16

Не понимаю, чего Паша добивался тем, что приехал прямо под школу. Ощущение, что он меня просто не слышит. Его желание познакомиться с дочерью всего лишь очередной вызов и соревнование, в котором он хочет победить.

Но от всего происходящего чувствую себя очень плохо. Внутренности будто кислотой обливаются, стоит только подумать, что мы могли быть вместе.

Паша мог бы видеть, как Лелька росла в моем животе, быть рядом, когда я рожала. Видеть ее первые шаги, первое слово, первый поход в школу. Все могло быть, но он сам перечеркнул наше будущее и прошлое своим исчезновением. И ведь даже не признается в том, что случилось. Считает это нормальным — бросить меня без объяснений. А сейчас у каждого своя жизнь. Вот и все.

Тем более у него невеста, а я всерьез настроена попробовать с Лешей.

Спасает, что на работе некогда отвлекаться. До конца недели я буквально тону под тонной звонков. Иногда вспоминаю о своих подозрениях по поводу Пашиного участия в съеме квартиры, но проверять их не спешу. Даже если я права, менять ничего не буду. Эта квартира мне нравится. Тем более нравится Лельке.

Каждое утро я отвожу дочку в школу. После уроков она идет на продленку, делать уроки, а еще сама записалась в кружок рисования и в школьный хор. После работы я забираю ее сама, благо школа по пути к дому. Она рассказывает как прошел день, а потом обязательно начинает выспрашивать про будущую поездку. Видно, что ждет не дождется выходных. И хотя я уже сто раз обо всем рассказала, ей это не мешает спрашивать снова.

В четверг начальство огорошивает, что тимбилдинг продлится до вторника. Мне приходится позвонить Римме Ефимовне, предупредить, что Лельки не будет пару дней.

Настя напоминает, чтобы мы установили переадресацию на другой отдел. Отдых — отдыхом, а терять клиентов не стоит. Начальство такое не любит.

Мне приходится задержаться из-за сложного заказа. Сегодня весь день нервы не на месте из-за моего обещания Паше. Боюсь даже думать, как Лелька воспримет его откровения. И предотвратить их встречу уже не могу.

Перед уходом еще раз все проверяю. От волнения руки трясутся. Впопыхах роняю ключ, и он улетает под стол. Приходится встать на колени, чтобы достать его. Радует, что в этот час в кабинете уже никого нет и никто не видит меня на четвереньках.

— Таня? — раздается удивленный голос. — Что ты…

— Ой! — я дергаюсь, пытаясь вскочить, и бьюсь головой об стол.

— … здесь делаешь? — заканчивает Паша хриплым тоном.

Я быстро оборачиваюсь.

Он стоит в дверях и смотрит на мою пятую точку, обтянутую юбкой. Его кадык дергается, будто Паша сглотнул. И у меня тяжелеет внутри.

Нет, так не пойдет. Надо взять себя в руки.

Решительно выбираюсь из-за стола, отряхиваю юбку и выпрямляюсь.

— Ключи уронила, — говорю сухим тоном.

— Тебя подвези? — теперь взгляд Паши уперся мне в грудь. — Уже поздно.

— Спасибо, но я уже договорилась. Меня заберут.

Его взгляд меняется, становится жестким.

— Уж не Терентьев ли?

— Это имеет значение? — с вызовом вскидываю подбородок.

— У нас служебные романы под запретом, — напоминает он.

— Да? — искренне недоумеваю. — А Света в курсе?

Паша мрачнеет.

— Она моя невеста, это другое.

— А, ну конечно, — закатываю глаза. — А Терентьев мой жених. Еще вопросы?

Пытаюсь его обойти. Но неожиданно Паша хватает меня за руку и останавливает.

— Таня! — рычит мне на ухо. — Не играй со мной!

— А то что? — так же яростно смотрю ему в глаза. — Уволишь? Увольняй! Я, может, сама только и жду, когда смогу уйти отсюда и больше не видеть тебя!

На последних словах мой голос позорно срывается в истерику. Но крик, видимо, ошеломил Пашу, потому что его хватка на моем запястье становится слабее. Вырвав руку, несусь к дверям, в коридор и дальше к лифту.

По щекам текут слезы.

Все-таки сорвалась. Не сдержалась. А завтра еще этот дурацкий тимбилдинг! Ехать никуда не хочется. Хочется забиться в нору, закутаться в одеяло и выключить свет. Наверное, у меня ПМС.

