Глава 29

Игнат

Тронный зал сегодня был особенно торжественным и мрачным одновременно. Высокие своды терялись где-то в полумраке под самым потолком, и казалось, что там, в вышине, клубится тьма. Витражные окна — огромные, от пола до самого верха — отбрасывали на каменный пол кроваво-синие тени, которые дрожали и переливались при каждом движении облаков за стенами. В центре, на возвышении из пяти ступеней, стоял трон короля. Тяжёлый, массивный, из чёрного дерева и драконьей кости, украшенный золотом и крупными рубинами, которые пульсировали тёмно-красным светом в такт какому-то древнему ритму.

Рядом с отцом расположились судьи — старейшины великих кланов. Те, чьи голоса решают судьбы, чьи слова могут подарить жизнь или отнять её. Древние драконы с глазами, видевшими рождение этого мира. Они сидели неподвижно, как каменные изваяния, и только лёгкое движение плащей выдавало, что они живые.

Я стоял по правую руку от трона. Рядом со мной — Маша. Она была бледна, но держалась прямо, с той удивительной гордостью, которую я так полюбил в ней. Тонкие пальцы сжимали мою руку, и я чувствовал, как она волнуется — пульс бился часто-часто, ладонь чуть подрагивала. Впрочем, кто бы не волновался на суде, где решается жизнь того, кто хотел тебя убить?

По левую сторону зала, на отдельной скамье, обитой тёмным бархатом, сидела Дана. Даже сейчас, под прицелом сотен глаз, под тяжестью обвинений, она выглядела величественно. Гордая осанка, идеальная причёска — ни один волосок не выбивался. Холодная, презрительная усмешка на красивых, но теперь казавшихся мне чужими губах. Родовое платье Лунных Теней струилось тёмно-синим шёлком, переливалось серебряной вышивкой. На груди поблёскивал родовой амулет — крупный лунный камень в оправе из белого золота. Точь-в-точь такой же, какой я сорвал с шеи её посредника в ту ночь у фонтана.

Вокруг, на ярусах для зрителей, яблоку негде было упасть. Представители всех великих кланов, лорды и леди, военачальники в парадных доспехах, маги в мантиях, расшитых звёздами. Все хотели видеть, как будут судить ту, что посмела покуситься на Истинную наследника. Такое случается раз в несколько столетий, и никто не хотел пропустить это зрелище.

Отец поднял руку. Тяжёлый золотой браслет на его запястье сверкнул в луче света, пробившемся сквозь витраж. Гул голосов стих мгновенно, будто отрезало.

— Суд клана начинается, — провозгласил отец, и его голос, усиленный древней магией тронного зала, прокатился под сводами, заставив задрожать воздух. — Сегодня мы рассматриваем дело Даны из рода Лунных Теней, обвиняемой в покушении на Истинную наследника престола Марию. Обвинитель — принц Игнат. Обвиняемая, встаньте.

Дана поднялась медленно. Очень медленно, с таким достоинством, с такой грацией, что в других обстоятельствах это могло бы вызвать восхищение. Но сейчас я видел только хищницу, загнанную в угол, но всё ещё опасную.

— Игнат, — начала она, и голос её, холодный и звонкий, прозвучал в абсолютной тишине зала как удар хлыста. — Это какая-то чудовищная ошибка. Я не понимаю, зачем ты меня сюда притащил. Да, я была твоей невестой. Да, ты меня бросил ради какой-то… ради какой-то чужачки. Безродной, безмагической, никчёмной девчонки из мира, где даже небо другое. Но чтобы я нанимала убийц? Это смешно. Это просто смешно.

Я шагнул вперёд, выходя в центр зала. Мои шаги гулко отдавались от каменного пола.

— Смешно, говоришь? — я положил на стол перед судьями вещественные доказательства. Одно за другим. Амулет с лунным камнем. Золотые монеты с родовой чеканкой Лунных Теней. Свитки с показаниями, скреплённые магическими печатями. — Тогда объясни, почему твой родовой амулет оказался на шее посредника, который нанимал магов? Почему эти маги получили плату золотом, которое чеканит только твой клан? Почему посредник под присягой, под магической клятвой, назвал твоё имя?

Дана побледнела. Я видел, как краска схлынула с её лица, оставляя лишь белизну мрамора. Но она продолжала держаться, продолжала играть свою роль.

— Амулет могли украсть, — отрезала она, и голос её чуть дрогнул. — Золото — подделать. Любой хороший мастер справится. Посредника могли пытать, пока он не сказал то, что ты хотел услышать. Люди под пытками говорят что угодно. Это не доказательства.

