19

Мое сопротивление только раззадоривает Пашу.

Упираюсь руками ему в грудь, отталкиваю. Мы тяжело дышим, глядя друг другу в глаза. Его запах обволакивает меня, отравляет. Заставляет проснуться давно забытые чувства и эмоции. Все, чего я хочу сейчас, это поддаться соблазну. Хочу прижиматься к нему и целовать, позабыв обо всем на свете.

Он будто чувствует это. Потому что вновь притягивает к себе.

— Ты сводишь меня с ума, — хрипло шепчет мне в губы. — Хочешь, я отменю свадьбу? И женюсь на тебе.

Я замираю.

Это он серьезно сейчас? Или я просто ослышалась?

— Ты рехнулся, Островский? — пытаюсь отстраниться от него.

Но он не дает.

Еще сильнее прижимает к себе. Его руки лихорадочно шарят по моему телу. Мнут бедра, грудь. Паша задирает мою футболку, со стоном приникает к груди. Даже через ткань бюстгальтера чувствую его влажный рот и язык.

Ох, нужно его остановить, если не хочу через минуту оказаться под ним совсем голой.

— Да, я рехнулся, — бормочет он так интимно, что у меня между бедер все сладко пульсирует. — Как только увидел тебя в этих обтягивающих штанишках — так и рехнулся. Хочу тебя, Танюш, ничего не могу с этим сделать.

Он опрокидывает меня на кушетку. И становится еще ближе, нависает надо мной. Совсем как в нашем прошлом, когда я лежала под ним, а он одним голосом доводил меня до мурашек.

Его руки вновь скользят по моему телу. Внизу живота все настолько пульсирует, что я едва понимаю, что должна сопротивляться. Но уже не могу. Подаюсь ему навстречу вопреки всякой логике. Только где-то на краю сознания бьется мысль, что он все это специально делает. Сейчас подарит минуту любви на кушетке в смотровой, а потом опять исчезнет.

Вряд ли он бросит невесту ради меня. Если бы собирался отменить свадьбу, то не стал бы дарить ей дорогое кольцо.

Это просто безумие…

Каждое его касание как огонь распространяется по моему телу. Я бездумно выгибаюсь и позволяю себя целовать. Потому что не могу сопротивляться. Чувствую себя слабачкой в его объятьях. Стены, которые я возводила все эти годы, рушатся в один миг.

— Ты была с кем-то? — шепчет Паша, спускаясь губами по моей шее. — Сколько было мужиков у тебя, Танюш?

Вопрос отрезвляет.

— Какая разница? — отвечаю хриплым голосом.

Не признаюсь, что после него ни с кем не была. Что он — мой единственный. Думаю, что однажды, когда будет уже Лелька взрослой, может и отпущу себя и заведу с кем-то отношения. С тем же Лешей например. Только мне близость ради близости не нужна. Я хочу гореть от мужчины, желать его объятий. И неужели этим мужчиной может быть только Островский? Так нельзя, это все неправильно.

— Больше никого не будет, — говорит Паша, поднимая голову. — Кроме меня.

Его глаза смотрят властно и жадно. Он хочет меня. Реально. И это пугает.

Мы встречаемся взглядами. Я нервно облизываю искусанные губы.

— Это ты мне сейчас предлагаешь переспать с тобой? — слышу собственный голос.

— Технически, — выдыхает Паша.

Меня накрывает злость. Я уворачиваюсь от поцелуя.

— Пусти! Если хочешь изменять невесте, то найди для этого другую партнершу! А мне еще с ней работать!

— Тише, — он вдавливает меня в кушетку всем телом. — Я с ней все решу. Отменю свадьбу. Дам отступные. Отправлю куда-нибудь.

Куда-нибудь⁈

У меня стойкое чувство, что восемь лет назад он точно так же обещал кому-то решить все вопросы со мной. Отправить куда-нибудь. Точнее, отправился сам.

— 3наешь что, Островский? — со злостью отталкиваю его. — Обойдешься. Иди ты… в баню! У тебя уже есть с кем спать. И технически и практически!

Едва сдерживаюсь, чтобы не загнуть словцо покрепче.

