Глава 23

Маша

Это было до ужаса страшно! Игнат обещал, что всё будет хорошо. Он говорил это так уверенно, так твёрдо, глядя мне прямо в глаза своими чёрными, бездонными зрачками, что я почти поверила. Почти. Но когда в назначенную ночь зеркало в моей комнате вдруг засветилось — не постепенно, не мягко, а резко, ослепительно-белым светом, от которого заболели глаза, — когда я увидела по ту сторону его спальню, знакомую до мельчайших трещин на каменных стенах, тяжёлую дубовую мебель, тёплый, живой свет камина, — страх сковал каждую мышцу. Я стояла и смотрела на этот портал, и ноги будто приросли к полу.

А вдруг не получится? Вдруг я застряну где-то посередине, между мирами, в этой ледяной пустоте, о которой он рассказывал? Вдруг он не рассчитал силы, и портал схлопнется, пока я буду делать шаг? Вдруг я никогда больше не увижу маму, Вику, свою маленькую квартирку?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.

— Ты обещал, — прошептала я одними губами. — Я верю.

Сделала шаг. Потом второй. И оказалась здесь.

Воздух был другим. Чуть холоднее, чуть плотнее, с примесью дыма от камина и чего-то неуловимо древнего. Пол под босыми ногами — каменный, гладкий, но не ледяной. А он сидел на этом полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на меня.

Игнат. Мой Игнат.

Всё его тело била мелкая, противная дрожь. Руки дрожали, плечи тряслись, даже губы подрагивали. Но он обнимал меня. Прижимал к себе так крепко, будто я могла исчезнуть в любую секунду, раствориться, как те ночные призраки. Дышал тяжело, прерывисто, с каким-то хрипом, будто каждое дыхание давалось ему с невероятным трудом.

— Игнат? — я попыталась заглянуть ему в лицо, коснулась щеки — она была горячей, но влажной от пота. — Ты как? Ты меня слышишь?

— Всё хорошо, — прошептал он, и голос его звучал так, будто он говорил сквозь вату. — Просто… много сил ушло на портал. Очень много. Сейчас отдохну… немного…

За дверью вдруг раздался шум. Крики, топот ног, звон металла — отчётливый, страшный звон мечей. Я вздрогнула, вцепилась в него, прижалась к его груди.

— А там? — голос мой сорвался на визг. — Что там, Игнат? Там война?

— Ничего страшного, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, почти жалкой. — Сюда никто не пройдёт. Я запечатал комнату. Семью печатями. Нас не тронут.

А потом он просто прижал меня к себе крепче, уткнулся лицом мне в плечо и… отключился. Я почувствовала, как его тело обмякло, как руки, только что сжимавшие меня, безвольно разжались, как голова упала на моё плечо. Дыхание стало ровным, но слишком глубоким — не сон, а беспамятство.

— Игнат? — позвала я тихо, боясь громко говорить. — Игнат!

Никакой реакции. Ни звука, ни движения.

Я попыталась его растормошить — трясла за плечи, хлопала по щекам, звала по имени. Бесполезно. Он спал. Или был без сознания. Я не знала. Я ничего не знала в этом чужом мире, с этим обессиленным драконом на руках и звуками битвы за дверью.

Кое-как, с невероятным трудом, я перетащила его на кровать. Он был тяжёлым, но адреналин творил чудеса. Я пыхтела, кряхтела, чуть не падала сама, но уложила. Укрыла меховым одеялом. Сама легла рядом, прижалась к его боку, слушая ровное, но слишком глубокое дыхание. И провалилась в сон — от усталости, от страха, от облегчения, что я всё-таки здесь, с ним.

Проснулась я от тишины. Не от звуков — от их отсутствия. За дверью было тихо. Совсем. Ни криков, ни звона, ничего.

Игнат лежал рядом всё в той же позе — на спине, с закрытыми глазами, с тем же ровным, глубоким дыханием. Спал. До сих пор спал. Прошло уже много часов, а он не просыпался.

Я встала, подошла к окну — и замерла. Другой мир. Совсем, совсем другой мир.

Огромный город раскинулся в долине внизу — не такой, как наши. Башни, шпили, остроконечные крыши, мосты, перекинутые между зданиями высоко в воздухе. Вдалеке, над горами, парили тени — большие, крылатые, величественные. Драконы. Настоящие драконы. А небо было непривычного, чуть фиолетового оттенка, с двумя маленькими лунами, ещё видными на утреннем небе.

Я заворожено смотрела на это, забыв дышать. А потом вспомнила, что я здесь одна. В чужом мире. С мужчиной без сознания.

Я подошла к двери. Протянула руку к тяжёлой, кованой ручке — и меня мягко, но неумолимо оттолкнуло назад. Как будто упругая, невидимая стена встала между мной и выходом. Магия. Я чувствовала её — тёплую, живую, но непреклонную.

