23

Веду дочку в комнату, помогаю раздеться. Еще нужно душ принять перед сном. Пока ищу в чемодане наши пижамы, Лелька берет планшет и забирается на кровать.

— А почему ты раньше не сказала, что он мой папа? Ну, когда мы в аэропорту встретились? — раздается ее голосок.

— Понимаешь, — тщательно подбираю слова, — мы с твоим отцом не виделись много лет. Я думала, что он умер. А когда встретились, то нам нужно было сначала поговорить, выяснить все… А потом уже с тобой знакомить.

— А он сказал, куда делся? А откуда у него невеста? А он что, не хотел меня видеть, а ты его уговаривала? — вопросы сыпятся из нее практически без пауз, только успевай отвечать.

— Нет, что ты. Все не так, — ласково улыбаюсь. — Он очень хотел с тобой познакомиться.

— Почему же сразу не пришел?

Молчу. Что я могу сказать? Что это я не хотела их знакомить?

Лелька тоже молчит. Сосредоточенно смотрит на экран планшета, где идет цветастая игра. Шарики падают и взрываются на экране.

— Он нас бросил? — задает болезненный вопрос. — Ну тогда, когда я родилась?

У меня сердце сжимается.

— Почему ты так решила? — спрашиваю непослушными губами.

— Ты же сама сказала, что он пропал, — она пожимает плечами. — Значит бросил. А если опять пропадет?

Я подхожу к ней, сажусь рядом и прижимаю к себе.

— Милая, папа тебя любит. Я не знаю, уйдет он или нет. Но сейчас он здесь и он уже есть в твоей жизни. Как бы что не сложилось — у тебя есть мама, — говорю, гладя дочку по голове. — Ты мой самый любимый человечек.

— А почему ты сказала, что не хочешь меня с ним знакомить? — всхлипывает дочь.

Не знаю, что ей ответить.

— Просто все очень сложно, — вздыхаю.

Вот как объяснить ребенку мои страхи?

— У взрослых всегда все сложно, — бурчит она. — Я никогда не буду взрослой! Не хочу!

Не могу с ней не согласится. Моя маленькая умненькая дочь понимает мир порой лучше взрослых.

* * *

Утром просыпаюсь с ощущением, что гора упала с плеч после вчерашнего знакомства Паши с Лелькой.

Становится намного легче.

Да и дочь ведет себя как ни в чем ни бывало. Все такая же веселая. Правда, теперь очень много вопросов, а увидит ли она папу и погуляет ли он с ней. А еще можно ли ему показать ее рисунки.

Я говорю, что конечно, можно. Он же все-таки ее отец.

— И что, прямо сейчас? — спрашивает она.

— Ну, не знаю. Он может быть занят, — поясняю ей. — Давай во время завтрака?

— Хорошо, — Лелька хватает папку с рисунками и прихорашивается.

Да, это все конечно хорошо. Но коллеги не знают про наши семейные тайны. И будет немного странно, если моя дочь вдруг начнет что-то показывать Паше на виду у его подчиненных. Мало ли какие сплетни потом пойдут, да и мне будет неловко.

Хватит того, что вчера Надя с Лешей увидели то, чего не должны. А сегодня Паша у всех на виду будет возиться с чужим ребенком? Тут только дурак не сделает выводы.

— Лель, — говорю дочери, — ты только вчера с папой познакомилась. Я очень этому рада, но…

Замолкаю, прикусив губу.

Нет. Не буду портить ребенку радость. Вон как она улыбается. Нельзя так. Пусть видят, пусть спрашивают. Переживу. Плевать на все.

Мы идем на завтрак в общую столовую. По дороге встречаем Надю, она вместе с сыном присоединяется к нам. Перекидываемся с ней парой словечек, а дети тут же начинают друг другу что-то рассказывать. Вижу, что коллега после вчерашнего ведет себя тише, чем обычно.

Да мне и самой не особо хочется разговаривать. Не о чем. Но я напряженно жду, когда она начнет задавать вопросы и мучительно пытаюсь придумать ответы заранее. Например, что ответить, если она вдруг спросит: почему босс бросил игру, коллектив и пошел за мной?

Пока идем, Паши нигде не видно. Не знаю даже, радоваться этому или печалиться. Лелька жадно ищет его глазами в толпе. Сегодня территория базы забита не только нашей компанией, но и другими отдыхающими: у главного корпуса стоят три автобуса, видимо только приехали.

— Мам, а где папа?

Лелька крутит головой. Взволновано смотрит по сторонам.

Я бросаю на Надю быстрый взгляд, а у самой от волнения ладони потеют.

Повезло, коллега как раз остановилась и отвлеклась на сына, у которого из носа сопли текут, а мы проходим немного вперед.

Но что ответить ребенку? Она ведь ждет.

— Не знаю. Может, еще спит.

— А мы можем пойти его разбудить?

— Не стоит. Ты же не любишь, когда тебя будят?

— Ну ладно. А он точно придет? Ну, когда проснется. Он про меня не забудет?

— Лель, слушай, — я останавливаюсь и присаживаюсь перед ней на корточки, так, чтобы видеть ее глаза. — Наберись терпения, я знаю, ты можешь. Если ты нужна ему, он сам придет.

А если нет?..

Поспешно отбрасываю эту мысль, но она уже успевает поселиться в мозгу.

— Да? — дочь с сомнением смотрит на меня. — А я думала, нам можно прийти к нему.

— Можно, но мы не будем этого делать. — Кладу руки ей на плечи и говорю со всей убежденностью, на какую способна: — Мы — девочки. И сами первый шаг не делаем. Твой отец — мужчина. Пусть сам придет.

Дочь кивает, соглашаясь со мной.

Я выпрямляюсь, беру ее за руку, и мы продолжаем путь.

