22

Замираю. Весь кошмар проносится передо мной. Мозг отключается, когда вижу Лельку, замершую в ожидании.

— Мам? — дочь с меня на Островского. — Ты же сказала, мой папа… умер?

Упс…

В глазах Паши зажигается гнев.

Да, этот маленький нюанс я от него скрыла.

— Оля, — говорит он ласковым тоном, — идем, я проводу вас в домик, поздно уже…

— Да, Лель, — поддакиваю дрогнувшим голосом.

Но дочь не отвечает. Слышу топот ее ног, затем громко хлопает дверь. Похоже, Лелька убежала в корпус.

Я несусь за ней через веранду. Здесь идет кукольный спектакль. Аниматоры в костюмах из «Мадагаскара» провожают меня недоуменными взглядами.

— Женщина! — конферансье пытается загородить мне дорогу. — Туда нельзя!

Но я отталкиваю его и влетаю в небольшой холл.

В голове бьется единственная мысль: моя девочка может обидеться. И опять во всем виноват Островский!

В холле пусто и сумрачно. Горят только точечные счветильники над рецепцией. Там же, на диванчике, сидит Лелька. Она прижала колени к груди, обхватила токими ручонками, а сама белее мела. На соседнем диванчике, скрутившись калачиком, спят два малыша. В одном из них узнаю сына Нади. Кто-то заботливо накрыл их пледами.

— Детка, — делаю шаг к дочери.

Стараюсь как можно тише, чтоб не разбудить чужих детей. Они не виноваты в случившемся.

— Ты обманула меня? — Лелька смотрит исподлобья.

Сердце кровью обливается от ее слов.

— Прости, я думала, что он умер.

А что еще я могла ей сказать? Что ее отец бросил до того, как узнал о моей беременности? Или сочинять небылицы про «героев-летчиков-космонавтов»? Почему я вообще должна его обелять?

— Почему?

— Потому что он пропал еще до твоего рождения, и никто не знал, куда. А недавно мы с ним случайно встретились. Я не могла поверить, что это он…

— В аэропорту? — уточняет она и сопит.

У меня в глазах стоят слезы. Кажется, такой пот ерянной я чувствовала себя только раз в жизни. Нет, дважды. В ЗАГСе, когда поняла, что жених не придет. И когда родители Паши сказали, что я должна забыть про него и не искать.

Ощущение, что мой мир катится в бездну.

— Милая, — шепчу, пытаясь обнять ее. — Да, так вышло, что мы с твоим отцом встретились совсем недавно. Я не знала, как тебя с ним познакомить и как сказать, что он жив.

— Просто познакомить, — Лелька отталкивает меня.

Она забивается в угол дивана. По ее щекам текут слезы, худенькие плечи дрожат.

Мой ребенок плачет, а я не знаю, что сделать. Она права. Все так просто. Нужно было сразу сказать…

Слышится шорох. Я бросаю взгляд в сторону двери. Паша стоит на пороге и напряженно смотрит на нас.

Пошел все же за мной. Хотя мог бы в такой ситуации просто уйти, не нагнетать. Но это же Островский. Он всегда поступает так, как нужно ему. И плевать на чужие чувства.

— Да, я твой отец, Оля, — говорит он, приближаясь. — Давай знакомиться?

Его уверенный голос звучит излишне громко. Артемка начинает возиться под пледом. Я кошусь на него. Сейчас еще и чужого ребенка разбудит. Поэтому прикладываю палец к губам, показываю Островскому чтобы снизил громкойсть.

Паша кивает мне. Останавлявается радом со мной. Лелька всхлипывает и вытирает слезы на щеках.

— Ты правда мой папа? — спрашивает она недоверчиво.

— Да, меня зовут Павел, и я твой отец, — он протягивает ей руку.

Лелька хмуро смотрит на нее. Что происходит у нее на душе — неизвестно. Но мир будто замирает, время тянется настолько тягуче, что я слышу как медленно бьется мое сердце.

