Глава 29.

Мы расстались только спустя пятнадцать минут. Думаете, легко прекратить целовать человека, которого любишь?

Это ведь как отдать свою прелес-с-сть какому-то наглому хоббиту.

Он, правда, становился мне все ближе и ближе.

И не только он. Кажется, Ольга Князева решила не просто общаться со мной. Госпожа Я-Тролль, начала копировать меня. Первой это заметила внимательная Лида – в субботний день, на консультации перед адовым экзаменом по английскому. Марина согласилась с ней. Да и я стала замечать, что Оленька – мой личный байтер.

Сумасшедшая Князева не только копировала мой стиль одежды – незамысловатый, практичный и комфортный, со всей моей любовью к ярким цветам, забавным аксессуарам, спортивным курткам, простым футболкам, джинсам с высокой талией, толстовкам oversize, а еще к кедам, кроссам и сникерсам. Ольга начала копировать – будто бы невольно – мою манеру общения. Мои словечки, мимика, некоторые движения, слегка отрывистую речь, быструю походку. Если она делала это с целью показать мне, что я выгляжу неженственной хамкой с уровнем развития обезьяны, то у нее не получилось этого сделать. Хотя, надо признаться, я задумалась над тем, чтобы изменить внешность. Назло Троллю.

Но на самом деле… На самом деле наш милый зеленый друг преследовала совсем другую цель. Куда более печальную.

Последней каплей моего уже воистину ангельского терпения стало то, что произошло в понедельник, в день предпоследнего нашего экзамена – экзамена по английскому языку.

В воскресенье я вернулась домой поздно вечером. Мы с родителям ездили на дачу к деду – они утащили меня туда в субботу, под предлогом помочь дедушке, и я не могла отказать, поэтому мне пришлось торчать на свежем воздухе почти два дня, в отдалении от остальных (но только не от Князя, которая забрасывала меня сообщениями). Зато все выходные, к своему ужасу, я скучала по Денису. Кажется, он по мне – тоже. Ночь с субботы на воскресенье мы проболтали до шести утра. Я сидела на веранде и вместе с Денисом встречала сиреневый рассвет, прижимая горячий уже телефон плечом к уху. Дэн находился дома – сидел в своей спальне на подоконнике и тоже смотрел на восходящее солнце. Он сказал, что в городе рассвет не такой красивый, и заставил меня описывать небо, которое я видела. И я рассказывала ему, как оно меняет свой цвет, и из сиреневого становится розово-оранжевым на востоке и акварельно-голубым – на западе.

В ту ночь мы, кажется, говорили обо всем на свете: о серьезном и о глупостях, о себе и о нашем отношении друг ко другу, о друзьях и хобби, о страхах и предпочтениях. Чем больше я узнавала этого человека, тем более интересным он казался мне, и тем больше я в него влюблялась – уже не только за яркую внешность, отвязно-манипуляторское поведение и необыкновенную харизму, но и за душевные качества, и за мысли, и за мировоззрение, которого он придерживался. Дэн, казалось, с легкостью понимал меня, а я – его, и это нас обоих одинаково удивляло, а его еще и умиляло. А я, слушая его, сделала вывод: Денис не просто уверен в себе, он имеет стойкую систему убеждений, сложившуюся не на пустом месте. А доброта, уважение, чувства, понимание, принятие – для него не просто слова. В какой-то момент я вдруг поняла, что Дэн – хороший человек. Не идеальный, а хороший. Настоящий. Живой. И мой.

– Спасибо, что не легла спать, – в конце нашего многочасового разговора сказал Смерч. Казалось, он находится совсем рядом – так отчетливо раздавался его голос.

– Всегда пожалуйста, – тихо отозвалась я, жалея, что сейчас не имею возможности подойти к нему и обнять.

– В следующий раз я скажу наоборот, – добавил он сдавленным голосом.

– Как же? – заподозрила я подвох.

– Спасибо, что легла спать. Со мной, – сквозь смех заявил он.

– Вот же ты дурак, Смерчинский, – машинально ответила я, сладко зевая.

– Не без этого. Но ты действительно стала мне дорогим человеком, глупая. Ну все, Чип, иди спать. Иди, я чувствую, что у тебя слипаются глазки, – ласково сказал парень. – Красивых тебе снов, – не сдержавшись, он опять добавил: – Со мной.

– Спокойной ночи, Денис, – прошептала я, видя, как золотистое солнце поднялось над горизонтом, и по небу каскадом разлился яркий свет. Сердце щемило из-за переполнявшей меня нежности к этому человеку.

– Решила называть меня Денисом? – спросил он задумчиво.

– Думаю, ты все же не заслуживаешь банальное «эй».

– Я счастлив.

– Опять начал подкалывать?

– Нет, я говорю совершенно серьезно, – судя по звукам, он встал с пола. – Увидимся в понедельник, Маша?

– Хочешь назначить мне свидание?

– Да. Но только после того, как ты закроешь сессию, хорошо? Тебе ведь осталось совсем немного: английский и история изобразительного искусства, – как оказалось, Дэн прекрасно знает мое расписание.

– Ты прав.

– А, нет! – воскликнул он внезапно с сожалением. – Мне ведь придется уехать двадцать шестого!

– В Галаз, на юг? – припомнила я, опять зевая. – Тогда приедешь и поведешь меня на свидание, да?

– Да. Все, спи. Я буду с тобой во сне, Маша. – Он сказал мне это таким тоном, что я тут же послушно поплелась спать, и поняла, что подчиняюсь ему только тогда, когда моя голова коснулась подушки, а я начала проваливаться в царство Морфея.

Я спала и слышала голос Дэна: «Я буду с тобой во сне. Я буду защищать тебя ото всех даже во сне. Я – с тобой». И, кажется, что-то отвечала ему. А за завтраком на меня неодобрительно покосился дед и и сказал, что разговаривать во сне – признак крайне дурной.

– И что я говорила? – протирая сонные глаза, спросила я у него. – А, деда?

Он посмотрел на меня с хитринкой и грянул:

– «Я тоже буду с тобой! Я тоже буду тебя защищать! Князь – скотина». Вот что ты под утро говорила, внучка моя дорогая. Ладно, не буду я спрашивать, с кем ты там хочешь быть и кого собралась защищать, но что за Князь-то? Твоего мальца Денисом кличут, по отцу Олеговичем, если меня память не подводит, а фамилия у него – Смерчинский.