— Не хочу, — твердо говорит Паша. — Только тебя хочу.

И вновь тянется к моим губам.

Понимаю, что он так просто не отступит от своего. А я так не могу. Мне нужна передышка. Нужно обдумать все и понять, чего я хочу.

Но сейчас первым делом нужно остановить Пашу. И я не нахожу ничего лучшего, как цапнуть его за губу.

Кусаю от всей души. Пусть испытает хотя бы сотую часть той боли, которую чувствую я!

Островский отпрыгивает от меня, как ошпаренный. Прикладывает пальцы к пострадавшей губе.

Я прижимаю к груди больную руку с гипсом и смотрю на Островского. Он в свою очередь прожигает меня глазами. Отводит руку от рта, смотрит на нее, затем вновь на меня. И вдруг улыбается:

— Ты все еще моя.

— Только ты не мой, — парирую я.

Паша вновь наступает на меня.

И тут дверь в кабинет открывается.

— Мама! — внутрь влетает Лелька.

По ту сторону маячит Надя, которая напрягается при виде Островского.

Я обнимаю дочь.

— Что с тобой случилось? Просто тетя Надя пришла и сказала, что ты попала к доктору! — тут же выдает Лелька, нисколько не смущаясь находящегося здесь Пашу.

А тот как-то странно смотрит на нее.

— Мячом по пальцу ударила. Сейчас все пройдет, — мягко говорю дочке и глажу ее по голове.

— Да? Мы же не поедем домой? Мне тут очень понравилось! Мы с Темкой подружились, — взволнованно сообщает она.

— Конечно останемся, — успокаиваю ее. — Со мной ничего страшного не случилось. Я не смогу активно в чем-то участвовать, но и возвращаться домой нет причины.

— Ура! — весело отзывается Лелька, а я наконец-то сажусь.

Все это время в положении лежа чувствовала себя уязвимой.

— Твоей маме нужно еще полежать, — произносит Паша.

Я смотрю на него. А он только на дочь. Никак не может отвести от нее взгляд.

Лелька бросает на него равнодушный взгляд и оборачивается ко мне. Похоже, нет у нее интереса к незнакомому дяде.

А ведь все могло быть иначе.

Ощупываю гипс.

— Сказали подержать немного, чтобы застыл. Время уже прошло, — и поднимаюсь с кушетки.

Боюсь, что Паша меня остановит. Но он просто молча кивает и отступает в сторону, освобождая проход к двери. И я все равно чувствую напряжение между нами.

Так глупо все вышло. Сорвались как два подростка, будто безумие нас накрыло. Неизвестно, что случилось бы дальше, не приди Лелька с Надей.

До сих пор чувствую как горят губы от поцелуев. И ощущение жадных рук на своем теле.

Только я уже не та глупая восемнадцатилетняя девочка.

Паша сказал так много красивых слов. Раньше я бы душу за них продала. А теперь…

Нет ему веры. Нужно все-таки задуматься о поиске новой работы. Находиться рядом с Островским очень опасно для моего душевного равновесия.

— Идем, моя хорошая. Отдохнем, — обнимаю Лельку.

— Мам, а можно Артем придет к нам поиграть? Мы будем тихо! — говорит дочь, когда я беру ее за руку.

Мы уже открываем дверь, когда Паша вдруг произносит:

— Таня, а ты ничего не забыла?

Я поворачиваю голову в его сторону. Жар приливает к щекам. О чем он? Неужели прямо сейчас хочет поговорить о своем отцовстве?

* * *

Мои щеки обдает жаром.

— Да вроде ничего, — нервно сжимаю руку дочери.

— Телефон на кушетке, — кивает Паша.

Бросаю взгляд на кушетку. Действительно, он там лежит. А я уже испугалась! Не разобравшись, готова была тигрицей налететь на Островского и защищать свою дочь от знакомства с родным отцом.

Быстро беру свой смартфон с кушетки и направляюсь к дверям.

— Все, идем…

— Как тебе тут? — Паша перебивает меня.

Он с интересом смотрит на Лельку, та улыбается.

— Очень нравится, — говорит она.

