13

В общем, весь офис на подъеме. Менеджеры суетятся, нервничают, носятся по кабинетам с очумелым видом. Даже уборщицу тетю Глашу напрягли, чтоб везде все было убрано и чистенько. Теперь она моет полы трижды в день и тряпку от пыли из рук не выпускает. Не удивлюсь, если даже спит с ней в обнимку.

Когда гость приедет — никто не знает, но все шуршат по полной каждый день. Я сама в запарке даже забыла, что сегодня мои приезжают. Вспоминаю только, когда звенит телефон.

— Варлеева, что я говорила о личных звонках на рабочем месте? — кипятится Настя.

Она последние дни просто дерганая. Срывается на всех за малейшую провинность, будто собака.

— Я предупреждала, что сегодня не смогу быть до восьми, — напоминаю спокойным тоном. — Мне нужно в аэропорт на семь тридцать.

Она бросает на меня гневный взгляд, будто я виновата в том, что к нам едет этот страшный Белецкий. Затем с досадой вздыхает:

— Ладно, топай. Завтра к восьми чтоб была как штык! Доделаешь отчеты, которые я скину на мейл. У меня уже рук не хватает.

— Тань, что-то случилось? — спрашивает Алексей, когда я начинаю лихорадочно собирать вещи с рабочего стола.

— Нет, все в порядке. Просто за дочкой еду в аэропорт. Она сегодня из Сочи возвращается.

Глаза Алексея вспыхивают.

— Давай подвезу.

Я нервно сглатываю. Нет, я пока не готова знакомить дочь и тем более мать с каким-то другим мужчиной. Я даже с родным отцом не хочу ее знакомить.

— Спасибо, не надо. Тем более твой рабочий день еще не закончился.

— Да ты чего, Тань? Мне не жалко. Я сейчас Насте скажу, что приду завтра раньше на час — и все.

— Успокойся, — останавливаю его благородный порыв. — Я тебе очень благодарна, что помог с переездом, но это ребенок. Как я ей объясню, что за дядя меня привез?

Взгляд Алексея тускнеет. Он отступает от меня.

— Тань, мне неважно, что у тебя есть ребенок. Я просто хочу помочь. Давай подвезу.

— Леш, правда не надо. Там и мама будет.

— С мамой познакомлюсь, — усмехается он.

— Вот этого я и боюсь! Не хочу, чтобы она начала задавать тебе щекотливые вопросы.

Мне, наверное, такое только в страшном сне может присниться. Стоит маме узнать, что я близко общаюсь с каким-то мужчиной, и она тут же вцепится в него, словно клещ, Она же в каждом прохожем уже видит моего потенциального мужа! Даже начальника в женихи записала.

— Ладно, а на свидание со мной пойдешь? — глаза Леши загораются надеждой.

От неожиданности я теряю дар речи. Хлопаю ресницами, пытаясь придумать, чтобы такого сказать, чтобы не обидеть парня.

— Свидание? — повторяю зачем-то.

— Да, — кивает Алексей.

— Ну, я не знаю…

— Я серьезно.

— Мне не с кем оставить дочь… Няни нет…

— Так я же не ночью тебя приглашаю, — улыбается он, а я чувствую себя полной дурой. — Давай в субботу сходим в парк, там новое колесо обозрения подключили. И дочку возьми, детям нравятся аттракционы.

Вот позорище…

Хочется провалиться сквозь землю.

Он мне предлагает всего лишь прогулку! А я уже решила, что на ночь зовет! Надо ведь так опозориться! Что он теперь обо мне подумает?

Искоса смотрю на него. Но Алексей абсолютно спокойно ждет мой ответ, никакого злорадства на лице или насмешки.

Ладно. А почему бы и нет? В конце концов, я ведь решила, что хочу дать себе шанс и начать отношения? Хватит страдать по мужчине, который сам меня бросил и уже никогда не будет моим.

— Ладно, уговорил. Если что, я дочь у подруги оставлю. Она присмотрит за ней.

— Отлично, — искренне радуется Алексей. — Подожди пять сек, я отпрошусь и подброшу тебя.

— Леша!

— Просто подброшу к аэропорту, а дальше уже сама.

Я сдаюсь. Кажется, он уже все решил за меня. Спорить бессмысленно.

