18

Нервно дергаюсь, но боль в посиневшем пальце простреливает до самого локтя.

— Тише, — хмурится Паша. — Я тебя донесу.

Я прижимаю пострадавшую кисть к груди и больше не сопротивляюсь. Пусть делает, что хочет. От мысли, что палец сломан, меня начинает тошнить. В жизни ничего себе не ломала, не лежала в больнице, не делала операций. А тут такое!

Руки Паши крепко удерживают меня на весу.

Я не должна ему позволять такое, но сейчас не до этого.

— Пашенька! — к нам подлетает Света.

— Все в порядке. Я сейчас отнесу ее в травмпункт.

Та недоуменно хлопает ресницами, глядя на нас.

— У нее же рука пострадала, а не нога! Давай я ее отведу.

Паша смотрит на свою невесту, все еще прижимая меня к груди. Одна его рука у меня под коленями, вторая удерживает за спину.

— Нет. Ты понятия не имеешь, где и что тут находится.

— Тогда я пойду с вами, — Света простреливает меня ненавидящим взглядом.

— Оставайся тут, — произносит Паша четко и холодно.

Та замирает на миг. Но тут же снова начинает канючить:

— Но, Пашенька, это неправильно. Ты же капитан, как же они без тебя?.. — она указывает на остальных членов нашей команды.

Парни и девушки растерянно переглядываются. Никто не знает, что делать дальше. Да и азарт уже испарился.

Только Островский не обращает на них внимания, а несет меня к выходу. Я же кидаю взгляд на Лешу. Тот делает шаг в нашу сторону, но тут ему на плечо тяжело опускается рука Белецкого. Парень даже в лице меняется.

— Сами справятся, — говорит Игорь, переводя задумчивый взгляд с меня на Островского и назад. — Не дети ведь. А ты, судья, иди-ка объяви замену игрока!

Последнее адресовано Свете. Но Игорь продолжает смотреть на нас с Пашей. При этом так пристально, что даже боль отходит на второй план.

— Тогда уж двух игроков, — поправляет Паша.

— Ладно, — кивает Игорь. — Идите в травмпункт.

Паша выносит меня с площадки. Когда я понимаю, что коллеги нас больше не видят, то начинаю вырываться.

— Отпустите меня, Павел Сергеевич.

— Паша.

— Что⁈

— Обращайся ко мне просто по имени, когда мы одни.

— Вот еще! Просто отпустите меня. Я в состоянии передвигать ногами.

— А может, мне нравится носить тебя на руках?

— Чтобы позлить Светлану?

— Ох, почему же? Я беспокоюсь о твоем здоровье. Сейчас зайдем в травмпункт, рентген сделаем. А заодно врач осмотрит тебя.

— Мне не нужен осмотр! — возмущаюсь я. — И носить меня на руках при вашей невесте тоже не нужно!

— Она вообще не должна была ехать, — говорит внезапно Паша и останавливается.

Я пользуюсь моментом и быстро сползаю с его рук на землю. Почувствовав, что крепко стою, позволяю себе съязвить:

— Видимо поняла, что тебя нельзя оставлять одного.

— Это еще почему? — хмурится он.

— Язык суешь, куда не надо! — говорю и прикусываю губу.

Надо ж такое ляпнуть. Ну а что? Он целовал меня прямо в кабинете!

Паша хмыкает.

Мы доходим до небольшого белого здания. Внутри пахнет спиртом и зеленкой. Нас встречает медсестра в спецкостюме голубого цвета и с маской на лице. У нее на груди бейджик «Инна Анатольевна Сирнова»

— Здравствуйте, что у вас случилось? — она окидывает нас равнодушным взглядом.

Но при виде моего опухшего пальца ее глаза округляются.

— Попали мячом, — демонстрирую травму.

— Посмотрите, — добавляет Паша, буравя медсестру взглядом.

— Да, прошу, — она показывает на кушетку.

И тут понимаю, что это не медсестра, а здешний врач.

