Глава 29
Адам прав. Две полоски. Я на всякий случай купила пару тестов. Понимаю, что анализы в лаборатории точнее, но ничего не могу поделать. Хочу во всем убедиться сама, а не со слов Адама, который обладает нездоровым чувством юмора.
Но это не мешает нам за два дня утрясти все дела и подписать бумаги. Никто не раскрыл секрет. Все думают, что общаются с Теодором Адамиди и его помощницей-спасительницей.
Сейчас я стою в просторной гостиной номера люкс и смотрю в панорамные окна на сияющий проспект. Могла ли я подумать, что когда-нибудь окажусь здесь? Могла ли предположить, что на мне будет надето невероятное алое платье и я буду собираться на благотворительный вечер, где встречу самых известных людей страны? Нет.
Это как сон. Сон, наполненный болью, одиночеством и теплом одновременно.
Кладу руку на плоский живот. Малыш, я тебя не брошу. Мы вернемся домой и сразу отправимся к врачу. Я буду лучше всех о тебе заботиться, чтобы ты вырос сильным и красивым, как твой папа.
Обязательно расскажу тебе о нем: как он не любил овсянку, забывал поесть и о том, как сильно он любил меня. Дядя Адам будет подтверждать это каждый день и пусть только попробует вякнуть о том, как мы с Тео познакомились, прибью.
Слеза снова щекочет лицо. Вытираю её и тут же бегу к зеркалу. Визажист ушел три минуты назад, завершив последние штрихи в моем образе, а я чуть было все не испортила.
О Тео по-прежнему ничего неизвестно. Завтра прекращают поиски. Адам мрачнеет с каждым днем, но при мне старается шутить и убеждает – Теодор жив. Заставляет меня верить, хотя сам, кажется, теряет веру.
– Готова?
Копия Теодора Адамиди входит в мой номер. Увы, только копия.
– Да, сейчас.
– Ты выглядишь потрясающе, – улыбается ученый и протягивает мне приличного размера бархатную коробку. – Нашел в столе у Тео. Думаю, это подарок на твой день рождения. Поздравляю.
От Тео? Прикусываю губу, чтобы не разрыдаться и дрожащими руками откидываю крышку. На черном бархате знакомый до боли гарнитур с рубинами. Тот самый, который сразил меня в магазине своей красотой, а на ценник я побоялась смотреть.
– Оно подойдет к платью. Застегнуть?
– Да, конечно.
Я не могу отказаться. Это же подарок Тео. Возможно, последний, который он мне сделал. Да что же это? Я снова плачу, уже наплевав на макияж. Все равно, ведь главный подарок на свой день рождения я все равно не получу. Чудес в жизни Ани Скворцовой не бывает.
– Да? Хорошо. Через пять минут я вас наберу, – Адам прячет мобильник в карман. – Аня. Мне звонят из компании, хотят что-то уточнить. Ты не нужна. Охрана проводит тебя до машины. Езжай на благотворительный вечер, улыбайся шире и прикупи от имени компании пару безделушек от пятисот тысяч до миллиона. На мелочи не разменивайся – не наш уровень. Слишком много тоже не трать, чтобы нас не посчитали расточительными наследниками. Все должно быть в меру.
– Но Адам!
Только успеваю выкрикнуть ему вслед, как он по своему обыкновению быстрыми шагами вылетает из люкса и громко хлопает дверью. Да, наедине со мной Адам перестает играть роль и остается тем же самым чокнутым гением, который видит цель и не видит препятствий. Он все сказал, а что остальные подумали, его не касается.
* * *
Адам
Жить на два номера было утомительно, но вариантов нет. В одном номере с убитой горем Аней он просто задохнется. Воздуха с трудом хватало на одного, а силы таяли с каждым днем. От брата ни слова, как и от его службы безопасности. Найдено трое погибших: пилот, стюардесса и неизвестный. Его группа крови не соответствует группе крови Тео. Это не он. Опознать по конечностям пока не получается.