Я не знаю, что чувствует сейчас моя дочь. Но, где-то в глубине души, хочу, чтоб она приняла своего отца. Чтобы согласилась познакомиться с ним. Готова даже скрестить пальцы на удачу. А еще больше кинуться к ним и прервать этот момент.

Но я сдерживаюсь.

Понимаю: им нужно самим пережить этот момент. Мое вмешательство будет лишним.

Они должны познакомиться именно сейчас, иначе будет хуже. Я не смогу бесконечно останавливать Пашу и врать дочери.

Теперь не смогу.

Но мой кошмар только начинается. Если Паша хоть как-то обидит Лельку — я не знаю, что буду делать.

Проходит несколько секунд, которые кажутся вечностью. Лелька протягивает свою тонкую ручку и вкладывает ее в Пашину большую ладонь.

Вижу, как дрогнули губы Островского. Он беспрерывно смотрит на дочь. У меня же накатывают слезы на глаза. Не хочу верить в происходящее, но в то же время с души будто камень упал: да, так будет правильно. Так должно было быть.

— Папа? — всхлипывет Лелька. Она переводит на меня взгляд и тут же возвращает его к Островскому. — Ты правда мой папа?

— Правда.

— И ты больше не пропадешь?

Она смотрит на него с такой надеждой, что у меня сердце щемит.

— Нет, не пропаду.

— И на маме женишься?

— У папы есть невеста, — быстро вставляю я, не дав ему открыть рот.

В ответ получаю от Островского такой взгляд, что хочется провалиться на месте. Но тут я в своем праве. Нужно сразу расставить точки над «И».

— Так неправильно, — тяжело вздыхает Лелька. — Моя мама — самая лучшая невеста.

Я чувствую, что краснею. Отвожу взгляд.

Островский присаживается на корточки рядом с диваном.

— Оль, я очень рад с тобой познакомиться, — говорит тихо, проникновенно, глядя дочери прямо в глаза, а еще держит ее руку так, будто это величайшая драгоценность. — И очень хочу с тобой подружиться. Ты же не против, проводить время со мной? Все, что захочешь — будет твоим.

— И даже лошадка? — тут же интересуется дочь.

— Ольга! — строго вставляю я.

— Лошадка? — Паша переводит вопросительный взгляд на меня.

— Она летом жила в Степновке, — развожу руками, — ходила с дедом на конный завод. Видимо, ей понравилось кататся на лошадях.

— Хм… — он трет подбородок, — думаю, лошадка это не проблема. У моего приятеля за городом есть конно-спортивная школа. И ипподром недалеко. Можем туда съездить, погулять. Что скажешь?

Молча пожимаю плечами. Что я могу сказать? Да и какая разница, что скажу, если он уже принял решение.

— А ноут? — взгляд у Лельки становится хитрым.

Я напрягаюсь.

— И ноут, — не задумываясь, отвечает Паша.

А вот мне это не нравится. Внутри вспыхивает волна ревности. Он ее что, решил лошадкой и ноутуком купить? Ах да, сам же пообещал «все, что захочешь — будет твоим».

Мне становится неприятно. Но я сдерживаю себя. В конце концов, это все равно бы однажды случилось.

— Хорошо, — важно кивает Лелька. — И маме, а то у нее совсем старенький. Скоро развалится.

Я едва ладонью по лбу не хлопаю, но вспоминаю про спящих детей.

— И маме подарю, — соглашается Паша. — Как у тебя дела? Как школа? Нравится?

— Ага. Я уже две пятерки получила, — хвастается дочь.

Отхожу и усаживаюсь в пустое кресло. Так, чтобы видеть и Пашу, и Лельку. Пусть общаются, но под моим неусыпным контролем. И все же нервничаю. Если сдерживаюсь, чтобы не влезть в их разговор.

