Глава 10

Ричард

Роза не отвечала слишком долго, так что переспрашивать он не стал. Клятвы клятвами, воспоминания воспоминаниями, но он всегда будет тем, кто убил ее отца и кому нельзя доверять. Спасибо и на том, что все же не дала им с Евой шагнуть прямиком в ловушку.

Ричард не верил в предчувствия, предсказания, длань господню, что хранила его для каких-то там свершений, и прочую суеверную чушь, но привык доверять чутью. В этом не было никакого противоречия – пределы разума ограничены и не всегда его хватает на то, чтобы осознать увиденное краем глаза, услышанное на пределе чувств. Когда он шагнул в потайной ход, чутье прямо-таки вопило об опасности, хотя тот коридор, что вел из кабинета в лес, Ричард наскоро исследовал и не обнаружил ничего подозрительного, так что и тут потайной ход мог быть всего лишь потайным ходом. И все же напряжение не отпускало. Может, дело было в слишком спокойном лице Розы, или в том, как беспрекословно она согласилась все показать – совсем недавно, будучи одной ногой в могиле, покорилась не сразу, а тут вдруг…

Поэтому он двинулся вперед медленно и осторожно, прощупывая перед собой путь в поисках магических ловушек. Думать о том, что девчонка, которую он вытащил с того света, все-таки нашла способ ударить в спину, и он сам вложил ей в руки оружие, было невыносимо. Как и все люди, Ричард очень не любил, когда его обводили вокруг пальца. Но не думать об этом было нельзя, и он обернулся к Еве.

– Держись ярдах в трех от меня.

Она покачала головой.

– Может быть, я успею увидеть что-то, не заметное тебе.

– Акиль же мне голову оторвет, если с тобой что-то случится, – попытался воззвать он к здравомыслию Евы, заранее зная, что попытка обречена.

С самого начала вокруг него собрались люди, оказавшиеся достаточно безумными, чтобы всемером пойти против всего мира. Двоим эта затея стоила жизни: Бенджамин и Элинор остались под стенами столицы в той же общей могиле, где покоились братья Эйдо. Чумные не разбирали, какой род дал начало горячей плоти, привлекавшей их. Ричард видел деревни, сожранные до последнего человека, видел то, во что эти твари превращали женщин, и готов был платить любую цену, лишь бы их становилось меньше. Но – сам. Не заводя в ловушку друзей.

– А если что-то случится с тобой, Акиль оторвет голову мне, – не осталась в долгу Ева.

– Я не ребенок.

Тем более не годилось втягивать друзей в его личные проблемы. Хватило и одного раза, когда он едва не привел их на плаху. Тогда ему очень повезло, что сэр Грей поддался тщеславному желанию получить прославленного бунтовщика живым и согласился в обмен на него отпустить остальных, для самого же Ричарда уже ничего не имело значения: он совершил что хотел, и умер бы без сожаления.

– Ты – прекраснодушный идиот, непонятно как доживший до своих лет, – фыркнула Ева. – Надо было пустить девку вперед. Острие меча между лопаток делает сговорчивыми всех.

– Она не девка.

– Ох, простите, надо было любезно предложить леди Розе Эйдо сопроводить нас по подземельям ее замка. Почему ты ей веришь? Яблочко от яблони…

Самому бы понять, почему ему так хотелось ей верить. Верить дочери человека, при одном воспоминании о котором до сих пор сами собой стискивались челюсти и начинало шуметь в ушах. Ева права – он прекраснодушный идиот. Но это не значит, что нужно подставлять и ее.

Если он ошибся поверив той, кому не следовало бы верить, не стоило заставлять платить за это других. Ричард открыл было рот, чтобы велеть Еве вернуться ко входу – прямого приказа она не ослушается.

Но тут за спиной раздался отчаянный крик.

Внутри словно лопнула до предела натянутая струна, тело на миг стало легким, и закружилась голова. Он не ошибся. Он все-таки не ошибся.

И когда они наткнулись на чумных, Ричард задвинул Розу за спину, ни на секунду не усомнившись в ней. Даже когда ощутил, как сплелась магия – он бы не успел заблокировать заклинание, занятый рукопашной. Но Роза ударила по чумным. Не лезла под руку, как он и просил, а била продуманно и расчетливо. Ее и правда очень хорошо учили. Пожалуй, можно посылать с патрулем и не опасаться, что подведет остальных. Стоило возиться с посвящением.