Адам не стал рассказывать ни о чем Ане. Ей итак нелегко. Девушка тает на глазах и как сможет выносить ребенка, если Тео не вернется, он не представлял. Только один выход – гипноз. Воздействовать, притупить воспоминания или даже изменить.
Эта девочка прожила сложную жизнь и львиной доле её проблем виноват он – Адам. Но он умеет быть благодарным…
Выдохнул и рывком открыл дверь соседнего люкса. Раздраженно поглядывая на часы, прошел в кабинет. Что понадобилось от него Алене в такой час? Но в голосе пиарщицы такая паника, как будто взорвали здание International Farm.
– Ну привет, братик!
Кожаное кресло с высокой спинкой развернулось и перед ним предстал Тео собственной персоной.
– Живучий гад, – шепнул Адам и счастливо улыбнулся.
Такие улыбки были в его жизни редкостью, их он хранил для по-настоящему ценных моментов.
– Да, и я вскрыл твой комп…
«А вот это уже проблема,» – только и успел подумать гений, прежде чем получить удар в челюсть.
* * *
Теодор Адамиди
Михалыч нашел меня вовремя. Оказывается, нападавшие просчитались, их почти всех уложили, но драгоценное время было упущено и меня успели увезти. К счастью, для Михалыча поиск пропавших всегда был делом чести и должностных инструкций. Этот старый пес что угодно вычислит, найдет и обезвредит. Именно эти он и занимался, когда наткнулся на сбежавшего меня.
– Сколько ты не ел, Тео?
– Всего сутки. Норма…
Темнота победила меня, не дав договорить. Очнулся я уже в холостяцкой берлоге Михалыча под капельницей.
– Мне нужно домой!
– Лежи. Адам тебя прикрывает. Они с Аней только что улетели в Москву. Как только придешь в себя, отправимся следом. Подставные документы будут готовы завтра.
Я едва не завыл. Завтра? Еще несколько часов ждать встречи. С ужасом осознаю, что думаю не про важные переговоры в Москве, не про перелет и другие глупости. Я думаю об Ане. Она, должно быть, места себе не находит.
Самое страшное, что я думал о ней постоянно. Когда ехал в машине с мешком на голове, когда мне вспарывали руку, даже когда набрасывался на своих похитителей в той хижине, я хотел жить не ради компании. Я хотел жить ради того, чтобы она не плакала.
Мое тело тосковало по ней: по мягким рукам, стонам наслаждения и губам, с которых они срываются. По теплу рядом, когда засыпаешь и когда просыпаешься. До боли. Остро и жестоко. Это чувство голода было намного хуже того, которое возникает от недостатка пищи. Гребанный фрукт. Кажется, это никогда не закончится.
– Ладно. Завтра, значит, завтра…
* * *
Увы, ждать моего восстановления пришлось чуть дольше, чем подставных документов. Рана на руке загноилась и врач настоял на нескольких промывающих процедурах. В итоге до Москвы мы добрались только в день благотворительного вечера, в день рождения Ани.
– Ты им ничего не говорил?
– Нет. Я работаю на тебя, а не на твоего брата. Ты решаешь, стоит им знать о счастливом воскрешении или нет.
– Спасибо.
Не знаю, почему это так важно, но хочу переговорить сначала с Адамом с глазу на глаз. Прошу помощи у Алены, а сам тихонько проникаю в его кабинет. Рука так и тянется к компьютеру. Новый пароль мне неизвестен, но угадать его не так сложно – последняя опубликованная статья. Гугл, пара слов на латыни. С третьей попытки угадал.
Надеялся посмотреть, что творится в компании, а наткнулся на развернутый профайл Ани в базе данных лаборатории Адама. Первое упоминание датировано не этим годом.
Два клика мышкой и передо мной знакомый до боли пляж. Ночной клуб, некогда принадлежащий Адаму, и смешная девчонка с разноцветными косичками. Её взгляд на фото расфокусирован. Мини-юбка чуть задралась, открывая ножки. Я с трудом узнаю Аню. Такая улыбчивя, доверчивая и чуть-чуть, по-детски, круглощекая.