– Дедушка, – слегка позеленела я от того, что болтала во сне. – Это же сон, откуда я знаю, что во сне говорю?!

– Все ты знаешь, – погрозил он мне, посмеиваясь. – Ладно, иди, мать тебя с веранды зовет.

Я ушла, озадаченная функционированием и логикой своего собственного мозга, а также слухом деда.

С дачи уехали мы только вечером. Английский я нагло не учила, надеясь на удачу с билетами на мюзикл, и Димка, судя по сообщениям, которыми мы с ним перекидывались, – тоже. Я почему-то была уверена в плане Смерча, и в универ утром прилетела, как стрекоза на крыльях. Увы, в стенах родного высшего учебного заведения меня ждала подлянка. Естественно, от нее, чокнутой Ольги.

Князева явилась в универ не только в одежде, похожей на мою. Она сделала точно такую же прическу! Теперь прямое каре чуть выше плеч было у нас одно на двоих. И меня это жутко взбесило. Я начала подозревать, что Князь примеряет на себя мою жизнь.

Я ее сначала даже не узнала и прошла мимо, не поздоровавшись.

– Маша! – окликнул меня знакомый голос, и я на ходу подавилась холодной минералкой.. Передо мной стояла Князева: в белых бриджах, бело-голубых высоких кедах «Конверс» и синей футболке с изображением развеселого Спанч-Боба. Через плечо у нее была перекинута сумка на длинном ремне, на руке появился простой черный напульсник. А волосы… Волосы стали точно такими же, как и у меня, только у меня они были чуть темнее, а оттенок приближался скорее не к пепельному, а ближе к медовому.

– Э-э-э… Оля? – только и сказала я.

– Да, – она улыбнулась. – Привет, Маша.

Я молча еще раз ее оглядела. Нет, это определенно сударыня Князева. Явила-таки она, наконец, последнюю инстанцию своей мутной троллевской душонки! В край оборзела. Может, у меня уже что-то не в порядке с головой и у меня начала развиваться мания преследования, но она точно меня копирует!

– Как твои дела? Готова к экзамену? – то ли не замечала, то ли не хотела замечать моего замешательства, граничащего с помешательством, эта змея.

– Готова, – эхом отозвалась я.

– Молодец. А я подстриглась. Давно этого хотела. Мне идет? – и она, засмеявшись, запустила пальцы в свои некогда длинные прямые волосы. Засада, она опять выигрывала! Если сегодня я была слегка растрепана, потому как сильно торопилась в универ, едва не проспав, то ее волосы лежали идеально – волосок к волоску.

– Идет? – чувствуя и обиду, и гнев, и сильнейшее недопонимание, вновь переспросила я. – Да-а-а, Оля, очень идет.

Головастики внутри меня выросли раза в четыре каждый, превратившись, наверное, в полноценных глистов, и запрыгали от злости – поэтому у меня от ярости и затряслись кончики пальцев.

– Правда, идет? – улыбнулась мне своей старой обаятельной улыбкой лапочки Троллиха.

– Правда, – только и сказала я не слишком дружелюбно. – Ты словно стала другим человеком. Оль, а зачем ты так кардинально сменила стиль?

Ее красивые голубые глаза в упор уставились на меня.

– Так нужно, Маша, – сказала она.

– Кому?

– Мне, – и, словно опомнившись, Князева добавила: – Жарко очень с длинными. Я вообще давно хотела подстричься, но все никак не решалась. А теперь подружилась с тобой и решилась почти мигом. Ты действительно классная.

– Я? Ну что ты, Оля, я совсем не классная, – отвечала я и уже хотела добавить много чего нелестного, что накипело у меня за неделю, но в это время нас нагнали три одногруппницы, которые тут же принялись восхищаться прической этого рогатого трупоеда, то есть Князевой, и я не стала при них ничего говорить.

– Ой, а у вас с Машкой прически ну просто один в один, – вдруг заметила одна из девчонок.

– Ага, точно! Прикольно!

Мне прикольно не было, и я, пробурчав, что тороплюсь на английский, убежала к нужной аудитории. Там меня уже ждал Чащин, довольный, как стая гиен, которым подарили мясокомбинат. Рядом тусовались еще несколько человек из нашей языковой подгруппы в обнимку со словарями и конспектами.

– Ну что, Инфернальный Бурундук, будем сегодня давать взятку? Я тут подумал, что…

– Отстань. Будем, – отрывисто произнесла я. Настроение улетело в тартарары.

– Эй, что с тобой? – заметил одногруппник мое выражение лица.

– Ничего, – с размаху уселась я на лавку.

– Кому ты это говоришь? – тут же опустился Дима рядом. – Марья, давай, колись, что случилось, что за бешеный вид?

– Эта стерва, – не выдержала я, – она меня копирует!

– Чего? Ты о ком? Это кого ты так не любишь? – удивился он. – И ты девушка, не выражайся так.

– Эту гребаную Князеву, кого еще! Ты видел ее сегодня?

Ты видел ее? – закричала я. – Видел?

– Нет. А что с ней? – поднял брови явно удивленный парень и пятерней потер лоб.

– Князева меня копирует! Она все делает, как я! Она всю неделю меня доставала! Набивалась в друзья! Стала одеваться, как я! А теперь еще и подстриглась так же! – жаловалась я, не забывая употреблять не самые лестные слова.

– Успокойся, – впервые в жизни ласково погладил меня по голове Димка. – И не говори таких слов, ты же девочка.

– И что дальше?

– Ничего. Маша, ты фигню какую-то несешь. Зачем Ольге тебя копировать?

– Зачем? А затем… – я замолчала на полуслове.

И только тогда я точно поняла – она копирует меня, потому что неравнодушна к Смерчу и пытается его таким способом заполучить в свои цепкие когтистые лапки. Она видит, что между нами начинают завязываться серьезные отношения. Наверняка завидует. И думает, что если будет похожа на меня, он обратит на нее, тупую высушенную жабу, внимание. Да она до сих пор неравнодушна к Дэну, и только прикрывается тем, что они – друзья детства, а ее сестричка Инна с ним встречалась. Наверняка, она завидовала и сестричке! Куда только та сейчас делась?

Все это я выдала слегка озадаченному Дмитрию.

– Маша, – выслушав меня, сказал он спокойно, – брось, зачем Ольге тебя копировать? Ради Смерча? Ты совсем ребенок. И с манией величия. Прогрессирующей. Думаешь, она станет похожей на тебя, и он тут же начнет ею интересоваться как девушкой? По-моему, ты многое на себя берешь.

