24_Лаки

Не успела подумать о том, что случилось ночью, но и утром на это совершенно не было вдохновения. В руках Даррена было так тепло и спокойно, что я продрыхла у него под боком всю ночь и, похоже, половину дня. Под водой с этим сложно, но я уже научилась определять по цвету воды в иллюминаторе время суток. Сейчас, скорее всего, обед — вода только начала наливаться темной бирюзой, но все еще была прозрачной.

— Я не мог выползти из кровати так, чтобы тебя не разбудить, — услышала его хриплый шепот над ухом.

На бедре ожили пальцы мужчины, скользнули к животу, пробуждая разом целый букет эмоций — злость, обиду, ворох сомнений и страхов… Но все это вспыхнуло от одного будоражащего укуса на шее и шумного жадного вдоха. Стоило рефлекторно прогнуться, убегая от настойчивых пальцев — сама вжалась в его бедра, где он меня и поймал. Даже одной руки — на второй я лежала — ему было достаточно, чтобы добиться от меня всего и сразу. По телу прошла дрожь, нежелание ему подчиняться сдавило в груди, но это лишь сбило дыхание и усилило болезненное влечение, насыщая его каким-то темным предвкушением.

Может, Курт надломил во мне что-то, и теперь меня заводит, когда берут, не спрашивая? А может, Даррен спрашивал? Кружил ладонью по животу, задевая чувствительную кожу внутренних бедер, а я дрожала так, будто уже трахал. Никогда еще не чувствовала себя растерзанной настолько. Стало противно от самой себя, от того, как доверяюсь мужчине, который ясно дал понять — временная игрушка, купленная за помощь и внимание.

— И долго, ты планируешь, я буду греть твою постель?

Губы искривились в усмешке, голос прозвучал глухо и горько. И только тут пришло осознание — убьет за такие слова. Ну точно ударит! Ведь он — не такой. Я же знаю, что не такой.

Но только я его не знала вообще. Даррен замер на несколько лихорадочных ударов моего сердца, медленно выдохнул и двинулся рукой прямо к средоточию удовольствия:

— Желательно до конца жизни…

Я дернулась от первого касания и выгнулась, прижимаясь к нему сильней:

— Такие… дорогие духи?

— Так тебя хочу.

Задела. Больно. Его голос дал знать, что он только что перегрыз горло своей гордости и злости на меня. Даррен напрягся, одним движением вжал меня в подушки и резко вошел до предела, нависая сверху. Я вскрикнула, и он сразу же настороженно замер. Не сделает мне больно? Даже сейчас?

— Пусти, — слабо дернулась, чувствуя нарастающую панику в душе. Я не знала, что с этим делать, как относиться к его заботе, чуткости, нежности… — Нет! — взвизгнула, когда он коснулся губами между лопаток…

— Тише, дикая…

…и слегка прикусил кожу, делая первое осторожное движение.

Я застонала, выгибаясь, подставляя ему задницу. И капитулируя. Пусть берет, что хочет. Пусть делает, что хочет!

Пальцы судорожно сжались, и я заскулила — хорошо! От него всего! От того, как двигался его большой член внутри, от чертовых бесстыжих пальцев, творящих со мной такое, о чем и не мечтала, от него рядом… и это его хриплое «тише, дикая» вконец размазывало остатки меня. Как он это делает?

— Сильнее! — прорычала. — Трахни меня сильнее!

— Обойдешься.

Он выпрямился, стискивая мои ягодицы руками, и задвигался легко и быстро, проникая совсем чуть-чуть. Но уже через несколько секунд я извивалась, хватая ртом воздух. Страх, жажда разрядки и дикая обескураженность тем, как он легко мной управлял — все вспыхнуло, потекло по внутренностям и ошпарило низ живота за секунду до того, как меня сотрясло от первой судороги. Кажется, я услышала стон Даррена, который все же выполнил мою просьбу, срываясь в сильные глубокие движения… И только когда он увлек меня за собой, ложась на бок и прижимая к себе спиной, до меня дошло — мы кончили вместе. А теперь лежали в отголосках одного оргазма на двоих, все еще прижатые друг к другу… Так разве бывает? Только ему этого было мало. Он принялся гладить спину, плечи, целовать шею, тереться об меня, как чертов мартовский кот…

— Пусти, — хотела рвануться, но «кот» быстро превратился в «тигра», прижав к себе.

— Не пущу, — зарычал в ухо. — Привыкай… принадлежать нормальному мужику.

И он повернул меня на спину, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Может, ты меня спросишь сначала? — хотела усмехнуться, но не нашла в себе силы. Даррен так на меня смотрел, что становилось страшно лишний раз вздохнуть. В его глазах уже давно наступила глубокая ночь, и только странные вспышки зло поблескивали в их глубине.

— Спросить тебя? — усмехнулся он зло. — Куда ты денешься с моей подводной лодки?

Когда я уже приоткрыла рот от возмущения, он положил ладонь мне на скулу и так нежно огладил большим пальцем подбородок, что внутри защемило от дикой жажды подобного касания. Сердце сбилось в груди, а в глазах защипало — я снова сдавалась ему.

— Давай так, — прошептал он хрипло, — я спрошу тебя, когда это все кончится… Когда вернешься домой и увидишь дочь…

— У меня нет дома. — Вышло жалко. А по вискам побежали предательские слезы.

— Тогда, я надеюсь, ты подумаешь хорошо, когда придет время.

Даррен своими нечеловеческими глазами видел меня насквозь. Давил ровно столько, сколько выдержу и позволю — не больше. Но и не меньше. И выдраться не давал, и вроде бы и не держал намертво. Уверена — устрой я истерику, возмутись всерьез, он бы не стал настаивать — не из таких. Но я не хотела вырываться. И он это прекрасно видел. Так, фыркала — правильно он тогда сказал. Это все, на что я способна.

Он вытер слезы с моего лица, но больше не прижимал к себе — не пользовался слабостью. Когда поднялся с кровати и ушел в ванную, я обняла себя руками и скрутилась на кровати клубочком.

Зря он так со мной. Вряд ли я смогу ответить ему тем же.