А рядом с ней…
Едва успеваю отвернуться от монитора, как входит Адам. Руки сжимаются, и я могу дышать спокойно, только когда мой кулак опускается на его челюсть. Он знал и не сказал! Он в очередной раз использовал людей для своих гребанных экспериментов! Из-за него Аня столько лет жила с клеймом шлюхи!
– Адам!
– Увидел фото? – он улыбается и с невозмутимым лицом подходит к шкафу. Щелкает, открывая холодильник. – Виски? – заворачивает кусок льда в салфетку и прикладывает к щеке.
– Виски не надо. Я хочу объяснений. Зачем?
– Ради науки и ради тебя. Ты помнишь тот год? Арахисовый поцелуй. Ты был машиной, живым трупом, которому ничего неинтересно. Тогда я решил, что хорошее приключение тебя встряхнет. Немного порошка в два бокала и вы прилипли друг к другу, как голодные рыбки к киту.
– Засунь сравнения себе в зад, Адам, – огрызаюсь. – Почему ты не вернул её домой? Почему её бросили в клубе одну? После всего, что я… с ней сделал.
У меня в голове не укладывается. Я лишил Аню невинности, бросил в клубе в рваной одежде и даже не позвонил. Хотя, подозреваю, под веществами мне было не до номеров телефонов.
– Потому что тебе стало плохо, а мне и в голову не могло прийти, что вот это вот чудо, – разворачивает ко мне ноут, – приличная девочка из нормальной семьи. Думал, местная прожженная хост-герл. А ты ничего вменяемого рассказать не смог, вскрылся побочный эффект препарата.
– Адам, ты – чудовище!
– А ты нет? Где ты был столько времени? Анька все глаза выплакала.
Он сканирует меня взглядом и хмурится на спрятанную под свитером руку. Замечает чуть припухшую кисть и то, что я почти ей не двигаю. Шерлок, мать его, Холмс.
– Меня похитили. Я сбежал, потом подоспел Михалыч и несколько дней меня откачивал. Это если кратко. Перед тем, как лететь сюда, я дал показания против Риктора, в дом отправили облаву и всех накрыли. Тэрон, он же Артем, тоже здорово помог при оформлении ордера. Надо будет решить, что с ним делать. Сажать не за что, он по сути свидетель.
– Влюбленный в Аню. Только поэтому и попался, – забивает последний гвоздь в крышку моего терпения.
– Что?! Где Аня? Я хочу её видеть прямо сейчас.
Внутри все горит, пылает и выжигает меня до тла. Я должен обнять её, обнять прямо сейчас и никаких промедлений.
– Аня уехала на благотворительный вечер. Поговори сначала со мной, – Адам садится в свое кресло.
– О, я поговорю! – рычу на него и меряю шагами кабинет. – Какого черта твой фрукт не перестает действовать? Я постоянно о ней думаю! Мне резали руку по живому, я думал как сбежать к ней. Размозжил человеку башку на двое, чтобы вернуться и обнять её. У меня член болит от желания, в конце концов. Когда, твою мать, эффект ослабнет? Ты сказал, что он должен пойти на спад, но мне с каждым днем только хуже.
– Фрукт полторы недели, как не действует, Тео. Ни на тебя, ни на Аню.
Внутри все обрывается. Я, как марионетка с обрезанными нитями, падаю в ближайшее кресло. Из горла вместо тысячи слов хриплое:
– Что?
– Это не фрукт, это ты. Ты её хочешь и никаких допингов.
Обхватываю гудящую голову руками и сжимаю волосы до боли. Какого черта происходит? Как я просмотрел, почему она ничего не сказала?
– У неё тоже да. Все закончилось?
– Даже раньше, чем у тебя. Она рыдала у меня на приеме и просила не говорить тебе. Хотела остаться с тобой до конца.
– Я ж её, как пацан, по три раза в день минимум, – круги перед глазами. – Как озабоченный подросток, а она.
