– Это аутотренинг?

Его тон показался мне подозрительным.

– Ага, самогипноз. Ты ведь помнишь, что он – опасный парень, да?

– Помню. Еще бы не помнить. Но… только я все равно его не боюсь, – призналась я.

– А вот это плохо, – потер переносицу Дэнни.

– Почему же?

– Потому что только тот, кто испытывает страх, может быть осторожным, – медленно проговорил он.

– А пятеро и один – это что? – я смахнула с его головы маленький зеленый листик, игривым ветерком принесенный на его коричнево-шоколадные волосы и запутавшийся в них.

– А, это так, Бурундучок, прикол, Никита любит пошутить, – обворожительно улыбнулся мне Дэн. – Шутник.

Нас перебила мелодия одной из моих любимых западных рок-групп, зазвучавшая совсем рядом. Как оказалось – в кармане джинсов Смерчинского.

– Вот черт, отец, – глядя на экран вздохнул парень и ответил на звонок. – Да. Хорошо. Я понял, скоро буду. Да, ждите.

– Уезжаешь? – печально спросила я.

– Да, прости, отец просил помочь, – со вздохом отозва лс я Дэн. – Не могу отказать. А я так хотел побыть с тобой подольше, мой Бурундучок.

– Мне уже даже возмущаться надоело. Ты прямо неуловимый какой-то, – ткнула я его пальцем в щеку. – И чего это ты тянешь ко мне свои лапки?

– Иди ко мне.

– Зачем это?

– Хочу, – прошептал он мне на ухо.