Теперь я обозлилась и на него. Просто до колик в собственных головастиках, у которых вдруг еще и зубы острые выросли.

– По-твоему, Чащин, – тихо произнесла я, – если ктото будет похож на меня, то парней это не привлекать будет? Только отталкивать, да?

– Ты не так поняла, – все так же спокойно заявил он. – Бурундукова, почему ты в последнее время все в штыки воспринимаешь? Ты в норме?

– Нет, не в норме, – прошипела я. – ПМС у меня, знаешь ли.

– И зачем мне это знать? – закатил глаза Димка, а потом издевательски заржал. – Ты мне еще этот… Ну, что вы там ведете обычно… Календарик предоставь. Чтобы я вообще все про тебя знал.

– Идиот, – обалдела я от такой наглости. А ожидала-то поддержки от друга!

– Бурундук, перестань нервничать.

– Не называй меня так.

Зубы головастиков начали щелкать друг о друга с железным лязгом.

– Бурундук, – улыбнулся мне Дима, и я сощурилась. – Всеобщий лесной любимчик, послушай. Послушай мудрого Димаса. Ольга – симпатичная девушка, если бы ей надо было, она Смерча и так захомутала. И без того, чтобы притворятся тобой. Она просто сменила имидж, ей это идет даже, а ты с ума сходишь.

– Если ты еще раз так скажешь, я тебя ударю, – честно предупредила я его.

– Охотно верю, Бурундук, – на миг мне показалось, что Димка вдруг решил вызвать весь мой гнев на себя, и это меня распалило еще больше. Защищает Князеву? Ну и прекрасно.

– Чаща, ты нарываешься! – заорала я, напугав сокурсников, мигом с интересом на нас уставившихся.

– Нет, говорю правду. У тебя паранойя. Боишься, как бы кто Смерча не увел, вот и бесишься. Успокойся уже, – отведя взгляд, сказал мне друг.

Друг? Хорош у меня друг!

– Я тебя правда, ударю.

– Попробуй, – равнодушно сообщил Дима мне. И издевательски ткнул себе пальцем в щеку. Мол, давай, не стесняйся.

Я молча ударила его по лицу, вроде бы не кулаком, а ладонью. Метила, кажется, по губам, а попала ребром ладони по носу, и у Димки отчего-то тут же носом пошла кровь.

Я остолбенела. Он, похоже, тоже удивился и, медленно проведя указательным и средним пальцами под носом, поднес руку к глазам, словно не веря, что на его загорелой коже появились алые разводы.

– Ни фига, ты даешь, Бурундукова, – только и вымолвил он, зажимая нос. – Ну, в тебе и силы.

– Дима… – большими глазами уставилась я на парня.

Меня саму словно ударили.

Огонь злости мгновенно потух, головастики тоже моментом уменьшились до нормальных размеров, потеряли где-то свои клыки, раскаивающиеся посерели и дружно стали писать извинительные записки. Про Князеву я мигом забыла.

Боже, что я сделала? Что я наделала?

Чащин запрокинул голову вверх.

– Не запрокидывай голову, нельзя, лучше подбородок прижим к груди. Дима, прости, я не хотела, – я тут же полезла в сумку за влажными салфетками. – Дима, ты в порядке? Вот, возьми. Дима… Тебе больно?

– Ты так говоришь, будто бы меня переехала тачка, а теперь не знаешь, в реанимацию меня везти или в морг, – заметил он спокойно приглушенным голосом.

Ребята из подгруппы подошли к нам и, с опаской глядя то на меня, то на парня, зажимающего нос, то на салфетку с небольшими красными пятнами, поинтересовались, что случилось. Похоже, они не видели, что я ударила Чащина. Он понял это и сказал им с болезненной улыбкой:

– Фигня какая-то. Кровь носом идет. Нервы по ходу, сдают. Из-за экзаменов.

– Англичанка нервы последние вытянет, – согласно кивнули ему.

– Димыч, с тобой точно все в порядке? Может, тебе домой, а не на экзамен? – спросил один из парней.

– Да нормально все. Уже проходит. Не, реально все о’кей. Иногда бывает такое, – отозвался Дима, и ребята, успокоившись, отошли от нас.

Не понимая, как это произошло, я села на лавку рядом с Димой и закрыла лицо руками. Что я натворила?.. Вот же дура. Господи, как перед Димкой стыдно.

– Бурундукова?

– Что? – побоялась повернуться я к Чащину.

– Ну чего ты? – он шутливо ткнул меня в бок. – У меня уже все нормально.

– Я дура. Прости меня.

– Все в порядке, – русоволосый молодой человек вздохнул. – Реально, Маш, у меня сосуды в носу слабые.

– Дим, я не хотела, – мне, правда, было невероятно стыдно. Я вообще в себе?

– Да знаю я, что не хотела. Эй. Бурундук, можно я теперь тебя буду так называть? Типа в знак компенсации? – в его звонком голосе появились обычные задорные нотки.

Я всего лишь кивнула. Моя покорность еще больше шокировала Чащина.

– Когда ты так себя ведешь, я чувствую себя полным идиотом. Бурун… Я тебя даже не могу называть так теперь! Маша, да хватит, ты же не хотела и все такое. Маша? Маша. Маша! – прокричал он мне почти на ухо.

Я повернулась к нему. Кажется, у меня глаза до сих пор были не только большие, но еще и красные. Плакать я, естественно, не собиралась – это я делаю очень редко, и только в одиночестве. Но было почему-то и обидно, и стыдно одновременно. И эта Князева… За неделю она правда умудрилась достать меня, хотя я и очень сдерживалась и старалась не обращать внимания.

И еще – Димка был прав. Смерча у меня может захотеть увести кто угодно, та же Князева, ведь я до сих пор считаю, что она влюблена в Дэна, поэтому и копирует меня. А Денис не знает о ее чувствах. Думает, она влюблена в кого-то, а Ника боится. Он верит своим друзьям – тем, кого таковыми считает.

«Но захочет ли он, чтобы его уводили от тебя?» – сказал смутно знакомый голос в глубине меня, и головастики заявили, что это им, видите ли, передал некий полупрозрачный Дэнни. Я только отмахнулась от этих мыслей.