В аэропорт попадаю с небольшим опозданием. Нужный мне самолет уже приземлился.

Внутри куча народу. Снуют туда-сюда. Я смотрю на табло, где высвечивается время прилета. Так и есть, опоздала!

Оглядываюсь, пытаясь найти в толпе родные лица.

А вот и они. Мать одной рукой сжимает руку Лельки, а второй — чемодан. Я вижу, как они выходят из пропускного пункта. Дочка постоянно крутит головой в разные стороны, как будто она у нее на шарнирах.

— Леля! — зову ее.

Машу рукой, чтобы привлечь внимание.

— Мама! — дочь замечает меня.

Она вырывается из рук бабушки и несется ко мне с радостным визгом. Подхватываю ее на руки, обнимаю свою родную, прижимаю к себе. Только теперь понимаю, как сильно соскучилась. Слезы наворачиваются на глаза, текут по щекам.

Прячу лицо в макушку своей девочки, вдыхаю ромашковый запах ее волос.

— Мам, а я с тобой останусь? — спрашивает Лелька, елозя в моих объятиях. — Ты же не отправишь меня снова к бабушке?

— Вот хулиганка! — беззлобно ворчит мама. — Чем же тебе у бабушки не понравилось?

— Я в школу хочу! Ма-ам!

— Да, я нашла нам квартиру, — нахожу силы оторваться от нее.

В конце концов, дома наообнимаюсь.

— У меня будет своя комната?

— Да, даже с балконом.

У мамы звонит телефон.

— О, — она улыбается, — отец приехал. Так, девочки, быстро идем искать деда! Сейчас заедем по пути в магазин, возьмем тортик и обмоем вашу квартиру. А потом мы поедем домой.

— Может останетесь на ночь? — с сомнением смотрю на нее. — Уже восемь вечера.

— Нет-нет, — она отмахивается. — Твой отец без меня совсем одичал за две недели. Да и я уже жду не дождусь, когда смогу вытянуться на своей кровати. Эти матрасы в отеле, конечно, хорошие, но мой все равно лучше, я к нему привыкла. Таня, ты меня слушаешь?

Слушаю… только у меня ощущение, что чей-то назойливый взгляд сверлит дырку в моем затылке.

Дурное предчувствие охватывает меня. Нервы в желудке свиваются в узел, когда медленно оборачиваюсь. Глаза округляются, стоит увидеть, кто стоит у пункта пропуска с иностранных рейсов.

Павел Островский собственной персоной.

Боже, сделай так, чтобы мне показалось!

Но нет, это не галлюцинация и не сон.

Взгляд Островского переходит с меня на дочь. Холодный, расчетливый. Он будто оценивает нас или приценивается. А я не знаю, что делать. Спасает лишь то, что между нами достаточное расстояние и много людей.

— Идем, — Лелька капризно тянет меня за руку. — Я хочу тортик!

— Да, идем, — киваю бездумно.

Тяну свое семейство к раздвигающимся дверям. Только бы мама не успела заметить Островского. Если она его узнает…

Ох, боюсь даже думать об этом!

Мы направляемся к выходу. Я тороплюсь. Лелька щебечет, делясь впечатлениями. Что-то про Сочи и мальчика, который дал ей в бассейне свой мячик. Я машинально киваю и улыбаюсь. Но мысля заняты только Островским. Нельзя допустить, чтобы он к нам подошел!

В какой-то момент меня пронзает трезвая мысль: почему я так боюсь этого? Но тут же приходит ответ: он не искал меня эти годы, не интересовался, как я живу. А теперь у него есть Светочка. Вот пусть с ней и строгает детишек. А моя Лелька только моя! Не собираюсь делить ее с ни с кем, особенно с тем, кто так подло бросил меня!

— Ой, мама, — Лелька резко останавливается. — Я в туалет хочу. В самолете кабинки такие маленькие были. Я всю дорогу терпела.

— Потерпи еще немного, дома сходишь, — нервничаю я.

— Очень хочу, — дочь начинает хныкать и, сведя ноги, зажимает промежность.

— Тань, тут до города почти час ехать. Своди ее в туалет, — говорит мама. — А я тут с чемоданом постою.

Похоже, все против меня.

