Глава 27

Снова одна. Адам отвез домой и уехал разбираться с Артемом, так ничего и не объяснив. В голове тонна вопросов, а на столе заботливо приготовленный шеф-поваром ужин и странная тревога в душе.

Кусок в горло не лезет, пока Тео нет дома. Я сегодня за весь день съела одну булочку с корицей и то, потому что Адам заставил. От вида соблазнительного томатного супа подташнивает, а рагу со слишком ароматными приправами вызывает отвращение.

Не могу. Грудь стягивает тревога. Я смотрю на телефон и понимаю, что отчаянно хочу набрать Тео, услышать его голос и убедиться, что все в порядке. Но он очень правильный пассажир и всегда выключает телефон в полете.

Смартфон оживает сам, номер неизвестен.

Зато голос на том конце – да.

– Привет, – Тарас почти шепчет, как будто звонит тайком. Не удивлюсь, если это так и есть.

– Привет, – отвечаю эхом. Мне слишком давно от брата не перепадало ничего хорошего, чтобы радоваться его неожиданному звонку из армии.

– Я это. Ань, извиниться хочу. Правда. Прости меня пожалуйста, я был мудаком. Должен был защищать тебя, оберегать, а не верить всяким ушлепкам. Я был очень плохим братом.

– Что тебе нужно, Тарас? Уговорить Тео, чтобы тебя забрали? Я не буду этого делать.

– Не надо. Мне тут нравится, – выдыхает брат в трубку. – Просто с ребятами поговорил, они мне репу начистили и говорят, звони сестре – извиняйся. Объяснили, каким я был дерьмом и валенком, из-за того, что сидел у тебя на шее. Говорят, я не мужик. Хочу исправиться. Старшие сказали, что настоящий мужик должен исправлять свои ошибки. Я хочу исправить. И тут здорово, нам выдают настоящие автоматы.

Не знаю почему, но этот странный голос напоминает мне прежнего Тараса. Мальчишку, который играл с ребятами во дворе и мечтал пострелять из настоящей винтовки. Помню, тогда папа свозил его в тир. Не боевой, но впечатлений было море.

Сейчас Тарас даже перестал тянуть гласные и говорить с этим противным акцентом гопника и матом через слово.

Закусываю губу до боли, потому что слезы подкатывают к глазам. Наверное, это лучший мой разговор с братом за последнее время.

– Принято, Тарас. Можешь сказать ребятам, что извинения приняты.

– Как у тебя дела? Тебя этот мажор не обижает?

– Не обижает. Всё хорошо. Я много работаю и мажор тоже. Сейчас улетел по делам. Сижу дома одна, смотрю на томатный суп и рагу.

– Съешь их за меня. Кормят тут отстойно, – голос Тараса крепнет. – Всё. Время вышло. Пока, Аня! Я могу тебе звонить, когда разрешат? И писать?

– Можешь, я буду ждать.

Голос срывается и сливается с короткими гудками в трубке. Никогда бы не подумала, что это случится так. Что мы сможем помириться с братом, что он поймет и начнет исправляться.

Разумеется, я все еще не верю до конца. Возможно, Тарас придумал многоходовку или что-то в этом духе. Но слова про автоматы, они звучали с искренним восхищением и это дорогого стоило.

Может, карьера военного – это именно то, что ему нужно? Кто знает…

Смотрю на суп и рагу. Беру ложку. Ладно, он заслужил. Съем за него этот ужин. В следующей разговоре расскажу, как было вкусно. Пусть помучается и позавидует. В конце концов, должна же я ему отомстить.

* * *

В гостиной одиноко без Тео, на экране забытый вчера Гэри Олдмен в своем знаменитом сером костюме и цилиндре. Образ Дракулы ему идет.

За окном начинает медленно накрапывать дождь, капли разбиваются о панорамные окна и размывают сияющие огни проспекта.

Медленно проваливаюсь в полудрему, когда слышу писк домофона. Вскакиваю с дивана и, путаясь в пледе, едва не падаю. На губах улыбка, сердце заходится и сбивается с ритма. Вернулся.

Отбрасываю ногой плед и выбегаю в коридор, но замираю, как вкопанная. Пришел не Тео.

* * *

Пепельные волосы прилипли ко лбу, по очкам и лицу Адама стекает вода. Он держит лицо, но этот вид и пугающая бледность, гений почти сравнялся по цвету со своим белым пальто. Отступаю на шаг и ударяюсь спиной о косяк.

– Адам…

– Ты не включала телевизор? – спрашивает он тихо.

– Нет, – сердце пропускает удар.

– И не включай.