— Игнат! — позвала я громко. — Просыпайся!

Он не отвечал.

Я вернулась в кресло у камина. Огромное, резное, обитое бархатом. Рядом на столике стояла ваза с фруктами — яблоки, груши, что-то незнакомое, похожее на крупный виноград. Я взяла яблоко, впилась зубами, и стала ждать.

Час. Два. Три. Солнце поднялось высоко, залило комнату золотым, нездешним светом, потом начало клониться к закату, окрашивая стены в оранжево-розовые тона. Я сидела в кресле, жевала яблоко, смотрела на огонь и боролась с паникой.

Что, если он не проснётся? Что, если он потратил слишком много сил? Что, если я теперь навсегда заперта в этой комнате, одна, в чужом мире?

Игнат проснулся только к вечеру.

Я сидела в кресле, закинув ногу на ногу, доедала второе яблоко и смотрела, как танцуют языки пламени, когда услышала резкий звук. Он подскочил на кровати — мгновенно, как от удара, как воин, которого внезапно разбудили сигналом тревоги. Заметался взглядом по комнате — диким, испуганным, ничего не понимающим взглядом.

Увидел меня — и замер. Выдохнул так, будто скинул с плеч огромный груз. Расслабился и улыбнулся.

— Ты здесь, — сказал он хриплым, севшим со сна голосом.

Я вскочила с кресла и налетела на него, как фурия.

— А ты наконец-то проснулся! — закричала я, колотя его кулаками в грудь. — Почему я не могу выйти?! Ты сам уснул, а меня тут запер?! Я полдня просидела одна, волновалась, не знала, что с тобой, думала, ты умер, а там за дверью была битва, а я ничего не знаю, ничего не понимаю, а ты…

Он поднялся с кровати — всё ещё слегка пошатываясь, всё ещё бледный, но уже живой, настоящий — и пошёл ко мне. Улыбался. Улыбался так, будто я была самым прекрасным зрелищем в его жизни. Будто мой крик был для него музыкой.

— Я не запирал тебя, — сказал он мягко, перехватывая мои кулаки и прижимая к своей груди. — Я лишь обезопасил нас на время, пока восстанавливаюсь. Чтобы никто не вошёл, пока я беспомощен. Прости, что отключился. Я не планировал. Просто… силы кончились. Но я знал, что ты в безопасности и рядом. Я чувствовал тебя даже во сне.

Он подошёл вплотную. Дотронулся до моего лица. Провёл пальцами по щеке, по губам — невесомо, благоговейно. Наклонился и поцеловал.

Медленно. Нежно. Смакуя.

— Ты здесь, — повторил он, отстранившись на миллиметр. Снова улыбнулся — счастливо.

— Ну да, здесь, — я не могла не улыбнуться в ответ, хотя в груди всё ещё клокотали остатки страха. — И, между прочим, голодная. И там, за дверью, была какая-то возня вчера… что случилось?

— Ох, точно, — он нахмурился, вспоминая. — Шум в коридоре. Нападение.

— Там уже давно тихо, — сказала я.

Он прислушался. Потом усмехнулся — довольно, с облегчением. — Ну, если замок до сих пор цел, если меня никто не убил спящего и если мы с тобой тут разговариваем, значит, наши победили. Отец справился.

Он подошёл к двери, легко — просто провёл рукой по воздуху — снял печати. Я даже не увидела, как они исчезли, просто почувствовала, что давящая магия ушла. Он выглянул в коридор, я слышала, как он с кем-то переговаривается — коротко, отрывисто, на своём гортанном языке. Потом вернулся.

— Сейчас принесут ужин, — сказал он.

— Что там был за шум? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. — Не ври. Я вижу, что ты знаешь и не говоришь.

— Потом, — он мягко коснулся моей руки. — Сначала поедим. Ты же голодная.

Врёт. Определённо врёт. Но я решила не давить — потом разберёмся. Сейчас главное, что он живой, что я здесь, что мы вместе.

Вскоре принесли ужин. Дверь открылась, и в комнату вошла девушка. Молодая, симпатичная, в простом, но опрятном платье из тёмно-синей ткани. Она несла поднос с едой — исходил паром, пахло чем-то невероятно вкусным — и во все глаза смотрела на меня. Прямо пожирала взглядом, хотя делала вид, что скромно опускает глаза.

Я выдержала её взгляд спокойно. Пусть смотрит. Я теперь тут хозяйка, кажется. Или скоро буду.

Девушка поставила поднос на столик у камина, поклонилась — сначала Игнату, потом, чуть замешкавшись, мне — и быстро вышла. Игнат даже не взглянул на неё — он смотрел только на меня.

Мы поели. Разговаривали о пустяках. Я рассказывала, как ждала, как боялась, как перетаскивала его на кровать, чуть не надорвавшись. Он смеялся — тихо, довольно — и гладил меня по руке. Смотрел так, будто не мог насмотреться.