А что она шарахнулась, когда он случайно оказался слишком близко – так глупо было бы ожидать чего-то другого. Еще глупее – что это оказалось неожиданно больно. Как и ее молчание сейчас. Да что с ним такое, как мальчишка, право слово! Она – хранитель, он – магистр, и все, что ему нужно – чтобы она выполняла приказы и не вредила ордену. Когда они вернутся, он прикажет рассказать, дальше – по ситуации. А все неуместные воспоминания следует вернуть обратно в небытие, где им самое и место.

Впереди забрезжил свет, стены коридора, по которому они пробирались, раздались в стороны. Еще десяток ярдов, и Ричард погасил светлячок.

Свет лился словно бы из ниоткуда, заполняя пространство настолько равномерно, что никто и ничто не отбрасывали теней. Сложная система зеркал, одна из гномьих тайн, ушедшая в небытие вместе с самими гномами.

– Гномьи ходы, – сказал Ричард. – Во всей красе.

Век бы их не видать.

В гномьих коридорах была своеобразная красота. Пространства между стенами ничуть не меньше, чем на главной улице столицы. Разве что потолок низковат: Ричард бы дотянулся до него, встав на цыпочки – если бы ему вдруг взбрело в голову что-то подобное. Ровный, как зеркало, пол. Мозаика на стенах. Свет… Настоящий дневной свет.

Роза восхищенно крутила головой по сторонам, и Ричард даже немного ей позавидовал. Сам он ненавидел гномьи ходы всей душой. Тысячи стоунов камня над головой. Голод и усталость. Ночные кошмары. И постоянное присутствие чумных где-то на самой грани сознания, постоянное и раздражающее, точно зуд от комариного укуса или камешек в ботинке: вроде мелочь, не стоящая внимания, но способная довести до исступления. Особенно если учесть, что чумные тоже чуяли хранителей – к счастью, гораздо слабее, иначе взяли бы измором, не оставив ни одного спокойного мига, не давая отдыхать, есть или спать.

Сейчас, пробираясь сквозь прокопанный чумными лаз, Ричард ждал, что они к нему сбегутся со всей округи, или как там назывался этот участок гномьих путей. Но было тихо, и чутье хранителя не давало о себе знать. Словно все твари, что были вокруг, ушли. Ушли – или их загнали в замок? Битва-то была нешуточная…

– А где все? – озадаченно спросила Ева, оглядываясь вокруг.

Значит, тоже никого не чует.

– Куда теперь? – снова спросила она.

– Обратно, – сказал Ричард.

Исследовать гномьи пути втроем – самоубийство. Надо собрать отряд, снарядить его и подумать, как пройти второй раз, чтобы этот крысиный лаз не превратился в ловушку. Да, тут и один может стоять против многих, пока не свалится от усталости. Только чумные не ведают усталости.

– А я бы прогулялась, – не унималась Ева. – До ворот. Сперва в одну сторону, потом в другую. Раз уж все твари в окрестностях уже вылезли в замок.

Ворота только назывались воротами. Когда чумные только-только появились на гномьих путях, от них пытались отгородиться. Здоровенные каменные столбы, ярдов десять толщиной, окованные металлом, опускались из потолка, напрочь перекрывая проход. Низкорослые гномы почему-то очень любили огромные сооружения, а с камнем и металлом, казалось, и вовсе могли сделать все что угодно.

Только ворота им тоже не помогли: да, на какое-то время они могли сдержать орду, но при этом и разрывали связи между селениями, которые начинали задыхаться без торговли. А чумные рано или поздно пробивали стены рядом с воротами и все равно добирались до живых. Так что со временем пользоваться воротами перестали.

Хотя сейчас Ева была в чем-то права: стоило не просто заложить лаз, но и добраться до гномьих ворот и перекрыть их, чтобы неведомый кукловод не мог так просто снова собрать себе отряд. Зачистить всех чумных в пространстве между ворот. И только потом замуровать лаз. Но опять же, это следовало делать не втроем. Обязательно прихватив с собой целителя, потому что легкой прогулкой эта экспедиция не будет, ворота могут оказаться в десятке лиг от прохода.