Мое сердце замирает и вновь разгоняется. Я не знаю, как реагировать на происходящее. Но не будет ведь он закатывать мелодраму при Наде? Она и так там чуть по стене не сползает при виде босса.

— Вот и здорово, — Островский переводит взгляд на часы. — О, время обеда. Идемте в столовую.

— А вы с нами пойдете? — склонив голову набок, дочь рассматривает его точно так же, как он рассматривал ее минуту назад.

И снова колет в груди: как же они похожи. Не внешне, нет, а повадками.

— Конечно с вами, если твоя мама не против, — он скупо улыбается ей. Смотрит на меня. — Тут же одна столовая.

— Мам?

Лелька отходит от него и хочет взять меня за больную руку, но я протягиваю ей здоровую.

— А мороженое там будет? — дочь крутит головой, желая держать в поле зрения и меня, и Пашу. — Хочу мороженое!

— Я не уверен, — Паша отвечает раньше меня. — но если что, я пошлю человека в город за всем, что ты хочешь.

— Круто! — Лелька буквально раздувается от важности. — Мам, ты слышала?

— Здесь есть магазин, — вспоминаю, что говорила администратор. — Не надо никого никуда посылать.

Мне не нравится, что Паша начал сразу со взятки. Несмотря на характер и свои странности, моя дочь — всего лишь семилетняя девочка. Ее легко купить на разные сладости и игрушки. А я не хочу, чтобы он ее покупал.

У меня сердце сжимается, когда вижу заинтересованный блеск в ее глазах.

— Ну мам, — ворчит она. — Я хочу мороженое. И Тема хочет, правда, Тема?

Мальчик с задержкой кивает. Похоже, у него просто нет выбора.

Мы идем небольшой компашкой в сторону столовой. Паша упорно держится рядом с Лелькой, спасибо, хоть за руку ее не берет. Его близость меня беспокоит. Слишком уж по-семейному выглядим со стороны. Только у нас тут еще и Надя с Артемкой. Их присутствие придает мне уверенности. Уж при них-то Островский не станет откровенничать.

Усмехаюсь своим мыслям. И тут же ловлю мужской взгляд. Пристальный и темный. Меня вновь кидает в дрожь. Мурашки скользят по всему телу.

Я поджимаю губы, стараясь не показывать свою реакцию. Потому что понимаю: мне понравилось с ним целоваться. Понравилась его реакция на меня.

Но у него есть невеста. А все его обещания — лишь обман, который туманит мой разум. Любой мужик на его месте пообещал бы что угодно, лишь бы залезть в трусики к той, кого он хочет!

Так что хватит иллюзий. Между нами ничего быть не может. Прошлое не вернуть.

Столовая здесь огромная. Большие столики. В воздухе пахнет едой. У меня сразу начинают течь слюнки.

Паша берет поднос и встает в хвост очереди, я пристраиваюсь за ним. Наберу еды на себя и на Лельку.

Вот только нести тяжелый поднос с больным пальцем то еще испытание.

— Я принесу, — говорит Паша. — Чего тебе взять, Таня?

Я нервно сглатываю, глядя на него.

— Да ничего страшного, я смогу сама отнести.

Паша косится на мой палец и на Лельку.

— Нет, мама не сможет, — говорит за меня дочь. — Вы нам поможете, пожалуйста?

Перевожу взгляд на нее. Ничего себе она смелая. Точно не в меня пошла.

— Помогу, конечно — мягко улыбается Паша.

У меня ощущение, что он сам не знает, как вести себя рядом с ней. Поэтому и делает все, что она попросит.

Очередь постепенно двигается. Я замечаю удивленные взгляды, которые сотрудники бросают на Пашу. Игоря здесь, кстати, нет. Может, высшее руководство отдельно обедает? Тогда странно, что Паша здесь, да еще и стоит в очереди, смущая своих подчиненных.

Я ставлю на поднос блюда для себя и дочери: легкий супчик, салат, картошку по-деревенски и фрикасе.

— Мам, можно еще тортик? — Лелька тычет пальцем в «наполеон».

— Давай, сначала ты пообедаешь, а потом, если влезет…

— Ну, мам, он один, вдруг заберут?

Я колеблюсь. Мне нужно, чтобы Лелька нормально поела.