Утром все-таки заставляю себя собраться. Нервы — нервами, а мне надо думать про дочь. Куда я пойду, если меня и правда уволят? Еще и займ этот как топор над шеей висит.

Дочь крутится, не знает, что взять с собой. Еле уговариваю ее не брать кучу игрушек, а только один планшет. Мол, там и так будет чем заняться. Сама тоже стараюсь не нагружаться лишним. Все необходимое складываю в одну небольшую сумку.

Мы выходим из дома. Доезжаем до офиса. И чем ближе подходим к автобусу, который стоит у бизнес-центра, тем сильнее во мне нарастает волнение.

Сжимаю ручку дочери.

— Доброе утро, — здороваюсь с коллегами.

Выдыхаю с облегчением, что Паши пока нет.

— Привет, — кивают со всех сторон.

— Доброе утро, Таня, — к нам подходит Алексей.

— Привет, Леш, — смущенно улыбаюсь. — Это Оля — моя дочь.

Дочка машет ему рукой. Вот уж кто никогда не стесняется.

— Здравствуй, Оля. Приятно познакомиться.

— Здравствуйте, — она с любопытством разглядывает его. — А вас как зовут?

— Можешь звать меня дядя Леша, — он мягко улыбается, глядя на нее.

А вот Лелька оттопыривает губу:

— Какой же вы мне дядя? Дядя это брат мамы, я знаю, мне бабушка говорила!

— Леля! — изумленно шиплю на нее.

— Таня, не надо, — Леша качает головой.

Затем присаживается на корточки возле надутой Лельки и спокойно говорит:

— Все верно. Я не брат твоей мамы, но так говорят все дети. Если хочешь обращаться ко мне, как взрослая, то меня зовут Алексей Захарович.

Он протягивает ей руку, как взрослой.

Лелькино лицо слегка оттаивает. Она благосклонно кивает и вкладывает пальчики в его ладонь:

— Приятно познакомиться, Алексей Захарович.

Учитывая, что у нее не всегда получается выговорить букву «р», звучит это немного комично.

Я боюсь, что Лелька сейчас еще что-нибудь отчебучит, но она быстро теряет интерес к Леше. Потому что к нам подходит Надя с маленьким мальчиком. Он держит ее за руку, не переставая крутиться на месте.

— Привет, — она спокойно кивает нам.

— Это — Оля, — представляю дочь.

— Артем, — она слегка подталкивает сына вперед. — Поздоровайся с девочкой.

Мальчик замирает, оценивающе глядя на Лельку, но отвечать не торопится.

— Привет, — дочь прищуривается. — Сколько тебе лет?

— Шесть, — отвечает он.

— А мне семь, — продолжает Лелька. — Ты в какой класс ходишь?

— Я в садик хожу, — Артем явно не рад допросу.

— Пф! А я уже во второй! Читать умеешь?

Он нехотя качает головой.

— Хочешь, научу? У меня в планшете есть книжки с картинками. Ой, мам, а можно мы с Артемом в автобусе сядем вместе?

Она смотрит на меня и хлопает ресницами. Иногда моя дочь совершенно бескомпромиссная. Совсем как Паша.

— Надюш, можно? — спрашиваю коллегу.

— Ладно, — она пожимает плечами. — Артем, сядешь с девочкой?

Боюсь, что у бедняги нет выбора. Лелька иногда может быть приставучей, как клещ, и тогда проще дать ей, что она хочет, чем пытаться отделаться от нее.

— Твоя дочь действительно пошла во второй класс? — интересуется Леша. — Ей же семь лет.

— Почти восемь. Она у меня ноябрьская.

— То есть, ты отдала ее в школу, когда ей еще шести не было? — теперь и Надя изумленно смотрит на меня.

— Да, а что? Месяц туда, месяц сюда. К тому же она с четырех лет читает.

— Ну, я своего еще подержу, ему в январе будет семь.

У меня на языке вертится вопрос. Не знаю, насколько уместно, но все же спрашиваю:

— Надь, а почему он читать не умеет? В садике ведь должны учить…

Она смотрит на меня так, будто я сказала что Земля плоская, а хлеб растет на деревьях.

— Не вижу смысла. Первый класс тогда для чего? Букварь этот? Вот пойдет в школу, там всему и научат.

— Привет, а где начальство? — к нам приближаются Александр и Кристина.

— Настя должна скоро быть. А боссы, скорее всего, на своих машинах поедут, — Леша здоровается с Александром за руку.

— Ясно.