А до тех пор, пока их не закроют, замок будет стоять на бочке с гремучим порошком.

Ричард открыл рот, чтобы сказать об этом, но тут на краю сознания шевельнулся чумной.

– Роза, назад, быстро! Уходим.

Приказывать Еве необходимости не было – та и сама почуяла

Роза спорить не стала, юркнула в лаз. Ева легонько хлопнула ее пониже спины, безмолвно призывая ускориться. Девушка подпрыгнула, ругнувшись под нос, прибавила шагу.

– Все, оторвались, – сказала, наконец, Ева. – Только зачем? Их там всего-то полдюжины было.

– И еще невесть сколько сбежится, когда начнется шум, – ответил Ричард. – Успеем еще мечами помахать.

– А, так мы вернемся? – В голосе Евы прорезался азарт. У нее были свои счеты с тварями.

«Мать, отец и две сестренки, – сказала она как-то. – По дюжине за каждого». Ричард давно перестал считать. Ева тоже – но по-прежнему уверяла, что долги не возвращены. И едва ли когда-нибудь будут возвращены.

– Вернемся, – сказал Ричард, – через недельку-другую.

Жаль, что архив хранителей в столице разграбили. Наверняка там были карты гномьих путей и места, где они выходили ближе всего к поверхности. Возможно, имелось и расположение ворот. Тогда все стало бы намного проще.

– Долго… – протянула Ева. – Успеют твари сползтись.

– Хочу дождаться Дерека и Вигмунда.

Отчасти она была права, Ричард и сам задумывался над этим. Но почти все хранители патрулировали окрестности, и самые надежные люди вернутся не скоро. А те пятеро, что были сейчас в замке… Когда-то, чтобы оторваться от ищеек регента, которому очень не понравилась весть, что королевская дочь жива, они прошли по гномьим тропам через полстраны. Всемером.

Но тогда им нечего было терять, кроме жизни, которой никто из беглецов не дорожил. Сейчас был орден, едва-едва возродившийся после войны. Видит бог, Ричард вовсе не рвался к своей нынешней должности, но раз уж так вышло, бросать вверенных ему людей не годилось. Был удел, который следовало привести в порядок. Значит, отчаянные вылазки следовало отложить, как бы ни гудела голова от бесконечных прошений и счетов, как бы ни соскучился он по доброй драке.

Тем более, что тащить непроверенного новичка в вылазку, граничащую с самоубийством, было бы безумием. Если начистоту, безумием вообще оставлять ее рядом с собой. И, пожалуй, эту ошибку следовало исправить.

***

Роза

После того вопроса, на который я не ответила, единственными словами магистра, обращенными ко мне, стал приказ возвращаться, и быстро. Это означало, что больше он мне не верит – и правильно. Дурак бы он был, если бы продолжал верить после всего. А что у меня внутри все скручивает от обиды – так это мое дело. Обиды, и… Сожаления? Мне что, в самом деле не безразлично, что обо мне думает человек, которого я ненавижу?

Ненавижу или хотела бы продолжать ненавидеть?

Ответа не было, и я сама не знала, хочу ли его получить. Без того места себе не находила. Я могла не останавливать Ричарда. Могла ударить в спину, когда мы схватились с чумными – да, это стоило бы жизни и мне самой, но что с того? Я словно наяву увидела презрение на лице отца. И того, что я уже сделала, точнее, не-сделала хватит, чтобы он навсегда отвернулся. А того, что я собираюсь сделать?

Но у входа на гномьи пути надо выставить караул. А это означает, что подвал должен стать безопасным, хотя бы на время, чтобы не было случайных жертв.

Мы вышли в коридор, устланный трупами чумных, где тошнотворно воняло горелой плотью. Ричард ухватил меня за плечо, отодвигая в сторону и себе за спину. Я дернулась, выворачиваясь – тут же выпустил и перестал обращать внимание.

– Ева, давай уберем все это, и возвращаемся.