— А это? — я достал магический кристалл, размером с кулак. В его глубине мерцала запись — разговор с посредником, его лицо, его голос, его признание. Я активировал кристалл, и над ним возникла объёмная проекция. — Запись его признания. Под магической клятвой, данной на алтаре правды. Ты хочешь сказать, что древняя магия, связывающая слова и душу, тоже врёт?

В зале пронёсся шёпот. Дана закусила губу так, что на бледной коже выступила капелька крови.

В этот момент Маша, до этого стоявшая молча и неподвижно, шагнула вперёд. Она просто хотела лучше видеть происходящее, просто сделала полшага, чтобы разглядеть проекцию.

Но этого оказалось достаточно. Дана увидела её и взорвалась.

— А она что здесь делает?! — закричала Дана, и её голос сорвался на визг. Она ткнула пальцем в Машу, и этот жест был полон такой ненависти, что, кажется, воздух вокруг пальца заискрил. — Почему эта… эта чужачка вообще присутствует на суде кланов?! У неё нет прав! У неё нет рода! У неё нет ничего! Она даже не дракон! Она никто! Ничтожество, случайно занесённое в наш мир!

— Она моя жена, — ответил я спокойно, хотя внутри всё кипело, закипала та самая ледяная ярость, перед которой трепетали враги. — Моя Истинная. По законам клана, по древним традициям, она имеет право присутствовать на суде над тем, кто покушался на её жизнь. Имеет право видеть, как вершится правосудие.

— Её жизнь! — Дана расхохоталась. В этом смехе было что-то истерическое, безумное — смесь отчаяния, ненависти и торжества. — Ты знаешь, что даже цыганка нагадала, что она умрёт? Я специально нашла ту, что видит судьбы! Самую сильную прорицательницу в том жалком мирке! Я заплатила ей, чтобы она сказала правду! И она сказала — через девять месяцев эта твоя драгоценная Маша родит и умрёт! Вместе с ребёнком!

Зал замер. Абсолютно. Казалось, даже свечи перестали гореть, даже воздух остановился.

Я почувствовал, как Маша вздрогнула всем телом. Она побледнела ещё сильнее, стала почти прозрачной.

— Так это ты… — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает не просто ярость — ледяное, всепоглощающее бешенство, от которого темнеет в глазах. — Ты достала ту цыганку? Ты проникла в другой мир? Ты пыталась добраться до моей Истинной через границу миров?

Дана осеклась. В её глазах мелькнуло понимание — она сболтнула лишнее. Сболтнула то, что должно было остаться тайной. Но было поздно. Слова уже прозвучали, и их слышали все.

— Я… — начала она, пытаясь что-то придумать, но я перебил.

— Ты не просто наняла убийц здесь, в нашем мире. Ты проникла в другой мир — в мир, который мы обязаны защищать по древним договорам! Ты нашла там прорицательницу, заплатила ей, чтобы она запугала мою жену ложным пророчеством! Ты хотела убить её задолго до того, как маги выстрелили в храме! Ты хотела, чтобы она умерла от страха, от отчаяния, от веры в неизбежное? Чтобы каждый день, каждую минуту она ждала смерти, боялась собственного счастья, боялась будущего!

Дана отступила на шаг. Её красивое лицо исказилось — в нём смешались страх, злоба, отчаяние.

— А что ты хотел?! — закричала она, срываясь на визг, теряя всякое достоинство. — Что ты хотел, Игнат?! Ты обещал быть моим! Пять лет! Пять лет я была с тобой! Пять лет делила твою постель, терпела твоё настроение, твои отлучки, твои дела! Пять лет ждала, когда ты наконец сделаешь предложение, когда стану королевой! А потом приходит эта…

Она ткнула пальцем в Машу, и в этом жесте было столько ненависти, что, кажется, сам воздух вокруг вспыхнул.

— …эта никчёмная человечка, и ты забываешь обо мне за одну ночь! За одну ночь, Игнат! Ты вычеркнул пять лет, как будто их не было! Я должна была смотреть, как вы счастливы? Я должна была улыбаться и желать вам добра, сидеть на вашей свадьбе и делать вид, что всё хорошо? Нет! Нет, я не такая! Я не умею прощать!

— Ты должна была быть человеком, — тихо сказала Маша.

Все обернулись на неё. Её голос — негромкий, но удивительно твёрдый — прозвучал в абсолютной тишине зала, как удар колокола.

— Даже если тебе больно, — продолжала Маша, глядя прямо в глаза Дане, — даже если ты злишься, даже если тебя предали — ты не имеешь права убивать. Никого. Никогда. Это не делает тебя сильной. Это делает тебя чудовищем.