Выдыхаю:

— Ладно, идем.

От судьбы не сбежать.

* * *

Мама остается сторожить чемодан почти у самого выхода из аэропорта.

Я же молюсь всем богам, чтобы Паша не вздумал нас догонять. Сворачиваю в узкий коридор к женскому туалету и сжимаю тонкую ручку дочери. Может, мне показалось что это он? Мало ли что. Вымоталась за эту неделю, вот и мерещится бывший повсюду.

— Как долетела, моя хорошая? — обращаюсь к дочери.

— Хорошо. И так быстро. Мам, там такие облака красивые! Жаль, ты не видела. Но я тебе потом покажу, я все-все фоткала на бабушкин телефон.

Улыбаюсь ей. Вот умеет Лелька отвлекать от тяжелых мыслей.

Мы заходим в уборную. Я вновь удивляюсь, как быстро время летит. Дочь уже самостоятельная, хотя, казалось бы, совсем недавно я ее нянчила на руках. А теперь уже сама проходит в кабинку и закрывает дверь.

— Только не крути замок! — предупреждаю. — А то потом не откроешь. Я посторожу.

Смотрю на себя в зеркало. Щеки алеют. Подхожу к умывальнику и открываю воду. Нужно немного остыть. Нет, мне определенно все показалось. Не было там Паши. Я просто устала.

В помещении витает пряный аромат незнакомых духов. Такой насыщенный, что начинает болеть голова. Не люблю тяжелые восточные запахи, хватает того, что в офисе ими пропах весь этаж. Ощущение, что Света регулярно поливает себя из флакона, как из брандспойта.

Лелька выходит из кабинки. Сама идет к умывальникам и моет руки. Мы встречаемся взглядами. Помимо нас тут еще есть люди, благо не так много.

Наконец, покидаем уборную.

Впереди, прямо напротив выхода из узкого коридора, по которому мы идем, вырастает знакомая фигура. Темный взгляд останавливает меня.

Мое сердце неистово бьется в груди. Горло сжимается.

Паша смотрит в упор, не мигая. Я замираю на месте, сжимая ручку Лельки. Едва хватает сил перевести взгляд на того, кто стоит рядом с Островским.

Мужчина в джинсах и белой футболке. Высокий, накаченный. На виде ему лет тридцать пять. Крупная кисть, украшенная броской печаткой, лежит на ручке внушительного чемодана.

Интересно, кто он? Наверное, какой-то друг Островского.

Незнакомец смотрит на Лельку и что-то тихо говорит Паше. Переводит на меня взгляд, а затем снова на Лельку.

И коридорчик узкий как назло. Как пройти мимо Паши? Чего он тут встал?

Лелька начинает трясти меня за руку. Отмираю и смотрю на нее.

— Мам, почему мы остановились? — она с любопытством таращится на мужчин.

А я не знаю, что ей ответить.

— Я тоже хочу в туалет, — точнее хочу сбежать. — Давай вернемся.

Хочу уже развернуться и припустить в обратную сторону, но в нос бьет тот приторный запах духов. Меня грубо толкают в спину, и мимо проносится девушка. Ее волосы хлещут меня по лицу.

— Чего встала? — рявкнув, она бросает на меня гневный взгляд.

На вид ей лет двадцать. Полные губы и слишком много косметики на лице.

Я открываю рот, собираясь ответить. Но эта девица походкой от бедра плывет в сторону Паши!

Сердце обрывается.

Еще одна пассия? Да сколько их у него⁈

Нет, к моему облегчению, она идет ко второму мужчине. Кидается ему на шею и что-то щебечет.

От нахлынувшего облегчения у меня даже ноги подкашиваются. Приходится несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в руки. Чего это я так реагирую на всякую ерунду?

— Ма-ам, — Лелька напоминает о себе. — Так ты идешь в туалет?

Не знаю, что делать.

— Здравствуйте, Татьяна, — Паша делает шаг ко мне.

Только тогда понимаю, что все это время он внимательно смотрел на мою дочь.

— Здравствуйте, — мямлю без всякого энтузиазма.

— Почему не здороваетесь с начальством? — излишне строго спрашивает он, а сам не сводит взгляда с Лельки.

— Здравствуйте, — она тут же отзывается, а затем снова дергает меня. — Мам, а что это за дядя?