— Ребята, всем привет, — слышится довольный голос Насти.

Она ведет за руку девочку. Таки дали ей племянницу на отдых. Вот только по той племяннице видно, что она не особо рада.

Мы здороваемся.

— Ну что, все готовы? — Настя окидывает нас внимательным взглядом.

— Да! — отвечаем синхронно.

Хотя, если честно, я совсем не готова. Сердце тревожно колотится, как ни пытаюсь отвлечься.

— Отлично. Садимся в автобус. Начальство уже на месте и ждет. Так что едем.

Мы загружаемся внутрь. Дети уже оккупировали передние кресла. Мы с Надей садимся прямо за ними. Ловлю взгляд Леши, который думал, что я сяду с ним. Развожу руками: за детьми тоже нужно смотреть. Он с понимающей улыбкой садится через проход. Ну вот, почти рядом.

Водитель заводит мотор. И тут в автобус, в самый последний момент, залетает Света. Запыхавшаяся, в расстегнутом кашемировом пальто и съехавшем на сторону шелковом снуде.

А она что, разве не с Пашей поехала?

* * *

Светлана замирает на пороге. Быстро осматривает автобус и задерживает взгляд на мне. Странно, она без косметики, хотя обычно у нее на лице тонны хайлайтера, бронзатора, румян и прочей химии. А я заметила, что она сегодня без косметики. А сегодня даже помады нет. Только чересчур пышные наращенные ресницы в глаза бросаются.

С ее появлением разговоры и смех в салоне стихают.

— Доброе утро всем, — она выпрямляет спину.

— Доброе утро, — синхронно отзываемся мы.

Света, независимо покачивая бедрами, направляется к свободному месту. Но резко останавливается рядом с Алексеем.

— Подвинешься?

У него свободное кресло возле окна. Ох, не хочу, чтобы она там садилась!

А она тем временем косится на детей. Хорошо, что они оба склонились над Лелькиным планшетом и о чем-то тихо шепчутся, ничего вокруг не замечают. Которое оказалось почти что рядом с нами. Справа от детей.

— Светлана Игоревна, может вы сядете к окну? — Леша поднимается с места.

Проход такой узкий, что им со Светой приходится почти прижаться друг к другу. Она морщит нос, будто от Леши воняет:

— Нет, сам сиди у окна. Меня укачивает.

Он бросает на меня виноватый взгляд. Я качаю головой и глазами даю понять, что сама в растерянности.

— Интересно, что ей тут нужно, — шепчет сзади мне на ухо Кристина. — Она никогда с нами не ездит.

Я пожимаю плечами. Мне-то откуда знать?

Двери автоматически закрываются. Наш автобус медленно трогает с места.

— Уважаемые пассажиры, — раздается голос водителя, — дорога займет три часа. Остановки не предусмотрены, но если вдруг кому-то надо, то не стесняйтесь. В салоне прошу не есть и не курить. Слушать музыку только через наушники, не будем мешать водителю и соседям.

— Ух, как строго, — хихикает кто-то.

— Да-да, — отвечает водитель. — Кто будет мусорить, тому по прибытию выдам веник.

Мы немного нервно смеемся. Но постепенно напряжение сходит, по салону снова гуляет непринужденная атмосфера. На заднем сиденье кто-то шушукается и смеется. Надя рядом со мной опускает спинку сиденья и закрывает глаза.

— О, смотри! — внезапно кричит ее сын. — У меня получилось!

Она со вздохом просит:

— Артемка, давай не так громко. Ты людям мешаешь.

Он немного испуганно смотрит на нас. Но я улыбаюсь ему, Лелька дергает за рукав, и они снова утыкаются в планшет. Кажется, она включила ему головоломку, где из букв надо собирать название предмета на картинке.

Дорога ровная, автобус немного покачивает. Меня клонит в сон.

Я начинаю дремать под шум мотора и тихий галдеж детей. Так все хорошо и спокойно. Впервые за долгое время…

— Хватит орать! — внезапно взвизгивает Света.

Я подскакиваю, не в силах понять, что происходит. Перевожу на нее взгляд.

— Что случилось?

— Мамаши, уймите своих детей, — Света тычет наманикюренным пальчиком в переднее кресло. — От их воплей уже болит голова.

Я удивленно смотрю на дочь. Лелька невинно моргает. Артем вообще вжался в кресло и со страхом посматривает то на меня, то на Свету.

— Разве они кричали? — ничего не могу понять. — Я не слышала.