– Маша, да что ты? – беспомощно посмотрел на меня Димка. – Ты плакать собралась?

– Нет, – сказала я, глядя в пол, ногтями впиваясь в ладони – самый лучший способ от слез, эксплуатируемый мною с детства. – Нет. Дима, извини.

Он внезапно обнял меня одной рукой, очень осторожно, что было не похоже на него, прижав к себе.

– Бурундучатина, ну чего ты такая глупая? Все в порядке.

Правда.

– Нет.

– Маша, да прекрати, все хорошо.

– Не хорошо.

Одногруппники на нас опять подозрительно взглянули. А я положила голову на плечо Димки и только вздохнула.

Так мы просидели несколько минут. Рядом с Димкой было удобно и спокойно. Привычно. Мы знали друг друга целую вечность. Я никогда не боялась его, не смущалась перед ним – даже когда он случайно увидел меня на одной вечеринке без майки – вломился в комнату, когда мы переодевались. И всегда чувствовала с его стороны заботу. Касаясь щекой его плеча, я даже подумала вдруг – а если бы Смерч не появился в моей жизни, смогла бы я обратить внимание на Чащина? При условии, что Дэн прав, и я ему реально нравлюсь? Любить всю жизнь Ника я бы не смогла, да и не любовь это была, а несуществующий идеал. Получилось бы у нас с Димкой что-нибудь?

А еще… Еще… Его тоже зовут на букву «д». Вдруг не Смерч, а он – моя так называемая судьба?

– Ты точно в порядке? – спросила я Димку, отстраняясь от него.

– Да. Кровь не идет. Да и вообще ее было мало. Так, чутьчуть. Поэтому забудь, хорошо?

– Я не хотела, – жалобно повторила я и готова была повторить еще сто раз.

– Я знаю.

– Хочешь, ударь меня, – с готовностью предложила я, но, кажется, этим только оскорбила Чащина.

– Маша, просто успокойся. Хорошо?

– Хорошо…

– Вот и отлично. Дай минералочку, кстати, – попросил он, увидев на лавке мою бутылку.

– Она закончилась. Хочешь, я тебе другую, холодненькую куплю? – тут же спросила я, желая хоть как-то загладить свою вину.

– Хочу, – невольно улыбнулся парень.

– А что хочешь? – тут же вскочила я.

– Можно делать заказ? – рассмеялся Чащин. Я кивнула. – Тогда «Спрайт».

– Сейчас исполню! – с этим криком я умчалась по направлению к буфету, вспомнила, что забыла сумку с деньгами, вернулась за ней и все тем же галопом ускакала назад.

Перед Димкой мне никогда еще не было так стыдно.

– Маша, прости, – одними губами произнес Дима вслед обескураженной и чувствующей себя виноватой девушке – а это было заметно по ее глазам и уголкам опущенных бледных губ. К тому же он видел, как она ногтями впивалась в ладони, и прекрасно понимал, зачем Мария это делает. Не хотела заплакать при нем.

Она, и правда, очень расстроилась, что не сдержалась и ударила его. А он тоже расстроился – из-за того, что девушка, которая ему нравилась, да куда там – которую он любил, огорчилась. Он ведь сам провоцировал ее – только бы она поменяла тему для разговора.

И куда она так побежала? Сейчас опять грохнется, как она это любит делать, где-нибудь на лестнице и разобьет коленки. Глупая Бурундукова!

На миг Димке подумалось, что если бы каждый раз после того, как Маша била его, она потом взамен разрешала себя обнять, то он бы позволял себя бить кучу раз за день. С силой, до боли. Он ведь, и правда, почти ничего не почувствовал. Может, Бурундукова и спортивная девочка, хорошо бегает, отлично сдает нормативы и радует преподов по физре, но рука у нее все равно женская, слабая, нетренированная для ударов.

Странно, что кровь пошла. Машка испугалась.

Димка вздохнул и машинально вытащил из рюкзака билеты на премьеру для англичанки, которая вот-вот должна была прийти. Смерч – молоток, все смог сделать, чтобы его девчонка без проблем сдала английский. А билеты он отдал Димке не потому, что вдруг проникся к нему всепоглощающей любовью, а потому, что не хотел подставлять Машу.

– Королевой билеты отдашь ты, – серьезно сказал ему Смерч в тот день. – Сначала невзначай намекни, что у вас есть крутые билеты на премьеру мюзикла. А потом дай понять, что вы дарите ей эти билеты, а она вам – хорошие оценки. Сделаешь?

– Сделаю, – кивнул Чащин. – А почему не Машке отдаешь?

– Она же девчонка, – рассмеялся Смерчинский, а потом его тон стал доверительным. – На самом деле я отдаю их тебе, потому что не хочу, чтобы в случае чего Королева обозлилась на Чипа. Если вдруг у нее не прокатит с таким подарком.

– А что, может не прокатить? – поинтересовался второй молодой человек, облокотившись о стену университетского коридора.

– Прокатить должно, но всякое бывает, – пожал плечами Денис. – Дим, сделай все ты. Тебе я доверяю.

– Может быть, зря мне доверяешь, а, Дэн? – улыбнулся Дмитрий.

– Я людей чувствую. Ты – свой парень. Я на тебя надеюсь.

Димка только кивнул, пряча билеты во внутреннем кармане рюкзака.

– А твоя девушка… Спасибо, что тогда поехал ее утешать, – улыбнулся ему неожиданно, как брату, Смерч. – Она очень любила свою собаку.

– Что? О ком ты? – замер Чащин. – Кто – она?

– Сам знаешь. Мне прекрасно известно, с кем ты иногда встречаешься, – во взгляде Дэна появилось сочувствие. И за это самое сочувствие Дима захотел ударить его.

– Откуда? Она сказала? – резко спросил Чащин.

– Не-а, видел вас вместе. Будьте осторожнее. Чтобы вас не увидел кое-кто еще, – с явным намеком произнес Дэнни и похлопал Димку по плечу. Уже тогда Лаки Бой начал кое-что подозревать об одном интересном парне.

– Да уж постараюсь, – хмуро отозвался Димка, пиная носком кроссовка ножку лавки.

– Отлично. Если будут какие-то проблемы, обращайся ко мне.

– Заметано.

– И не обижай свою Викторию, ладно? – напоследок попросил Смерч Диму. – Я понимаю, что она сама заинтересована в ваших отношениях, и что тебе нравится Маша, но постарайся не делать ей больно. Эти девчонки такие ранимые.