Разумеется, делаю наоборот. Испуганным зайцем петляя по комнате, нахожу забытый на диване пульт, выключаю Олдмена и оседаю на пол. Вечерние новости:

«Сегодня самолет, принадлежащий компании International Farm, пропал с радаров в ста километрах от Симферополя. Обломки борта W116 найдены в Черном море. По предварительным данным на борту находилось девять человек, один из которых наследник International Farm Теодор Адамиди.

Как мы знаем, недавно Теодор Адамиди стал жертвой двух покушений на свою жизнь. Было ли это третьим? Ждем подробностей»

Я не могу дышать, бью ладонью по пульту, пытаясь выключить этот бред. Все плывет перед глазами и чертов телевизор, наконец, гаснет. Не верю, нет. Это невозможно. Тео всегда выживал. Он всегда, черт возьми, выживал! Почему сейчас? Почему вот так? Безысходно и без меня.

С ужасом осознаю, что ненавижу себя за то, что не смогла сжать его руку за секунду до…

Тео. Краски гаснут. Картинка вокруг будто становится черно-белой, как в старом кино. Ледяной ветер холодит кожу, хотя все окна закрыты. Это прохлада от подошедшего Адама, он тенью нависает надо мной и протягивает руку. Снова без перчатки.

– Вставай, – ученый смотрит на меня сверху вниз.

Я не могу. Сижу на полу и не могу пошевелиться. Тео больше нет. Зачем все это нужно? Зачем двигаться? Они одержали победу, а мы проиграли.

– Вставай, черт тебя подери, – рычит Адам, хватает мою руку и дергает вверх.

Взлетаю, только благодаря его силе, и ударяюсь лбом в ткань промокшего до нитки белого пальто.

– Как же так, Адам? Как же так?

И мне плевать, что он ненавидит прикосновения. Обнимаю его, как плюшевого мишку и захлебываюсь слезами. Никогда в жизни я не рыдала так, даже когда погибли родители – я была сильной ради бабушки и брата. Когда умерла бабушка – я была сильной ради нашего выживания. Но сейчас я не могу перестать рыдать.

– Женщины, – раздраженно выдыхает Адам.

Вот, кто совершенно бесчувственный. Его брат погиб, а он стоит и ворчит на меня. Наверное, он и правда немного не в себе. Холодный и отстраненный, не имеющий сильных чувств даже к родному брату. Вот и сейчас он не обнимает меня, а стоит раскинув руки в стороны, как статуя Христа в Рио-де-Жанейро.

– Я же сказал, не включай телевизор. Пока мы не можем точно сказать, погиб он или нет. Сигнал маячка пропал.

– На дне он может быть не стабильный или вообще не ловить, – ворчу и отхожу от Адама. – Какие у Тео шансы выжить? Самолет упал в гребанное море, Адам!

– Возьми себя руки. Пока я сам не увижу тело, мой брат жив. Ясно тебе? – рявкает так, что я подпрыгиваю. – Не разводи нюни. Битва еще не закончена. Тео не должен пропасть сейчас!

– Что? – у меня все еще дрожат руки, а информацию я воспринимаю с трудом.

Одно знаю точно. Адаму тоже страшно, он переживает, но верит. Цепляется за какую-то одному ему известную призрачную надежду. Люди считают, что близнецы тесно связаны друг с другом. Может, Адам что-то чувствует? Иррациональное? Может, Тео и правда жив?

– Теодор Адамиди должен опровергнуть свою гибель, полететь в Москву и подписать бумаги. Это будет шах и мат. Артем раскололся. Тео отлично поработал, Аня. Он вышел на главу очень влиятельной полукриминальной организации. Если с ним удастся договориться, объединить силы. Мы потеряем часть прибыли, но International Farm никто не сможет угрожать.

– То есть, он смог найти тех, кто заинтересован в деньгах, а не в трансфере и производстве веществ?

– По сути дела, Аня, они все заинтересованы только в деньгах. А что продавать и кому – им глубоко насрать. Их сейчас прижали федералы в нескольких странах. Им нужен белый бизнес, участие в компании с безупречной репутацией. Ей мы и станем. Это сделка с совестью, но у нас нет выбора. Дальше все будем решать исключительно выплатами средств.

Он же не намекает, что я должна провести переговоры с этими типами сама? Я немного в курсе дела, но не знаю ни слова о договоренностях. Через меня проходили только пакеты с данными, которыми хотел оперировать Тео на переговорах и ничего больше.

– Я одна не смогу…я не знаю.

– Ты не будешь одна, Аня. С тобой поедет Теодор Адамиди. Умеешь красить волосы?