Она кивнула. Вспыхнуло пламя, коридор заволокло дымом, я закашлялась в рукав. Никто даже не посмотрел в мою сторону. Я не стоила их внимания. Можно было промолчать, тем более что никто не собирался меня больше ни о чем расспрашивать.

Можно было.

– Магистр, – окликнула я, когда он шагнул к двери, ведущей на лестницу. – Вы… ты спрашивал, как отключить ловушки.

Он обернулся.

– Я покажу, – закончила я.

Нет, я не простила и не забыла. И не собиралась забывать. Но не следовало втягивать в наши дела непричастных.

Он кивнул.

– Показывай.

Сдвинуть в сторону планку на дверной коробке. Повернуть скобу.

– Можно возвращаться.

Выбравшись из потайного хода, я протянула ему четки. Если мимо будут туда-сюда ходить солдаты, рано или поздно кто-нибудь прихватит образа и безделушку за ними. Эти четки из полированного дерева выглядели совсем простыми и не представляли ценности, но рисковать не стоило.

– Это же твое, – покачал головой Ричард.

– Здесь больше нет ничего моего.

Он открыл было рот, но я перебила:

– Не надо. Ты обещал не врать. А четки – возьми. Включишь же ты ловушки обратно, а там – мало ли, придется людей выводить.

Он усмехнулся, и я отчетливо поняла, что если и придется выводить людей, делать это будет явно не он. Он будет среди тех, кто останется до конца.

– Спасибо, – сказал Ричард. – За все. Можешь идти пока.

Вернувшись в свою комнату, я вышла на балкон. Нужно было все-таки добраться до оружейника, чтобы меня потом не спрашивали, чем занималась все это время. И насчет портного кастелян был прав. Но после камня со всех сторон и низких потолков хотелось света и воздуха. Сейчас немного постою, удостоверюсь, что в мире еще остались небо и солнце, и займусь делами. Странно, что меня настолько сильно впечатлили гномьи пути – всего ничего там пробыла, а возвращаться не хочется.

Впрочем, поди разбери, сколько времени на самом деле я там провела. Утро было солнечным, но сейчас на небо наползли тучи, и понять, высоко ли солнце, оказалось невозможно. Наш родовой замок, как ему и полагается, стоял на возвышенности и видно было далеко. Я перевела взгляд с серого неба вдаль – туда, где за крепостной стеной расстилались зеленым ковром поля, а на горизонте темнел лес. Деревенские домики отсюда казались игрушечными.

Вот только если из-под земли вырвутся чумные армии, кровь и смерть будут вовсе не игрушечными. Пусть это больше не моя земля и не мои подданные, но люди по-прежнему живые. И я не хочу, чтобы кто-то рассказывал, как сидел, затаив дыхание, когда чумные ломились в дом, или захлебывался ужасом, поняв, что спасения не будет. Мне повезло. И если уж творцу было угодно сохранить мне жизнь руками злейшего врага, пусть это будет не зря.

– Я думал, солнышко вышло, – донесся снизу знакомый голос. – А это ты.

Я перегнулась через перила балкона. На заднем дворе господского дома, куда я сейчас смотрела, был разбит сад. По весне воздух, наполненный ароматами яблонь и сирени, казалось, можно пить, словно драгоценный нектар. Да и летом… Ирисы, пионы, розы… Мама любила это место, но сейчас клумбы выглядели неухоженными. Видимо, весной маме было не до них. А сейчас и вовсе некому заботиться о цветах.

Алан вышел из-под ветвей яблони.

– Я тебе ягоды принес.

Передо мной повисло поднятое магией берестяное лукошко с земляникой. Я подхватила его, расплылась в невольной улыбке.

– Сам добыл, – гордо произнес Алан.

– Когда успел?

– Решил, что есть время собрать ягоды, пока вы собираете себе приключения на… словом, ты поняла, на какое место.

– На голову.

– Ну… если учесть, что кое-то именно этим местом и думает, то ты права, – ухмыльнулся он.

Я сунула в рот щепоть душистой земляники, и предложила:

– Давай пополам?

– Да я нахватался, пока собирал, – отмахнулся он.

– Нет, так не пойдет. Раз уж приключений тебе не досталось, хоть ягодами поделюсь.