Я сажусь. Паша остается подпирать стенку у двери. Мы встречаемся взглядами. По телу проносятся мурашки, когда я смотрю на него.

— Так, нужно сделать рентген, — говорит Инна, держа меня за запястье. — Возможен перелом.

Она касается основания пальца.

— Перелом⁈ — я взвизгиваю от боли.

Краем глаза подмечаю, как Паша дергается в нашу сторону.

— Возможно. Я не могу сказать точнее без рентгена. Идемте.

Мы проходим в соседнее помещение. Паша пытается увязаться за нами, но врач закрывает дверь у него перед носом.

— Кладите руку сюда, — указывает на небольшой рентген-аппарат.

А сама садится за пульт с настройками.

Я с легкой дрожью выполняю ее указания.

— Все, можете подождать десять минут. Нужно проявить пленку.

Почему-то именно в этот момент сил почти оставляют меня. Выходу в приемную на ватных ногах.

— Ну? — Паша хватает меня за плечи. — Что там?

— Надо подождать, — отвечаю слабым голосом. — Отпусти, я хочу сесть.

Что-то у меня голова кружится не к добру.

Он отпускает. На его лице появляется растерянное выражение. А я с облегченным вздохом занимаю кушетку.

— Тань, — слышу через пару минут.

Не реагирую.

Мне вообще сложно находиться с ним в одном помещении. лучше не буду смотреть на него.

Но Островский, похоже, другого мнения.

— Это все из-за меня, — произносит он глухо.

Пожимаю плечами.

— Очень больно? — Паша подходит ближе, останавливается у меня за спиной.

— Не больнее чем было, когда ты бросил меня! — цежу сквозь зубы.

— Прости. Хочешь, я его поцелую? Или подую?

Не выдерживаю. Оборачиваюсь и смотрю на него с нарочитой жалостью.

— Островский, ты дурак, да?

Он не успевает отреагировать. Из рентген-кабинета выходит Инна.

— Так, перелома нет, — поднимает на свет еще влажный снимок, — но есть трещина в кости. Сейчас наложим гипс, и через пару дней станет легче.

Она достает специальный бинт, набирает в ванночку теплую воду.

— Это обязательно? — напряженно слежу за ней.

— Что именно?

— Гипс накладывать. Само не пройдет?

Ее руки с бинтом замирают над ванночкой.

— Могу не накладывать. Но рекомендую фиксирующую повязку. Пальцем пока нельзя шевелить.

— Нет уж, давайте гипс! — командует Паша. — Нам не нужны осложнения.

Я не хочу с ним спорить. Просто устала.

Жду, пока врач забинтует мне палец, заодно замотав и всю кисть по самое запястье. Хорошо хоть остальные четыре пальца остались свободны.

— Так, мне нужны ваши данные для отчетности, — говорит Инна, снимая маску, и усаживается за письменный стол. — Имя, возраст, где работаете, номер страхового полиса…

Отвечаю на ее вопросы, но внезапно Паша перебивает меня:

— Мы что-то должны?

— Нет, что вы. Все входит в вашу путевку, — улыбается врач.

Ей за тридцать, но она очень хорошо выглядит. Подтянутая и симпатичная. А судя по формам — регулярно посещает спортзал.

— Хорошо, — говорит Паша. — Точно нет перелома?

— Точно. Вот, распишитесь.

Инна подходит ко мне, чтобы передать бумагу, а сама умудряется встать так, чтобы быть ближе к Островскому.

— К слову, я сегодня вечером свободна, — добавляет кокетливо.

Я демонстративно закатываю глаза. Еще одна жертва Островской харизмы.

— Рад за вас, — сухо отрезает Паша. — У вас, случайно, нет дел в другом корпусе или кабинете?

Когда он включает такого босса, то хочется провалиться под землю ну или куда подальше.

— Да, конечно, — улыбка сползает с ее лица.