Паша задает вопросы, Лелька отвечает односложно, будто прощупывает его. Но в то же время она ребенок, а он знает, чем ее подкупить. Слышу обещания дорогих подарков, поездок, сладостей. Паша хвалит ее за оценки, а она уже рассказывает взахлеб, что умеет читать.

А я просто смотрю и слушаю их. Понимаю, что так надо. Это все равно бы произошло. Выбора особо нет.

Вздрагиваю, когда дверь в холл открывается.

На пороше стоит Надя, а за ее плечом маячит Алексей.

Машинально поднимаюсь им навстречу.

— Артем здесь? — Надя окидывает холл быстрым взглядом.

— Он спит, — указываю на ее ребенка.

Под взглядом Леши мне очень неловко. Чувстую, что он пришел сюда именно из-за меня. Пашу он пока не замечает, потому что неотрывно смотрит на меня.

— Хорошо, я его сейчас разбужу, — Надя проходит внутрь.

Я отступаю с дороги. Она замирает, когда замечает начальство. Паша кивает ей, и она уже смелее идет к своему сыну. Тот кстати, несмотря на наши разговоры даже ухом не повел, как и второй малыш. Интересно, чей он?

Надя берет сына на руки вместе с пледом. Тот в ответ только сопит.

— Тань, мы можем поговорить? — хрипло спрашивает Алексей.

Вид у него серьезный. Видимо, что-то задумал.

— Давай не сегодня, — прошу его.

Сердце замирает от дурного предчувствия.

— Сейчас, — настаивает он. — Это очень важно. Пожалуйста.

Я теряюсь под его взглядом. На душе неспокойно. Леша не пришел бы сюда просто так, особенно если учесть, что он весь день меня избегал.

Сзади меня накрывает тень.

Чувствую руки, опустившиеся мне на плечи. Мужские, тяжелые.

Паша!..

— В чем проблема? — раздается суровый голос.

* * *

Леша бледнеет, завидев начальника. А я не знаю, как реагировать. Бывший держит меня за плечи, будто подчеркивает свое право на меня. Лелька смотрит на нас с нездоровым любопытством, еще и Надя с сыном не торопится уходить.

Хочется провалиться сквозь землю. Чувствую себя героиней в дурном сериале.

С минуту я ожидаю, что Леша извинится и уйдет. Но нет, он делает шаг вперед.

— Павел Сергеевич, — в его голосе появляется смелость, — не знал, что вы здесь.

— Он меня проводил, — поясняю на всякий случай.

Вижу, как у Леши дергается кадык. Но парень сжимает кулаки и продолжает еще увереннее:

— Я хотел убедиться, что у тебя все хорошо.

Интересно, это на него так алкоголь повлиял? Или он сам решил проявить настойчивость?

— Убедился? — излишне резко цедит Островский.

Ох, не нравится ему, что нас прервали. Вон как взъерепенился. Смотрит на Лешу, как бык на красную тряпку.

— Да, Леш, все в порядке, — я улыбаюсь коллеге. — Нет причин для беспокойства.

Алексей переводит взгляд с меня на Пашу, затем снова на меня.

— Это самое главное. — В его голосе появляются странные нотки. Будто он нервничает. — Таня, мы можем…

Не успевает договорить. Паша сдвигает меня в сторону, а сам встает между нами.

— Ты что, не понял? — рычит низким голосом.

А у меня сердце ёкает. Еще не хватало скандала! На веранде куча народу, завтра моя личная жизнь станет достоянием всего офиса. Оно мне надо⁈

— Уже поздно, — забывшись, хватаю Павла за рукав. — И здесь дети!

Только бы не устроили здесь мордобой!

От Алексея немного пахнет алкоголем. Я морщу нос.

— Всем пора расходиться, — продолжаю твердым тоном. — Павел, спасибо, что проводили меня. Дальше мы с дочкой сами. Благодарю за помощь, все остальное обсудим позже. Всем спокойной ночи.

— Мы пойдем, — откликается Надя.