Я взобралась на перила – дверь, выводящая во двор, ярдах в десяти от того места, где сейчас стоит Алан, и бежать к лестнице было лень, проще спрыгнуть. Маг я или нет, в конце-то концов? Летать не умею, но смягчить приземление, превратив падение в плавный спуск – вполне.

– Держу, – сказал Алан. – Можешь прыгать.

Он и правда удержал. Только вместо того, чтобы плавно опустить на землю, притянул прямо к себе в объятья.

Я невольно вцепилась в его плечи, ловя равновесие, Алан притянул меня за талию, замер на миг, заглядывая в глаза. Начал было наклоняться к моему лицу – я замерла, завороженная его взглядом – и вдруг шарахнулся, шипя.

На плече возник его котейшество, перепрыгнул на меня, больно вцепившись когтями, хлестнул хвостом по лицу и сиганул на траву, продолжая мчаться за бабочкой.

Мы с Аланом переглянулись и расхохотались.

– Что такое не везет, – выдохнул он, разгибаясь. – Вот ведь удружил, зар-раза мохнатая!

Я стерла с лица шерсть, все еще хихикая. Сунула Алану в руки лукошко.

– Утешайся.

Пожалуй, кот появился очень вовремя. Как-то не доводилось мне еще целоваться с парнем, которого знаю от силы три дня. Да и то сутки без чувств провалялась. Что на меня такое нашло?

– Неравноценная замена, – хмыкнул он, пряча руки за спину. – И вообще, я же сказал, что это тебе.

– А я сказала – пополам.

Я уселась под яблоней, скрестив ноги, поставила лукошко подле себя. Алан растянулся на животе, опираясь на локти. На его лопатке проступили кровавые полосы. Похоже, кот, вскарабкавшийся по нему, как по дереву, не слишком церемонился с хозяином. У меня и самой немного саднило плечо, но обижаться на его котейшество было еще сложнее, чем на его хозяина.

– Здорово расцарапал? – спросила я.

– Ерунда, – отмахнулся Алан.

Какое-то время мы молчали, наблюдая, как кот гоняется за бабочкой. Ветер шевелил листья, скользил прохладой по коже. Земляника таяла во рту. Было тихо, тепло и спокойно. Давно мне не было так спокойно.

Его котейшество, устав скакать, вернулся к нам. Потерся мордой о плечо Алана, обнюхал землянику, счел ее не стоящей внимания. Взобрался мне на колено, потом, потоптавшись, свернулся клубком, устроившись между моих бедер. Я почесала его за ухом.

– Хотел бы я быть на его месте, – хмыкнул Алан.

– Могу и тебя за ухом почесать, – я сделала вид, будто не понимаю намека.

Это… бодрило. Совсем как в Бенриде. На балах девочки появлялись с пятнадцати лет, и подобные разговоры мне доводилось вести не раз. Да, на балах намеки тоньше, а фразы витиеватее. Однако это была все та же игра – вечная игра мужчины и женщины, в которой я пока не хотела – а может, не осмеливалась – заходить слишком далеко.

– Для начала и это сойдет.

Он придвинулся ближе, ткнувшись лбом в мое колено. Я потрепала Алана по волосам. В былые времена подобные вольности казались бы допустимы лишь с очень близким другом или… кем-то куда больше, чем другом. Но где они, те времена?

Я понимала – или мне казалось, что понимала – почему он так напорист. После темноты подземелья, воя чумных, запаха сгорающих тел хотелось ловить каждый миг жизни. Ветер, ласкающий кожу, запах травы и листьев, вкус земляники, тяжесть и тепло кота, устроившегося на моих ногах, как в колыбели.

Аромат липового цвета и меда, шелк волос между пальцами, тепло ладони, скользнувшей мне на бедро.

Я вздрогнула, будто просыпаясь. Отдернула руку. Алан помедлил лишь самую малость. Отодвинулся, бросил в рот ягоду. Я снова погладила кота, не зная, куда девать глаза и руки. Алан наблюдал за мной, кажется, от души веселясь.

– К слову, его котейшество немногим такое позволяет, – заметил он наконец.

– Ты всегда таскаешь его с собой? – снова сделала я вид, будто не понимаю намека.