Паша ждет, пока она выйдет из кабинета. Затем поворачивает ручку. Слышу тихий щелчок и напряженно смотрю на него.

Зачем он запер дверь? Зачем идет ко мне? Что он задумал?

Ох, не хочу оставаться с ним наедине! Это очень чревато!

А по телу уже расползается предвкушение вперемешку со страхом.

* * *

Несмотря на мой немой протест, мы остаемся одни. Меня кидает в жар.

Я стараюсь смотреть куда угодно, но только не на Островского.

— Можешь идти. Тебя там невеста ждет, — говорю сухо.

Но Паша никуда не спешит. Подходит ближе и садится на стул рядом с кушеткой.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, глядя на мою руку, поверх которой лежит лед.

— Хорошо.

— Света не должна была ехать сюда…

Слышу в его голосе виноватые нотки. У меня слуховые галлюцинации?

От удивления даже голову поднимаю и смотрю на него.

— Но приехала! — замечаю неприязненно.

— Она не собиралась. Поэтому я весьма удивлен ее приезду.

Пожимаю плечами.

Неожиданно вспомнилось, как мы с Пашей к моим родителям ездили, ходили в лес возле деревни, устраивали там пикники. Было весело. От приятных воспоминаний сама не замечаю, как на лице вспыхивает мечтательная улыбка. В памяти мелькают картины: как мы бродили по лесу, держась за руки, словно дети, как я рассказывала и показывала Паше, что и где находится, как и что называется. Потом мы спорили насчет рябины и калины. И насчет некоторых грибов. В общем, нам было хорошо.

Ловлю на себе пристальный взгляд. И улыбка сползает с губ.

— Меня твоя личная жизнь не касается, — говорю, принимая равнодушный вид. — К тому же где еще быть невесте, как не рядом с женихом? День свадьбы уже назначили?

Глаза Паши темнеют.

— Да, рядом с тобой тоже не пусто, — хмыкает он. — Как твои отношения с Терентьевым?

— Я обязана отчитываться перед тобой? — приподнимаю бровь.

— Ну почему же сразу отчитываться? Я, можно сказать, по дружбе спросил, как коллега, — щурится он, взгляд становится острым как лезвия. — Или что? Ему смелости не хватает ухаживать за тобой?

— Как и тебе? — уточняю я.

И тут же бросает в жар.

Ох, как двусмысленно прозвучало! Я же совсем не то имела в виду!

— Хочешь, чтобы я за тобой поухаживал? — усмехается Паша.

Его потемневший взгляд скользит по мне, раздевая.

— Даже не мечтай, — отрезаю. — За мной есть кому ухаживать, а вот тебе, видимо, ни тогда, ни сейчас не хватает смелости признаться, почему бросил меня и сбежал! Впрочем, уже не важно.

Отворачиваюсь. Не хочу смотреть на него, баламутить старые чувства.

И так постоянно думаю о прошлом. Просто мания какая-то. Чем дальше — тем сильнее хочу узнать, что же тогда случилось. Будто хочу закрыть старый гештальт. И тогда точно успокоюсь. Островский перестанет так влиять на меня.

— Ты о чем, Таня? — вкрадчиво спрашивает он.

Берет мое лицо за подбородок и поворачивает к себе. Смотрит так пристально. Властно.

— Смелости не хватает признаться, что это было? — цежу, глядя ему в глаза.

Паша выдерживает мой взгляд.

— Ты о нашей случайной встрече? Не переживай, я все уладил, — говорит таким тоном, будто речь идет о пустяке.

— Не поняла. Что ты уладил? — напряженно смотрю на него.

О чем он вообще? Я хочу знать, почему он бросил меня!

— Извини, что завалился к тебе в квартиру без предупреждения, да еще в таком виде. Не хотел напугать, так получилось.

— Так получилось⁈

Я даже вскакиваю от нахлынувшей злости.

Он что, издевается⁈

— Островский! Я не про то, что ты ввалился в мою квартиру весь в кровищи и упал на меня. А потом исчез, как тень отца Гамлета! Я хочу знать, где ты был все эти годы и почему бросил меня. А твои криминальные разборки мне не интересны!