– А про Машу откуда знаешь? Нашептал кто? – будничным тоном поинтересовался Дима. Стоящий неподалеку длинный светловолосый парень, похожий на девчонку, тоже посмотрел на Чащина с сочувствием, и тот разозлился еще больше.

«Да пошел ты», – мысленно послал его Дима. Сочувствие ему было не нужно.

– Сам понял, – задумчиво отозвался Дэн.

– Раз понял, тогда заткнись, и не будем об этом говорить, – свел брови к переносице одногруппник Чипа.

– Как скажешь, – поднял руки вверх Смерчинский.

Он уехал вместе со своим другом, оставив Чащина наедине со своими заботами.

Димка засунул яркие билеты обратно. Как он вляпался во все это дерьмо?..

Машки все не было. Англичанки, впрочем, тоже.

«Вот я дурак», – подумал парень с сожалением.

А ведь Бурундучок была права – он действительно злил ее. Чтобы она выплеснула весь свой гнев на него, а не на Князеву. За годы совместного обучения Димка выучил Машкин характер и знал, что если ее действительно что-то злит, она становится похожа на пороховую бочку. Может взорваться в любую минуту. Маша всегда казалась ему огнем. Ласковым огоньком ночного костра, трещавшего в лесу, под темно-синим небом и звездами. Огнем, который всегда согреет холодные руки.

Димка чувствовал себя предателем. Он знал, почему Ольга Князева стала копировать Машу, к которой всегда относилась с пренебрежением. Но сказать об этои Димка Марии не мог, хотя и очень хотел. Трудно что-то недоговаривать близкому человеку и видеть, как он мучается. Маше стоило ударить его сильнее – он заслужил.

Сложно любить одну, а быть с другой, не понимая, зачем он проводит с ней ночи. Сложно думать о ничего не замечающей Маше, обнимая ту, которая без ума от него.

Отстояв бесконечную очередь в буфете, я принесла Димке «Спрайт». Он обрадовался и заявил, что глаза у меня, как у нагадившего в тапок кота – жалобные. Но не успел он сделать и пары глотков, как появилась преподаватель по английскому. Она, явно пребывая не в духе, сухо поздоровалась с нами и открыла аудиторию, мы обреченно поплелись следом. Настороженно глядя то на нее, то на Чащина, у которого была наша палочка-выручалочка, вернее, билеты, я уселась на самую последнюю парту. Димка взял у девчонок букет цветов, на который мы складывались, и, улыбаясь, как Чеширский кот, подошел к преподавательнице.

– Что это? – хмуро взглянула на него англичанка сквозь нацепленные на нос очки, доставая из сумки ведомости и какие-то еще бумаги.

– Это вам, – проговорил Дима. – Чтобы перед экзаменом настроение поднять.

– Чтоб вы стали добрее! – выкрикнул кто-то из ребят.

– Чтобы оценки нам хорошие поставили! – добавил ктото еще.

Взгляд преподавательницы, которым она окинула аудиторию, явно говорил: «Не дождетесь», – но Королева только промолчала, улыбнувшись краешком накрашенных яркой бордовой помадой губ. Кажется, она уже предвкушала нашу пересдачу.

«Страшно-то как», – нацарапали гвоздем по стеклу головастики.

– Так, убираем с парт все, кроме зачеток. Телефоны кладем мне на стол, – велели нам. – Словари можете оставить. Надеюсь, вы помните, что я их вам разрешила приносить еще на консультации. И сейчас я вам… А это что еще? – недовольным голосом спросила она, узрев рядом с букетом билеты на мюзикл. – Чащин, это ты забыл?

– Что я забыл?

– Вот это, – помахала билетами англичанка. Она явно была раздражена.

– Не-а, это не я забыл. Это тоже вам для настроения, – отвечал Димка. – Вдруг вам скучно будет, и вы сходите на мюзикл, чтобы повеселиться.

Одногруппники с удивлением глянули в его сторону.

– Чащин, что за глупости? Ты что, не готов к экзамену? – прямо спросила Королёва.

Естественно, он был не готов, да и я тоже!

– Ну что вы, – потупил взгляд парень, – конечно же, я готовился всю неделю.

– Готовиться нужно было не неделю, а весь семестр, Чащин. А еще лучше – все эти три года, – сказала преподавательница хмуро и все же глянула на билеты.

– «Разгневанный царь»? – широко распахнулись ее глаза за стеклами очков. – Партер? Первый ряд? Сегодня в семь?

Ее изумлению не было предела. Королева уставилась на нас затуманенным взором.

– Это мне? – почти с придыханием спросила театроманка.

– Вам, – и Чащин опять улыбнулся, подмигнув мне.

– Дима, идите на место, – слабым голосом сказала преподавательница, почему-то назвав Чащина на «Вы».

– А это… Вы… Нам не хотели бы… – начал было он.

– Дима, огромное спасибо за такой подарок, но я попросила тебя сесть на свое место. У нас, как-никак, экзамен, – взяла себя в руки Королева. – Надеюсь, вы все к нему готовы, потому что на пересдаче я на балл оценку снижаю.

Я похолодела. Не прокатило?!

Димка, пожав плечами, сел передо мной, загораживая спиной. Блин, да что такое?

– Не получилось, – повернулся он ко мне.

Темные глаза парня были обеспокоены, а мои, кажется, напуганы. Привет, пересдача! Я, наверное, теперь точно не попаду на свадьбу собственного братца…

– Ты ведь не готова, Бурундукова? – прошептал Димка, пока англичанка лично каждому раздавала задания. Экзамен должен был состоять из двух частей: письменной, заключающейся в решении длинного теста и ответа на теоретический вопрос по грамматике, и устной, то есть в пересказе одной из тем по искусствоведению, которые по идее мы должны были выучить дома.

– Очень плохо. С грамматикой напряг, только с темами более-менее…

«Нам хана», – сжались головастики, и я обхватила голову руками. Неужели план гениального Смерчинского оказался провальным? Лучше бы мы с Димкой купили этой англичанке коньяк и шоколад. Нет, лучше бы я училась прилично в течение всех этих трех лет! А она ведь честно предупреждала меня, что экзамен сдавать будет ох как непросто! А я… Ну, это же я, тупица Бурундукова!

– Ну, я тоже. Пока я перед тобой сижу, можешь попытаться списать, закрою, – сказал мне в это время Чащин и, подумав, аккуратно протянул телефон со словами: – Я старый взял на всякий случай. Есть выход в Интернет и встроенный словарь. Держи.