— Заткнись! — заорала Дана. Она рванулась вперёд, к Маше, с такой яростью, что охрана едва успела выступить вперёд, преграждая ей путь. — Заткнись, ты ничего не знаешь! Ты просто ошибка! Случайность! Глупая девчонка, которая не вовремя открыла книгу! Без тебя у нас всё было бы хорошо! Без тебя я была бы счастлива! Без тебя…

— Достаточно.

Голос отца прозвучал как удар грома. Он поднялся с трона, и в этот миг показался мне выше, чем когда-либо. Его крылья, сложенные за спиной, чуть дрогнули, и в зале повеяло ветром.

— Суд выслушал обвинение и… признание обвиняемой. Слово предоставляется клану Лунных Теней.

В зале повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.

Глава рода Лунных Теней, сухой старик с длинными седыми волосами, падающими на плечи, и пронзительными чёрными глазами, медленно поднялся со своего места. Он посмотрел на Дану — и в его взгляде не было ни жалости, ни гнева. Только горечь. Глубокая, всепоглощающая горечь и суровая решимость.

— Клан Лунных Теней, — начал он, и голос его, обычно твёрдый, дрогнул, — отрекается от Даны. Она опозорила наше имя, нарушила древние законы, попрала всё, что для нас свято. Она покусилась на святая святых — на Истинную пару наследника престола. Нет преступления более тяжкого в нашем мире. Мы не можем и не будем её защищать. Пусть закон вершит правосудие.

Дана побелела как полотно. Краска схлынула с её лица полностью, оставив лишь белую маску, на которой ярко горели безумные глаза.

— Дед… — прошептала она. — Нет… Ты не можешь… Я твоя внучка… Ты не можешь просто…

— Могу, — старик отвернулся, не в силах больше смотреть на неё. — И должен. Ты сама выбрала свою судьбу. Сама подписала себе приговор. Прощай, Дана.

Отец кивнул и обвёл взглядом судей.

— Суд удаляется на совещание.

Старейшины поднялись и ушли в боковую комнату. Совещались они недолго. Все и так всё понимали. Такие преступления не требуют долгих обсуждений.

Когда они вернулись на свои места, верховный судья — древний дракон с золотой чешуёй на висках, помнящий ещё моего прапрадеда — поднялся и провозгласил. Голос его звучал как погребальный звон.

— Именем кланов и древних законов, Дана из рода Лунных Теней признаётся виновной в покушении на Истинную наследника престола, в организации заговора с целью убийства, в использовании магии для проникновения в иные миры с целью нанесения вреда. Приговор — смертная казнь. Покушение на Истинную не прощается. Никогда.

Дана закричала. Это был не крик — вой раненого зверя, полный отчаяния, ненависти и безумия. Её схватили, поволокли к выходу, а она всё кричала и вырывалась, царапала стражников, пыталась вырваться. Её крики эхом отражались от высоких сводов, множились, преследовали.

А потом тяжёлые дубовые двери зала захлопнулись за ней, отсекая звук. В зале повисла тишина. Тяжёлая, давящая, гнетущая.

Я подошел к Маше и почувствовал, как дрожат её руки. Не от страха — от напряжения, пережитых эмоций. Я обнял её, прижал к себе, укрывая от всех этих взглядов, от всей этой тяжести.

— Всё кончено, — прошептал я ей в волосы. — Теперь всё кончено. Навсегда.

— Она правда умрёт? — спросила Маша тихо, почти неслышно. В её голосе не было злорадства, не было удовлетворения. Только усталость и какая-то светлая грусть.

— Да, — ответил я. — По нашим законам — да. И я не собираюсь её жалеть. Она пыталась убить тебя. Дважды. Она заслужила свою участь.

Маша ничего не сказала, только прижалась ко мне крепче. Я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, но ровно. Она справлялась. Моя сильная девочка.

Отец подошёл к нам, положил тяжёлую руку мне на плечо. В его глазах я увидел гордость.

— Ты хорошо держался, сын. Достойно. Как подобает наследнику. — Он перевёл взгляд на Машу. — А ты, дочка, держалась ещё лучше. Я горжусь вами обоими.

Маша подняла голову и слабо улыбнулась. В её глазах блестели непролитые слёзы.

— Спасибо, ваше величество.

— Отец, — поправил он мягко, и в его голосе впервые за весь день прозвучало тепло. — Просто отец. Ты теперь часть нашей семьи. Называй меня так.

Мы вышли из зала под уважительными взглядами кланов. Лорды и леди расступались перед нами, кланялись, шептали слова поздравлений. Но я почти не слышал их. Я слышал только дыхание Маши, чувствовал только тепло её руки в своей.