Только под конец понимаю, что почти кричу.

Паша молчит. Смотрит так тяжело, будто что-то решает.

— Это неважно, — наконец, роняет после долгого молчания.

— Неважно⁈

Я смотрю на него и понимаю, что он ничего мне не расскажет. Для него неважно, что я думаю или чувствую.

— Таня… сядь.

Он вздыхает и устало потирает лицо.

Я выполняю просьбу. Выжидательно смотрю на него.

— Таня, давай оставим прошлое в прошлом. У меня есть причины ничего не рассказывать.

Ага, как будто я рассчитывала на другой ответ! И все же, кое-что должна уточнить:

— Ок, Островский. Прошлое в прошлом. А что насчет настоящего? Кто тебя ранил? Это был тот рецидивист? Ставр? Ты уверен, что мне нечего бояться?

— Со Ставром покончено, — он мрачнеет.

— А как же его дружки? Там же целая банда, так в новостях говорили. Ты ведь поэтому приказал мне уехать?

— Но ты не послушалась.

— Ну почему же, я переехала.

— Но не уехала. Хотя… знаешь, я этому даже рад, — улыбается. — Если бы ты послушалась тогда и уехала, я бы до сих пор не знал, что у меня есть дочь.

— И жил бы припеваючи! — возражаю. — К тому же, я еще не подтвердила, что Лелька — твой ребенок.

Гневно смотрю на него.

Если он опять запоет свою песню о знакомстве с дочерью…

Ох, даже не представляю, как его остановить! Он что, подойдет к ней и скажет: здравствуй, малыш, я твой папа? Ну бред же! Такое только в дешевых мелодрамах прокатывает.

Надеюсь, он благоразумнее, чем выглядит. Хотя… благоразумие точно не одна из его сильных сторон! От Островского можно ожидать все что угодно.

— Я уже сказал, что уладил вопрос со Ставром и его людьми. Они не причинят вам вреда.

Паша берет меня за здоровую руку.

Я вжимаюсь в стенку, когда он внезапно пересаживается ко мне на кушетку. Склоняется надо мной.

— Это была случайность. Я просто попал в перепалку между двумя группировками нашего города. Но ни к одной из них не имею отношения. Ты мне веришь? Все вышло случайно.

Я нервно сглатываю. Паша слишком близко, это нервирует.

Вспоминаю, как он бездыханный упал на меня. Кровь на одежде. Болезненный стон…

Страшно тогда было очень. И не знаю, верить ли ему или нет.

— Ты… убил его? — спрашиваю очень тихо.

— Нет, — качает головой Паша. — Я никого не убивал. Говорю же, тебе нечего беспокоится.

— Есть, Паша, есть, — я резко отсаживаюсь от него.

Морщусь от боли. И Островский это улавливает. Он нагло обхватывает меня за талию и подтягивает обратно к себе.

Я замираю. Сердце разгоняет свой ход и начинает бешено стучать в груди. Вдыхаю знакомый запах. Не хватает только растечься лужицей рядом с бывшим. И не могу оттолкнуть. Все же правая рука больная, а одной левой мне с ним не справиться. Сил не хватит.

— Слышишь. Нечего беспокоится. Я все решу, если возникнут проблемы, — голос Паши становится ниже.

Он зарывается пальцами в мои волосы.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

Не знаю, кто к кому первый тянется, но наши губы соприкасаются. Мы снова целуемся.

У него же невеста есть. Но я не могу не ответить. Его язык проникает в мой рот. Внизу живота тяжелеет.

Я должна его оттолкнуть. Должна!

Но вместо этого сильнее прижимаюсь к Паше. Таю в его объятьях. Позволяю его рукам скользить по моему телу.

И только когда холодок пробегает по моему животу, отрываюсь от его губ.

— Нельзя! — хрипло рявкаю на него.