Я помотала головой, и мне показалось, что в его взгляде я вновь увидела знакомые искры. Димка – человек-искра! Все-таки, какой он хороший.

«А мы любим фейерверки…» – задумчиво сообщили мне головастики.

– Нет, Дим, сам пользуйся. Я – на пересдачу. И не надо быть со мной таким добрым.

– С тобой добрым не будешь, – проворчал Дмитрий, – то на том свете это за грех зачтут. А я все-таки лелею надежду попасть в рай.

«А мы лелеяли надежду попасть хотя бы на свадьбу собственного брата», – высказал свое мнение тот самый смелый и нагловатый головастик, что писал дружественное письмо обитателям головы Смерча на озере.

– Не возьму, пользуйся сам, – прошептала я недовольному Димке.

Нам раздали задания, и я с видом святой мученицы стала читать вопросы, не понимая добрую половину. Зря только Смерчик на билеты потратился.

– «Разгневанный царь», надо же… Премьера… А вы знаете, – вдруг внимательно посмотрела на нас англичанка, вернувшись на свое место, – я тут подумала… Мы же три года вместе, с первого курса, и я вас всех как облупленных знаю… То есть, конечно, хочу сказать, знаю уровень каждого из вас. Так вот, не поставить ли вам «автоматы», господа студенты?

Мы зашумели, как советский пылесос шестидесятого года выпуска, и гул этот нельзя было назвать печальным. Скорее, дико радостным. У меня у самой вдруг за спиной выросли крылья надежды, напоминающие собой смесь крыльев орлиных и ангельских.

– Поставьте! – мигом сориентировались студенты самой слабой группы по английскому языку на всем потоке.

– Да, думаю, поставлю, – медленно, удивляясь сама себе, кивнула Королёва. – В самом деле, я же знаю, на какую оценку каждый из вас английский знает, – она посмотрела в нашу с Димкой сторону, – или не знает.

– А это Бурундукова билеты доставала, – не нашел ничего лучшего, чем крикнуть англичанке Чащин. Я ткнула ему в спину кулаком. – Она через каких-то знакомых за ними неделю охотилась!

– Надо же, – удивилась преподавательница. – Спасибо, очень приятно. Я даже не ожидала, право. Ладно, с автоматическими оценками все согласны?

– Все! – тут же подтвердил нестройный хор тех, кто начинал верить в чудеса.

– Хорошо. Кто не будет согласен с моей оценкой, может оставаться и сдавать, – решила она, все еще сжимая в пальцах заветные билеты на мюзикл, и добавила с чувством: – Маша, а я и не думала, что вы такая заботливая студентка.

– А?

– Вы прямо-таки осуществили мою крохотную мечту. На «Царя» же билеты не купить просто так… А тут премьера, да еще и партер… Спасибо вам, Маша. Не зря мы три года мучали… – она поправилась. – Изучали английский. Так?

– Так, – выглянув из-за Димкиной спины, кивнула я, улыбаясь.

Спустя двадцать минут мы покинули аудиторию с зачетками и оценками по английскому языку. С Королевой прощались шумно, а мы с Димкой клятвенно обещали ей выучить английский, на что она лишь рассмеялась в ответ. Чувства были сдвоенными. Мы целых три года мучились с этим предметом и по студенческому обыкновению во всем обвиняли препода, а не себя и свою лень. А теперь этот самый препод взяла и поставила нам «автоматы» – сделала прощальный подарок. По-моему, до конца своих дней наша подгруппа будет вспоминать ее с улыбкой. На автоматы согласились все. «Пятерок», конечно же, не было, да и «троек» было мало. Я и Чащин получили, к нашему обоюдному счастью, «четверки», и дружно едва не померли от счастья. То, что я нечаянно врезала ему, Димка, кажется, уже благополучно забыл и, как всегда, светился беззаботным мальчишеским оптимизмом. Он же, кстати, растрезвонил всем остальным, что благодарить нашей подгруппе по английскому надо господина Смерчинского – это он достал билеты. Наши парни и девчонки, посовещавшись, решили стать очередными шляпниками в окружении Дэна. С веселыми рожами они подошли ко мне и спросили, как бы им отблагодарить его за идею с билетами и ее удачную реализацию?

– Да не надо никак, – прижимала я зачетку к груди с совершенно наисчастливейшим выражением лица. И эти туда же…

– А что он любит? Что ему нравится? – не отставали сокурсники. – Что ему в ответ хорошего сделать?

– А я-то откуда знаю? – слегка прибалдела я от таких расспросов.

– Ты же его девушка, ты должна знать! – заныли ребята. А, ну да, точно. И в их глазах – уже давно…

– Он любит сладкое. И людей доканывать, – объявила я, чуть подумав, вспомнив, с каким постоянством Дэн покупает что-нибудь вкусное. Тогда, в кино, еще и попкорн велел прихватить…

– Давайте ему сюрприз устроим? – вдруг предложил ктото. – Подарим ему что-нибудь классное за то, что он нам халяву с английским устроил!

Это предложение устроило всех, кроме меня.

– Э, нет, – замахала я руками в шоке от того, как народ любит моего почти настоящего парня, хотя, признаю, за дело, – не надо ему никаких сюрпризов!

– Надо! – заверещали девочки. – Смерч нас спас от осенней пересдачи!

– И от гнева Королёвой!

– Давайте ему торт подарим огромный?

– Со стриптезершей? – заржал Димка на полкоридора.

– И в роли стриптизерши будешь ты, – кинула я на него косой взгляд. Остановить этих беспредельщиков я уже не могла. Они, видите ли, хотели отблагодарить Лаки Боя, и баста! Только им не повезло – сегодня его в универе не было – Дэнва вновь увезли на какие-то спортивные мероприятия. Поэтому новоиспеченные отморозки решили всей толпой припереться и «отблагодарить» спасителя завтра, когда он появится. К тому же у всего нашего потока в этот день стояла еще одна консультация.

Они не собирались закатывать ничего такого сверхграндиозного, как друзья-шляпники Смерчинского (их поступок мне, наверное, никогда не забыть), а просто от души по- человечески отблагодарить. С меня взяли твердое слово, что я тоже приду – буду «главной благодарствующей». Представляю, как он начнет ржать.

– Ребята, вы нормальные? – спросила я устало.