– Любит она тебя, дебил лохматый, – не выдерживает Адам. – Показывай мне руку, а потом влезай в костюм и езжай к ней. Сделай достойный подарок на день рождения, а не эти бирюльки, которые я нашел в твоем столе.
– Ты передал?
– Передал. Но она заслуживает большего и если ты её обидишь, я тебя накормлю таким фруктом, что ты от неё на метр отойти не сможешь. Ясно тебе?
– К черту осмотр, Адам!
Я не могу сидеть. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я нихрена лысого не могу, пока не увижу Аню. Мне нужно понять, разобраться и, глупо отрицать, мне нужно просто вдохнуть её, наполнить себя этой женщиной и почувствовать, что я снова живу. Без всякого допинга.
* * *
Полчаса спустя я влетаю в вычурный зал с хрустальными люстрами, зеркалами в золоченых рамах и белыми скатертями. По дороге в основной зал жму руку нескольким знакомым, обмениваюсь парой фраз. Все поздравляют с успешной сделкой, о которой я так и не спросил у Адама.
Вхожу в высокие двери и вижу её. Первое, что бросается в глаза – красное платье. Оно облегает хрупкую девушку, как вторая кожа. Замечаю, что она похудела и улыбается хоть и с душой, но натянуто. Яркий макияж слегка размазался, почти незаметно, но родинки под глазом у Ани точно не было.
Она стоит рядом с миловидной блондинкой, на вид ровесницей. Я узнаю в ней еще одну богатую наследницу, которая появилась из ниоткуда спустя много лет после гибели семьи. Но родство доказано, права соблюдены и вот она уже владелица капиталов, которые, как пишет пресса, ей не слишком-то нужны. Девушка профессионально рисует и занимается благотворительностью, а делами бизнеса – муж и управляющие. Анастасия…как же её фамилия? А, не важно. Имени будет достаточно.
Быстро пересекаю зал, глядя только на Аню. Она меня не замечает и над чем-то смеется. Внутри собирается жгучее тепло, поднимается из грудной клетки к горлу и не дает свободно дышать.
Аня чувствует мой взгляд и оборачивается. Вижу как изменяется её лицо, как удивленный взгляд сменяется ликованием. А из рук с громким звоном падает бокал.
Не перепутала. Она узнала меня.
Моя спасительница, моя сладкая невинная девочка… любимая.
Под ногами хрустят останки бокала, когда я притягиваю Аню к себе и делаю то, что обещал себе никогда не повторять снова – целую. Захватываю её губы, разрушаю прическу, прижимая её к себе за затылок и едва сдерживаю стон, когда она податливо открывается навстречу.
Пока наши языки обмениваются информацией, а журналисты щелкают камерами, я дарю себе и Ане несколько минут молчаливого счастья на глазах сотен людей.
* * *
Аня Скворцова
– Ты жив? – шепчу ему в губы и прижимаюсь всем телом, наплевав на окружающих.
Запускаю пальцы в волосы, глажу шею и не могу поверить. Мои губы все еще горят от поцелуя, в ушах странный шум, а ноги словно состоят из ваты. Я улыбаюсь, не могу перестать. Сердце отбивает маршем: жив, жив, жив!
Тео жив, он со мной. Он поцеловал меня на глазах у всех. Мы сумасшедшие.
– Как видишь. Прости, что долго шел к тебе, любимая.
Мурашки вдоль позвоночника от этого нежного, бьющего в самую душу «любимая». Он любит-любит. Как в сказке, Теодор Адамиди вернулся с того света и любит меня, девчонку из бухгалтерии, которая только и может, что краснеть после секса и делать глупости.
– Ты уже знаешь? Адам рассказал?
– О чем?
– Я убью твоего брата, – прячу лицо у него на груди и вдыхаю запах моего Тео.
Я снова могу дышать. Мне немного страшно, что он до сих пор не знает о ребенке. Но вижу в его глазах такую любовь, что не сомневаюсь – эта новость его обрадует. Потом, когда мы уйдем отсюда. Спрячемся подальше от всех любопытных глаз, чтобы насладиться друг другом.