Пока думаю, Паша молча берет тарелочку с пирожным и ставит себе на поднос. Лицо у Лельки меняется.

— Мам! — она шепчет мне с отчаянием в голосе. — Этот дядя забрал мой тортик!

Но делает это так громко, чтобы Паша уж точно услышал. И смотрит на него исподлобья, как на врага.

— Он твой, — невозмутимо улыбается Островский.

— Правда? — расцветает Лелька.

— Правда. Я взял его для тебя.

— А можно я его первым съем?

— Почему бы и нет? Я тоже в детстве сначала ел сладкое, потом все остальное.

Я чувствую, что меня это все раздражает. Слишком много общего у этих двоих.

— Зачем ты это делаешь? — сердито смотрю на Пашу. — Ей нужно поесть, а не портить желудок сомнительными тортами!

— Не кипятись. Ничего страшного, если она съест сначала торт, а потом суп.

— Она ребенок! — пытаюсь объяснить. — Нельзя идти у нее на поводу!

— А если мне хочется?

У меня нет слов. Закатываю глаза и отворачиваюсь. Не ругаться ведь с ним прямо в очереди?

Паша подхватывает мой потяжелевший поднос и несет через зал под удивленный взгляд Нади. Мест вокруг полно, но он прет напролом в дальний угол. Там на небольшом возвышении стоит отдельный столик на четверых, а вместо стульев — мягкие кресла.

— Может, мы лучше с Надей сядем? — предлагаю я.

Вряд ли этот единственный столик с креслами предназначен для простых обывателей. Но Островский будто не слышит. Мне не остается ничего иного, как идти за ним, опустив голову под любопытными взглядами коллег.

Наконец, Паша ставит наш поднос.

— Сейчас приду, — говорит он, — а вы пока располагайтесь.

— О! Это чур мое место! — тут же заявляет Лелька и забирается в кресло возле окна.

Я обреченно вздыхаю. Сесть рядом с ней? Тогда Паша сядет напротив, а я не хочу. Сесть напротив? Тогда Паша обязательно займет место рядом с Лелькой! Не знаю, что делать. Не могу трезво соображать, отвлекает боль в пальце и запах Паши, который просто преследует меня. Все вокруг и я сама пропахло Островским.

В конце концов, сажусь напротив Лельки. Так будет проще его контролировать.

Вскоре возвращается Паша со своим подносом. Вопреки ожиданиям, он садится рядом со мной. И почти сразу кладет руку мне на колено.

От его ладони исходит жар. Он в секунду распространяется по всему телу и окутывает меня. Я почти не дышу. А Лелька с любопытством переводит взгляд с меня на Островского и обратно.

Мне кажется, я дурею от близости Паши. Потому что хочу вцепиться в него, вдыхать и обнимать.

Так, пора гнать подобные мысли. Мы не семья. Не любовники.

Аккуратно подцепляю его руку и скидываю со своего колена.

— Павел Сергеевич, — шиплю раздраженно, — держите ваши конечности при себе! На нас весь зал смотрит!

— Это должно меня испугать?

— Как минимум! Вам что, плевать что люди подумают?

Он смотрит на меня с легкой усмешкой:

— Тань, если ты еще не поняла, то объясняю: да, мне абсолютно плевать кто и что там подумает.

— А мне не плевать! Мне с этими людьми в одном кабинете работать!

Стараюсь отодвинуться от него, но кресло, зараза, тяжелое, так просто с места не сдвинешь.

А тут еще дверь в столовую открывается. В нее ураганом залетает Света.

Сканирует пространство, пока не замечает нас.

— Мы пересядем, — быстро поднимаюсь.

— Сидите здесь… — кратко бросает Паша, удерживая меня за руку.

Хорошо что за здоровую. Похоже, еще не успел заметить невесту.

— Пашенька, — к нам подлетает Светлана. — Вот ты где. Я тебя уже потеряла.

Она плюхается на свободное место напротив него. Кидает пренебрежительный взгляд на меня и Лельку.

Благо дочь не замечает этого. Зато Паша все видит. Его лицо становится непроницаемым.

Особенно, когда его невеста тянется к его тарелке.