— Зато я слушаю уже целый час!

Надя, сидящая рядом со мной, как воды в рот набрала. Ни слова не говорит. Хотя понимаю. Перечить невесте босса мало кто хочет. А мне нестрашно. Я ловлю себя на том, что буду только рада скандалу, если после него не придется встречаться с Пашей.

— От ваших детей много шума! — продолжает Света, вскидывая подбородок. — Скажите им, пусть заткнутся и сидят молча!

— Это дети, — я стараюсь говорить ровно. — Они не могут сидеть молча.

Света брезгливо морщит носик.

— Это не отдых будет, а издевательство. Кто вообще разрешил вам брать детей?

— Вообще-то Павел Сергеевич.

Она надменно смотрит на меня.

— Бред. Паша не любит детей, — произносит категорическим тоном. — Он не мог разрешить.

— Но разрешил ведь, — вступает в разговор Настя. — Я сама слышала.

— Наверное, это с подачи Белецкого, — фыркает Света. — Говорят, у него двое детей. Ошибки молодости.

И отворачивается, всовывая в уши наушники.

Я чувствую в теле мелкую дрожь. Ощущение, что на меня вылили ведро холодной воды. В смысле «Паша не любит детей»? Конечно, о таком расспрашивать у Светы не стоит. Но раз это говорит она — его невеста… Может, оно так и есть? Или это она в отместку сказала?

Не знаю. Нахожу в себе силы успокоиться и заглядываю через головы к детям.

— Вы как? — спрашиваю их.

— Хорошо, мам. Мы тихо сидим, правда-правда, — кивает Лелька, — А чего эта тетя такая злая?

— Она просто уставшая, — отвечаю ей. — Не проголодались? Пить хотите?

— Дай попить, — тут же просит Лелька.

Я протягиваю ей бутылочку с соком.

Смотрю на дочь, которая так похожа на своего отца, и сердце замирает. Я не хочу, чтоб он ее любил. Она в его любви не нуждается. Потому что я люблю ее за двоих!

— Мам, — шепчет Лелька, косясь на Свету, — а почему у этой тети глаза такие страшные? Как тараканы…

Я застываю с открытым ртом. Рядом Нина давится смехом, боясь издать хоть звук и привлечь внимание.

А до меня внезапно доходит: Лелька права. Глаза секретарши в обрамлении неестественно длинные густых ресниц похожи на насекомых. Только не тараканов, а мохнатых гусениц!

Мне приходится сделать усилие, чтобы удержать на лице серьезное выражение.

— Все, не шумите, — говорю Лельке со всей возможной строгостью. — Осталось уже немного.

Мне не хочется, чтобы Света услышала, с кем ее сравнивает моя дочь.

Вскоре автобус подъезжает к базе отдыха. Мы собираем вещи, выходим наружу. Я держу Лельку за руку, осматриваюсь. Доска тоже с любопытством крутит головой.

— А здесь довольно мило, — улыбается Настя. — Воздух такой, м-м-м, не надышаться.

И правда, воздух чистый, лесной. Зеленая трава под ногами, деревья, не тронутые дыханием осени. Ясное небо и яркое, но уже не горячее солнце.

База отдыха состоит из главного корпуса, возле которого еще цветут поздние розы, и нескольких деревянных коттеджей.

Алексей подходит к нам и берет мой чемодан. Я благодарно улыбаюсь ему. Хоть один человек рядом, на которого я могу положиться.

Мы входим в административное здание. Здесь все сделано в стиле кантри: светлая вагонка на стенах, светлая, искусственно состаренная мебель, и везде стоят букеты цветов. От обилия разноцветных гербер, астр и хризантем поднимается настроение.

На рецепции нас уже ждет начальство в полном составе.

Я сталкиваюсь взглядом с Островским. По телу пробегают мурашки. Ладони предательски потеют, а сердце колотится через раз.

— Добро пожаловать! — улыбается нам Белецкий.

— Паша! — мимо нас проносится Света.

Она кидается на шею Островскому.

— Ты же хотела остаться в городе? — хмурится он.

Явно не слишком рад ее появлению.

— Ох, ну я проснулась без тебя, так тоскливо. Лучше провести выходные вдвоем, хотя бы и здесь.

Она прижимается к нему, чмокает в щеку, а затем торжественно поворачивается к нам. Будто хочет показать, кто тут главный.

— Ладно. Рад, что ты приехала, — отвечает Островский, но его взгляд сверлит меня.