– Мы просто рады, что с английским так вышло, – признался кто-то из одногруппников. – Я и не думал, что у меня будет четверка. Смерч – офигенский мужик!

Да-да, их коллективное мнение о том, что Дэнни – парень что надо, только упрочилось. Глядишь, еще немного, и они начнут ему поклоняться. Объявят богом, а я примажусь и стану богиней. Создадим мы секту и будем жить припеваючи…

Проторчав в универе еще пару часиков, морально поддержав подруг, тоже сдающих английский со своей подгруппой, и, слава Богу, больше не встретив Князя, я пошла на остановку вместе с Димкой. Выглядел он радостно – до тех пор, пока ему не позвонила Виктория. Они о чем-то поговорили. И друг, тяжело вздохнув, сказал, что скоро приедет. Наверное, к ней в гости.

– А когда ты мне ее покажешь? – спросила я с любопытством, когда Чащин прекратил разговор.

– Кого тебе показать?

– Себя, раздетого, – закатила я глаза.

– Приходи, покажу, – пожал он плечами.

– Ой, а можно? – хихикнула я, наклоняя голову к плечу, глядя на него большими глазами невинного лемура и накручивая прядь волос на палец.

– Можно, – он внезапно наклонился к моему уху и шепнул: – Маша.

– Что? – от неожиданности я вздрогнула.

– Маша, – я почувствовала его дыхание на своей коже, и это меня слегка напугало. – Я буду ждать.

– Чего ждать? – таким же шепотом переспросила я, забыв нахамить по привычке.

– Тебя… Того. Через лет восемь обращайся, вырастешь уже, наверное. Тогда и поговорим, – был в своем репертуаре Чащин. – Пока ты еще слишком маленькая, чтобы я для тебя раздевался.

– Вот козел!

Как и всегда, мы продолжили препираться, не уставая смеяться и придумывать друг другу обидные прозвища.

– Мой автобус, – вздохнул Димка, – пока, Бурундукова.

До дома-то без приключений доберешься?

– Ага. Дим, тебе точно не больно? – напоследок спросила я.

– Все в порядке, – нахмурился он. – Машка, замучила уже этим вопросом.

Одногруппник осторожно хлопнул меня по предплечью, прокричал: «Будь здорова!» – и сел в автобус. Не в тот, в который обычно садился, чтобы доехать до дома. А в другой. Точно, поехал к своей Вике, которая от нечего делать занесла меня в черный список. Странная девушка.

Через пару минут и я села в свой автобус, заняв место в самом конце. Наушники я забыла, поэтому решила позвонить Дэну – он как раз оказался свободен. И нажаловалась ему на Князеву.

– Чип, забудь про Ольгу. Мало ли что она сделала с собой, – посоветовал мне по телефону парень. – Давай-давай, забывай.

– Не могу. Меня это, видишь ли, выводит из себя. Оч-ччень.

– Успокойся. Не обращай внимания на малышку Князеву.

– Не обращать? А если тебя какой-нибудь умалишенный пробовал копировать? Что бы ты чувствовал?

– Меня невероятно трудно копировать, – заявил мой Нарцисс без зазрения совести. – Это было бы просто смешно.

Как думаешь, меня смогли бы заменить, Бурундучок?

– Незаменимых людей не бывает, – вспомнилось мне.

– Но есть такие, замена которых чревата, – мигом нашел, что ответить, Дэн.

– Смерч, послушай, твоя малышка Князь… – я не выдержала и добавила обычное: – Гоблинша меня копирует, потому что…

– Потому что? – подбодрил меня парень. – А дальше?

– Потому что любит тебя, – как на духу выложила я.

Дэн сначала замолчал – в телефоне я услышала лишь его тихий вздох, а потом весело засмеялся. Сказал, что я настоящая сочинительница. И добавил, что мне нужно думать не о таких глупостях, а о стоящих вещах. Например, о нем. Говорить, что я и так о нем постоянно думаю с недавних пор, я не стала. Но то, что Смерч так резко отверг мое предположение, меня насторожило. Почему он так верит словам Оли? Может быть, тогда, в парке, мне не стоило поступать так опрометчиво и следовало бы послушать его рассказ о прошлом с этой сестричкой Князя, Инной, которая меня раздражает сейчас почему-то не меньше, чем одногруппница.

Но нет, жалеть о прошлом – не мое!

«Я не хочу быть одноглазым», – сообщил уныло головастик, отвечающий за прошлое. Когда остальные припомнили поговорку о том, что тот, кто припомнит прошлое, благополучно лишится ока.

– Лучше расскажи про английский. Я ведь волновался, – укоризненно добавил Смерч.

Я вяло рассказала об «автомате» и билетах, не понимая, почему и Димка, и Смерч защищают Князеву.

– О, да. Это сработало. Мой Бурундучок получил автоматом четверку? – обрадовался на том конце провода Дэн. – Да ты умница. Правда, умница. Ну-ка подтверди, что ты умница? Давай-давай, раскрывай свой прелестный ротик и говори: я – умница.

– Ага, я умница. Умница… Это ведь ты помог, вот я и сдала. Поэтому умница – это ты.

Я хотела рассказать ему про сюрприз, запланированный на завтра, но промолчала. Денис такой замотанный в последнее время, что сюрприз ему не повредит. Мне кажется, что все же приятные неожиданности он любит – есть у него в душе что-то этакое, что постоянно требует экстравагантности и веселья. Это заставляет его переставать думать о своих тайных, мало кому ведомых проблемах. Хотя мало кто замечает в нем усталость – все, очаровываясь Смерчем, прежде всего видят в нем задорность и обаятельную жизнерадостность. Они не обращают внимания на усталый взгляд синих глаз. Они замечают и х необыкновенный редкий цвет, миндалевидную форму, длинные ресницы, а самые внимательные – едва заметные морщинки-лучики, сбегающие от уголков глаз – такие часто бывают у тех, кто много и часто смеется.

Что же он все-таки прячет в самых потаенных уголках своих зрачков?

– Я передал часть своей удачи тебе. Правда, иногда мне кажется, что ты насильно забрала ее у меня. Но я рад за тебя, – его голос стал плохо слышен из-за рева двигателя гдето на заднем плане, и мне пришлось сделать связь громче – на самый максимум.

– Дэн, спасибо, мы все благодаря тебе спасены! Ну, хочешь, я тебя даже зайчиком назову? Прелесть моя карамельная, – засюсюкала я.