Надеюсь, что смогу так же убежденно врать в ответ на вопросы коллег. Пусть лучше все думают, что Островский решил приударить за мной, чем узнают правду, что Лелька — его ребенок. Первое я еще смогу пережить, а вот со вторым в коллективе может стать чересчур напряженно. Хотелось бы подобного избежать.

Но и Лельке говорить, чтобы она не обращала внимания на своего отца — я не могу. Она его только обрела и подобные слова прозвучали бы излишне цинично и грубо с моей стороны. Она ребенок и не сможет пережить предательство, которое пережила я. Так что в этой ситуации весь удар придется принять мне. От коллег. Ведь они будут спрашивать, какие у меня отношения с Островским. А еще Света. Объясняться с ней будет хуже всего.

В столовой тоже полно народу. Я надеялась, что Паша еще спит, и мы сможем спокойно поесть. Но нет, он уже сидит за столом в компании Игоря и Светланы.

Сердце ёкает, когда мы встречаемся взглядами. Я даже сбиваюсь с шага.

— Идем, мам, — Лелька дергает меня за рукав. — Ты же сама сказала, пусть он к нам первый придет! Возьми мне котлетку!

Она тащит меня к окошку с чистыми подносами.

Я прячу улыбку.

Вскоре мы уже сидим за столом. Как раз повезло: его освободили, пока мы искали, где сесть. Передо мной в очереди стояли Настя и Александр, последний помог донести поднос. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Островского, но к моей радости, а может разочарованию, Паша не пытался вмешаться и отобрать поднос у Александра или заставить нас с Лелькой сесть к нему за стол, как в прошлый раз. Видимо, то была одноразовая акция.

Да и наши столики далеко. Я намеренно сажусь спиной к Паше. Завтрак проходит в относительном спокойствии. Но стоит мне окончательно расслабиться, как Паша нарушает идиллию.

Я буквально затылком чувствую, что он приближается. Смотрю на дочь. У Лельки меняется взгляд, глаза загораются радостью.

— Доброе утро, — произносит Паша, останавливаясь у нашего столика.

На его руке с недовольной миной висит Светлана.

— Доброе, — я спокойно отпиваю чай.

Лелька старательно повторяет за мной. С тем же невозмутимым лицом. Вот только ей тяжелее его держать. Она то и дело переводит хитрый взгляд на Пашу.

— Хорошего вам дня, девочки, — Островский сдержанно улыбается.

Видимо, тоже решил сохранять дистанцию и не показывать на виду у остальных коллег, что Лелька — его дочь. Вот и славно.

Но смотрит он на меня так пристально, так откровенно, что слухов точно не избежать.

Перевожу взгляд на Свету. Замечаю Пашину руку, обхватившую ее талию. Все понятно, ни о какой отмене свадьбы речи не идет. Все его слова — лишь обман и попытка задурить мне мозги. Что ж, надо признать, у него почти получилось. Я почти поверила.

Гадкое чувство разрастается внутри.

Как верить мужчине, если его слова — пустой звук?

Нет, я не жду, что он бросит Свету. Я лишь хочу защитить свою дочь. Лелька пока все воспринимает как игру, но если новоявленный отец исчезнет так же стремительно, как и появился… Мне будет трудно оправдать его поведение.

— Как спалось? — продолжает Паша, глядя на Лельку.

— Хорошо, — важно кивает дочь. А затем внезапно спрашивает: — Можно, я покажу свой рисунок?

Хорошо, что она ему «тыкать» не стала.

— Давай, — отзывается Паша.

Лелька роется в папке, достает один из альбомных листов, разукрашенных акварелью и протягивает Паше.

— Это я в школе рисовала! — хватается она. — Римма Ефимовна мне «пятерку» поставила!

Паша разглядывает рисунок с таким видом, будто перед ним полотно Пикассо или Жоржа Брака.

— Очень красиво, — хвалит он дочь.

— Ты неправильно держишь! — пыхтит она. — Надо вот так!

Переворачивает лист и снова вручает Паше.

Он быстро исправляется:

— А так еще красивее!

Я же бросаю взгляд на Свету. Та смотрит на рисунок с выражением скуки и легкой брезгливости.

— Па-а-аш, — тянет манерно, — идем. Ты обещал сводить меня в бассейн после завтрака.

— Не хотите с нами в бассейн? — Паша переводит взгляд на меня.

— Нет, — отвечаю прежде, чем Лелька успевает согласиться. — У нас нет купальников и мы не умеем плавать!

Вру конечно. Дочь это прекрасно знает, как и Паша. Но если дочь смотрит на меня с недоумением, то Паша просто пожимает плечами:

— Жаль, тогда мы сами сходим. А что ты еще умеешь?

Последнее относится к Лельке. Она светится от важности, как новогодняя елка.

— Еще умею висеть вниз головой на турнике, по рукоходу ходить и солнышком на качелях крутиться! Хочешь, покажу?

— Конечно, только давай попозже? Я сейчас буду занят.

— Ага, — дочь немного тускнеет.

— Это ненадолго, я просто провожу Свету в бассейн, — улыбается Паша.

Лелька вскидывает на него радостный взгляд.

— Что⁈ Почему только проводишь? Паша, ты мне обещал! — возмущается Света.

Но Островский уже идет прочь и тянет ее за собой, как собачку на поводке.

— Какая противная тетя, — шепчет мне Лелька. — Кто она?

Я провожаю их взглядом и говорю:

— Это Светлана Игоревна, невеста твоего папы.

Лучше сейчас сказать правду, чтобы избежать неловких ситуаций в будущем.

— Она мне не нравится, — хмурится дочь. — И мы ей тоже.

Я с ней согласна. Но, может все не так плохо, как кажется?