– Нет, – улыбнулся Алан. – Когда подворачивается симпатичная кошечка, он спит не у меня на кровати.

– Похоже, он вовсе не спит у тебя на кровати.

– Весна же. – Алан приподнялся на локте, беззастенчиво меня рассматривая. – Но здесь он пока не огляделся особо. Впрочем… есть одна сероглазая. Норовистая… Чую, ходить ему с расцарапанной мордой, – мечтательно произнес он. – А, может, с расцарапанной спиной, м-м?

– Экий быстрый! – рассмеялась я.

– Ну а что? – Он перевернулся на спину и потянулся – в самом деле, как разнежившийся кот, уверенный, что его погладят по пушистому животу. – Разве не хорош?

Я снова расхохоталась. Нет, ну каков наглец!

– Хорош, – не стала я спорить. – Всем хорош. Только…

– Только?.. – Он сел, разом посерьезнев.

Я тоже перестала улыбаться. Всем хорош. Только все его улыбочки и шуточки словно в пустоту проваливаются. И эта вечная игра больше не будоражит кровь. Будто что-то сломалось во мне. Сгорело. Вот и настроение скачет туда-сюда. Только что смеялась, а теперь снова плакать хочется. Ни о чем— просто так. Сидеть и отчаянно жалеть себя.

– Только когда клочья шкуры и половина хвоста остались в пасти бешеных собак, не получается думать о весне.

Он оказался рядом в одно мгновение, обнял за плечи.

– А по мне – так именно тогда о ней и думать. Жить, пока мы живы.

Алан накрыл мои губы своими. Он целовал уверенно, настойчиво, точно вовсе не сомневался, что я отвечу. Пальцы пробрались мне в волосы, ладонь легла на талию. Мои губы раскрылись ему навстречу, сдаваясь под этим напором, но в тот же миг он отстранился, заглянул мне в глаза.

– Или ты совершенно не умеешь целоваться, – прошептал он, все еще придерживая меня за затылок, – Или…

Я не отвела взгляда. Стыдиться мне нечего.

– Скажи только одно. – Он отстранился. – Есть кто-то?

Я покачала головой. Алан ослепительно улыбнулся.

– Ну тогда я подожду. Немного. А это авансом. – Он снова склонился к моему лицу.

Я напряглась было, желая оттолкнуть его. Не нравится, как я целуюсь – пусть идет к тем, кто умеет! Или нет. Я ему покажу «не умеешь!» И в этот раз ответила по-настоящему. Скользнула кончиком языка по нижней губе, прежде чем прихватить ее своими, выпустила, позволила его языку пробраться мне в рот. Руки словно сами собой обвились вокруг его шеи, глаза закрылись, запах липы и меда заполнил все вокруг.

Не знаю, сколько это продолжалось, пока я не опомнилась. Оторвалась от него – сердце отчаянно колотилось, щеки пылали, перед глазами все плыло.

– Ого! – выдохнул Алан. – Кажется, я должен извиниться. – Он ухмыльнулся. – Очень обстоятельно извиниться.

Снова потянулся ко мне, но я уперлась ему в грудь, отталкивая.

– Сам сказал – авансом.

Зря я ему это позволила. Совсем голову потеряла. Я ведь не намеревалась…

Оттолкнуть себя Алан не дал – впрочем, и сминать меня в объятьях не стал, так и остановился в паре дюймов от моего лица.

– Вот как? – Его дыхание коснулось губ, и я невольно их облизнула. – Неужели все оказалось настолько плохо?

Ах ты, самовлюбленный, самодовольный…

– Нет, просто… – А вот сейчас я в самом деле не знала, куда девать глаза. – Просто я не могу… не хочу ничего обещать.

– Ну и не обещай, – пожал он плечами, так и не разжав объятья. – Тем более, что я и не просил обещаний. Всего лишь…

Громко стукнула дверь в господский дом. Алан вздрогнул, выпрямляясь. Я тоже шарахнулась прочь, зачем-то приглаживая волосы. Обернулась – в дверях стоял магистр, пристально нас разглядывая.

– Роза, – по лицу Ричарда невозможно было ничего прочитать. – Зайди ко мне в кабинет.