– С тебя сто поцелуев, малышка, – не остался он в долгу.

– А двести не хочешь? – я рассмеялась. После общения с этим парнем настроение мое повышалось. Люди в автобусе то и дело косились на веселящуюся меня. А мне было все равно.

– Хочу. Серьезно?

– Дай подумать… Знаешь, ради тебя – согласна, Смерчинский, – отозвалась я, уже скучая по его пальцам. Проклятье! Когда я была влюблена в Ника, по его пальцам я не скучала – потому что они никогда не держали мою ладонь и не касались моего лица. Все это досталось наседке Олечке. А теперь эта же курочка решила заполучить еще и Дениса.

«Ага, щас», – единодушно решили головастики и зловеще переменили цвет с благодушного зеленого на темнобордовый.

– Точно согласна?

– Да.

– Двести поцелуев приравнивается к одной совместной ночи, – невозмутимо отозвался молодой человек. – Так что, Чип, готовься.

– Это кто такое тебе сказал? – возмутилась я. – Что у тебя за мысли однобокие все время?

– Очень здоровые мысли, моя фея. Нет, правда, что плохого в том, что заложено в нас природой и подкрепляется чувствами? – и тут этот начинающий извращенец принялся распространяться на тему того, какими должны быть отношения между парнем и девушкой, которые действительно доверяют друг другу. Порою он произносил очень даже откровенные слова и фразы – как само собой разумеющееся.

– Дэн, давай потом об этом поговорим, – чуть ли не взмолилась я, пытаясь все это время сделать связь вновь тише, но мобильник конкретно заглючило. Звук соединения продолжал оставаться неприлично громким, а голос Смерча – отчетливым. Он продолжал объяснять мне, что даже, несмотря на дефицит капусты в детстве и подростковом возрасте, я вроде как уже не девочка, а почти что леди – очаровательная леди. На мои укоризненные замечания говорить тише Дэнка в лучшей своей эгоистично-пофиги-стичной манере не реагировал.

– Заткнись ты уже! – не выдержала я наконец.

– Какие эмоции. Ты что, меня боишься? Эй, Бурундучок, ты же мне доверяешь? – мягким голосом профессиональной лисы спросил он меня.

– Доверяю, – отозвалась я деланно мрачно, потому что видела, как половина автобуса наслаждается речами парня.

Нажимать на кнопку, регулирующую звук связи, я уже устала. – Тогда… – Сморчок на секунду замолчал, а потом продолжил еще более очаровательным и манящим голосом: – После того как ты закроешь сессию, и я приеду с моря, съездим в одно хорошее местечко в горах? Снег и цветы – это потрясно, ты увидишь это и согласишься. А я постараюсь показать тебе настоящее доверие, – он рассмеялся, и вместе с ним негромко заржали рядом сидящие парни лет двадцати пяти. Они были одними из тех, кто все слышал.

– Доверие? После этаких доверительных бесед девицы обычно родителям новую заботу в дом приносят! – грянула на вес автобус какая-то бабулька с кульками в руках, которой, между прочим, по всем законам этой Вселенной, полагалось быть глуховатой, а не иметь уши-локаторы! Те, кто не обращал на меня внимания, тут же обернулись. Кое-кто со скуки заинтересовался происходящим, и бабка стала все так же громко объяснять: мол, той девице, да-да, той, в зеленой рубашке, звонит парень и… приглашает ее на доверительные беседы интимного характера. Куда? Да на альпинистские луга. Какие? Ну, где снег и цветы, что, не видели по телевизору?

Вот там и будут они друг другу того… доверять.

Происходящим заинтересовался даже мрачный парень-кондуктор, до этого прожигающий взглядом окно.

– Денис! – сказала я, понимая, что раз опозорилась, мне уже бояться нечего. Но в горы все равно хотела. Хотя бы для того, чтобы посмотреть на эти самые альпийские луга нашего местного разлива.

– Что?

– Ты совсем уже? – я тяжело вздохнула. Парни рядом кивали головой, мол, сделай чуваку счастье, соглашайся!

Пришлось отвернуться.

– В смысле – совсем? – не понял Смерч. – Я просто хочу, чтобы ты поняла, что такое настоящие отношения. Я хочу тебя.

– Спасибо, я поняла. И люди рядом со мною – тоже, – отозвалась я.

– Какие люди? – удивился он.

– Я в автобусе еду, и ты так орешь в трубку, что о твоих намерениях знают все, – с долей мстительности произнесла я. – И про горы, и про чувства.

Девушки рядом захихикали.

– И смеются, – тут же добавила я. – А у меня, между прочим, телефон заглючил, и я не могу сделать связь тише. Все слышно. Понимаешь, ты, милый мой дурачок?

– А-а-аа, ты все-таки чудесна! – в восторге прокричал мне Денис в ухо. Нет, я никогда понять его не смогу. Другой бы на его месте засмущался, а он только обрадовался. – Эй, пусть все слышат, что ты моя! Эта девушка – моя. И вы не представляете, что она со мной делает. Особенно когда сердитая.

Маша, из-за тебя уже не могу думать!

Парни уставились на меня сначала подозрительно, а потом с великим одобрением. Кондуктор закивал. Девушки переглянулись, тетка в шляпе искренне и с удовольствием засмеялась, два мужика со спортивными сумками задумчиво осмотрели меня с ног до головы, а бабка показала большой палец, прогрессивная однако.

– Ты у меня получишь, гад, – только и прошипела я.

На этом батарея телефона села, связь отключилась, и цирк закончился. Народ в автобусе погрустнел, а новый спектакль я устраивать не стала. И увидев одно знакомое местечко под названием «Дерзкий шарм», выбежала через две остановки. Мое решение было импульсивным и было связано с Троллем. Хочешь быть похоже на меня? Попробуй, детка!

Твердо решив, что с сегодняшнего дня я перестану вообще чего-либо стыдиться, я покинула автобус. Меня проводили взглядами, а бабка, высунувшись едва ли не по пояс в открытое окно, крикнула мне в след:

– Девка! Не упускай парня! Меня в твои годы специально для этого никто в горы не звал! В альпинистские-то луга!

Пассажиры снова засмеялись. Но я этого уже не слышала – бодро шагала к своей цели, изредка касаясь кольца Смерча.

Что, Князева, поиграешь с сумасбродной Машей в игру под названием «Смена имиджа»?