— Не «что», а «кто», — бормочу, желая провалиться сквозь землю. — Этот дядя — мой начальник Павел Сергеевич.

Жар и страх скользят по телу одновременно. Спутники Павла с интересом разглядывают меня. Особенно девушка, которая по-хозяйски закидывает руку на плечо второго мужчины. Будто метку ставит на нем.

— Извините, но мы спешим, — нахожу в себе силы растянуть губы в любезной улыбке. — Дочка устала с дороги и моя мама тоже.

Надо валить отсюда, пока мой бывший не начал задавать вопросы или не ляпнул лишнего при ребенке.

— Ваша мама? — глаза Павла сужаются. — Значит, я не ошибся. В зале с вами была Елена Андреевна.

В его глазах буря эмоций. А у меня по спине пробирает озноб.

— Вы знаете мою бабушку? — Лелька в восторге. — А мы с ней были в Сочи. Там так здорово! И море теплое!

Вот ее точно ничего не смущает.

— И как отдохнули? — Паша вновь переводит взгляд на нее.

Еще и встает так, чтобы отрезать нас от выхода.

— Хорошо. Только бабушка устала от солнца.

— Леля, — одергиваю ее.

— Ничего, — уголок губ Паши дергается. — Это очень интересно. Понравилось море?

— Да, — кивает Леля.

— Значит, ты плавать умеешь?

— Да, но в море бабушка плавать не разрешала. Только в бассейне и в надувном жилете. А в море только по коленки заходить. Там были медузы. Меня одна чуть не ужалила! Вот такая медузища!

Лелька как заправский рыбак разводит руки на всю ширину. Ее глаза горят восторгом, Паша скупо улыбается, а мое сердце рвется на куски.

Они разговаривают.

Восемь лет.

Восемь лет его не было рядом.

А теперь он взялся из ниоткуда, как чертик из табакерки, и моя дочь так просто делится с ним тем, что еще не рассказала даже мне, своей матери!

Где справедливость?

Чувствую себя просто ужасно.

Пусть он ее отец. Биологический. Но это ничего не значит, совсем ничего! Он просто случайно поделился своим ДНК. А потом растоптал мою душу.

— Ладно, мы пойдем, — говорю как можно спокойнее, хотя внутри все бурлит от эмоций. — Хорошего вам вечера.

— Я вас подвезу, — внезапно заявляет Паша и смотрит мне в глаза давящим взглядом.

— Не надо, спасибо. Я такси вызову, — продолжаю улыбаться.

— Не стоит. Вы сами сказали, что ваша дочь и мама устали, — настаивает он.

И говорит таким тоном, будто я должна беспрекословно подчиняться ему.

— Это очень неудобно, извините, — я все-таки протискиваюсь мимо него, таща дочь на буксире за руку.

Ему приходится отступить. Не силой ведь нас в машину запихивать?

— Паш, а кто это? — внезапно интересуется Пашин спутник.

Голос у него низкий, басистый. Прям медведь, а не мужчина. Еще и выглядит так сурово.

— Это моя… — начинает Паша. — Сотрудница. Вот, встретила дочь с моря.

— Игорь, — представляется его друг с радушной улыбкой.

При этом взгляд все равно остается строгим и серьезным.

— Татьяна, — киваю ему. — приятно познакомиться.

— А уж мне-то как, — произносит многозначительно.

Что-то мне это не нравится.

— Мы же завтра увидимся? — он смотрит на Павла.

— Конечно, завтра познакомлю тебя со всем офисом.

— Отлично. Тогда едем домой, — командует Игорь. — Татьяна, можете поехать с нами.

Ну уж нет. На эту удочку я не попадусь.

— Простите, но у меня такси. Никак не могу.

— Ничего. Ваш босс не обеднеет на бензине, — говорит Игорь беспрекословно. — Отмените такси.

— Спасибо за заботу, но мы сами, — стою на своем с упорством камикадзе. — Там еще мама, простите.

Нужно сбежать. Нельзя, чтобы мама увидела Пашу. Это будет полнейшим фиаско. Для всех. Она же не сможет смолчать. А если узнает, что он еще и мой начальник — даже представить боюсь, что будет. Армагеддон покажется детской сказкой.