Мы сидели у камина. Я устроилась в его огромном кресле, поджав под себя ноги, а он сидел на полу, положив голову мне на колени. Я перебирала его чёрные, как смоль, волосы, пропуская пряди между пальцами, и это было так… правильно. Так спокойно. Так дома.

— Маша, — он поднял на меня глаза. В их чёрной глубине горели те самые огоньки, от которых у меня всегда подкашивались колени и перехватывало дыхание. — Я так долго ждал этого момента. Когда ты будешь здесь. По-настоящему. Не сон, не призрак, не видение. Живая. Тёплая. Моя.

— Я тоже ждала, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Хотя боялась до последнего.

Он поднялся одним плавным движением, потянул меня за руку, и я встала с кресла. Мы стояли друг напротив друга — так близко, что между нами не осталось ни сантиметра. Только его тепло, его дыхание, его руки на моей талии. Только запах дыма, кожи и чего-то родного, от чего кружилась голова.

— Можно? — спросил он тихо. Глаза его спрашивали разрешения, молили, обещали.

Я кивнула.

Он поцеловал меня. Медленно. Нежно. Благоговейно. Это был не поцелуй страсти — это было обещание. Его руки скользили по моей спине, прижимая ближе, а я таяла, растворялась в этом поцелуе, забывая, где я, кто я.

Обвила руками его шею, прижалась сильнее. Чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим. Чувствовала, как его пальцы зарываются в мои волосы, как губы спускаются на шею, на ключицы.

— Я хочу тебя, — прошептал он мне в кожу, и от его голоса по спине побежали мурашки. — Но если ты не готова, если хочешь подождать… я подожду. Я умею ждать.

— Я готова, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я давно готова. Всё это время я ждала только этого момента.

Он подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и отнёс на кровать. Уложил на мягкие, пушистые меха, сам лёг рядом. И начал целовать. Моё лицо, шею, плечи. Медленно, смакуя каждое мгновение.

Он раздевал меня не спеша. Не торопясь, не срывая одежду, а будто разворачивая драгоценный подарок. Каждый сантиметр открывающейся кожи он встречал поцелуем, лёгким касанием губ, от которого внутри всё замирало и сладко ныло.

— Ты такая красивая, — шептал он. — Самая красивая во всех мирах.

Его руки дрожали. Не от слабости — от того, как сильно он меня хотел. От того, что это наконец-то случилось. Он касался меня так, будто я была хрупким сокровищем, которое можно разбить одним неосторожным движением. Будто я была самой дорогой вещью в его жизни.

А я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время — в полной, абсолютной, ничем не омрачённой безопасности. Рядом с ним не было страха. Не было сомнений. Была только любовь. Та самая, что сильнее магии, сильнее расстояний, сильнее миров.

Он целовал мою грудь — медленно, обводя языком соски, и я выгибалась, впиваясь пальцами в его плечи. Целовал живот, спускаясь всё ниже, и я сходила с ума от этого томительного, сладкого ожидания. Когда его губы коснулись самого сокровенного места, я закусила губу, чтобы не закричать. Но он не дал — он целовал меня там так нежно, так правильно, что крик вырвался сам.

И когда он наконец вошёл в меня — медленно, нежно, заполняя до самого края, до самого донышка, — я заплакала. Не от боли — её не было. От счастья. От того, как это правильно. От того, что он мой, а я его. Что мы нашли друг друга через все преграды.

— Тише, — прошептал он, целуя мои слёзы. — Я здесь. Я всегда буду здесь. Ты не одна. Никогда больше не одна.

Он двигался во мне медленно, плавно, будто мы танцевали какой-то древний, прекрасный танец, известный только нам двоим. Каждое его движение отзывалось во мне волной наслаждения, и я летела куда-то вверх, в самое небо, в самую вечность.

— Игнат… — выдохнула я, когда волна накрыла меня с головой, разрывая на миллион сверкающих осколков.

— Я люблю тебя, Маша, — ответил он, и я почувствовала, как его тело напряглось, как он замер на мгновение, а потом рухнул рядом, прижимая меня к себе, не давая отстраниться.

Мы лежали, сплетённые, мокрые от пота, покрытые лёгкой дрожью. Я слушала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в такт моему. Чувствовала, как его пальцы гладят мои волосы, как губы касаются виска.

— Я так долго этого ждал, — прошептал он куда-то в мои волосы. — Так долго. Каждую ночь. Каждую минуту. Ты даже не представляешь.

— Я знаю, — ответила я. — Я чувствовала. Но теперь я здесь. Навсегда.

— Навсегда, — повторил он, и в его голосе было столько счастья, что я снова чуть не расплакалась.

Мы уснули в обнимку, и впервые за долгое время мне ничего не снилось. Потому что моя сказка перестала быть сном. Она стала реальностью.