Артемку все-таки разбудили. Он обнимает мать за шею, но вид у него весьма сонный и смешной.

Паша переводит на меня недоуменный взгляд, но я всем видом показываю, что наши семейные узы не должны стать новостью дня. То, что он отец Лельки — достаточно знать нам троим. И уж точно в это не нужно посвящать весь коллектив.

Кажется, он меня понимает. Помедлив, кивает.

Надя с Артемкой прощаются и уходят. Остаются только мужчины. Я нервничаю, замечая, каким взглядом смотрит Паша на Лешу. Надеюсь, у него хватит мозгов не устраивать разборки с подчиненным из-за меня.

Да и вид Алексея пугает. Он выпил, а кто знает, на что он способен под действием алкоголя.

Надо быстро избавиться от обоих!

— Павел Сергеевич, вас невеста ждет, — напоминаю с напряженной улыбкой. — А нам с Алексеем нужно поговорить.

Паша стискивает зубы.

— Вы и завтра можете поговорить, — цедит с угрозой.

Ну просто упертый баран.

— Ладно, я пойду, — первым сдается Алексей.

Все же Паша не в его весовой категории. Бодаться с начальством мало кто рискнет, так можно и место в офисе потерять.

Зато Паша и с места не двинулся, пока тот не покинул корпус.

— Спокойной ночи, — повторяю сердито.

Пора забирать ребенка и топать в свой коттедж. Но сначала надо от Паши избавиться, не хочу, чтобы он пошел нас провожать. Хватит на сегодня сюрпризов.

Но он внезапно Паша берет меня за руку. От неожиданности, я даже не знаю, что делать. Он подносит мои пальцы к губам и касается. Горячее дыхание опаляет кожу. По телу проносится стадо мурашек.

Я инстинктивно дергаю рукой, пытаясь высвободится. Но не получается. Не отпускает меня Паша.

— Спасибо, Танюш, — шепчет низким голосом.

И вновь мне становится жарко. До дрожи, до тяжести внизу живота.

Понимаю, что он благодарит за дочь. Но так, будто собирается уложить в постель прямо здесь.

Мы смотрим друг другу в глаза, не решаясь прервать зрительный контакт, и от волнения у меня пересыхает во рту.

Облизываю губы. Выдыхаю:

— Тебе пора…

— Танюш, мы все равно будем вместе.

Он проводит пальцем по моей щеке. Касается губ.

Я же молча усмехаюсь. Даже спорить с ним не хочу. Если Паша считает, что общего ребенка достаточно для отношений, то он глубоко ошибается. Я не смогу его принять. Не тогда, когда знаю, что он с другой. И не тогда, когда он так и не сказал, почему бросил меня.

— Тебе пора, — говорю я.

— Я провожу вас.

— Нет, — качаю головой, — мы сами. Нам нужно побыть вдвоем.

— Хорошо, но только сегодня.

Паша прощается с Лелькой и уходит.

Мы с дочкой сами бредем к нашему домику. Оказывается, он недалеко от развлекательного корпуса, каких-то десять минут неспешной ходьбы. Она молчит, смотрит под ноги и только сопит сосредоточенно. Я держу ее за руку и не знаю, как начать разговор.

Хочется залезть ей в голову, прочитать мысли. Что она думает? Как отнеслась к тому, что узнала? Почему молчит?

Ох, не нравится мне все это…

Заходим в дом. Я закрываю дверь и замираю, когда Лелька внезапно спрашивает:

— Мам, а можно я приглашу папу в школу на родительский день?

Ее глаза смотрят на меня с надеждой.

— Конечно, — говорю осторожно. — Пригласи.

— А он согласится?

— Вот этого не знаю, — с моих губ срывается вздох, — он очень занят.

И вообще, нужно ли, чтобы в школе узнали, что Павел Островский — отец моей дочки? От него можно ожидать чего угодно. Увы, но он уже доказал, что на него нельзя положиться.