Глава 12

Ричард мысленно ругнулся – только что извинялся и снова ее провоцирует. Отступил на пару ярдов в сторону, сохраняя внешнюю невозмутимость – и готовясь перехватить летящий нож.

Клинок воткнулся четко в центр крестовины. Второй вошел в двух пальцах справа, еще один – слева. Неплохо. Очень неплохо. Вот только Ричард не понаслышке знал, как от страха голова становится пустой и гулкой, конечности – деревянными, а меч кажется чужеродным предметом, с которым непонятно что делать. И может ли человек с этим справиться, не проверишь в тишине оружейной или на тренировке. Так что он лишь одобрительно кивнул. Потянулся выдернуть ножи из мишени – Розе пришлось бы прыгать, чтобы до них дотянуться – но свилась магия, притянув клинки девушке в руки.

Он хмыкнул, не хочет помощи – не надо. Было бы предложено. Подавил желание подколоть – дескать, целилась тоже с магией? На самом деле бросок был чистым, он прекрасно это видел, но когда-то ему нравилось ее дразнить. Не всерьез, не злить, просто подтрунивать – она так забавно надувалась и переставала разговаривать… на четверть часа.

Вот только та девочка выросла, а парень умер. И незачем ворошить былое.

– Сколько я буду должна? – спросила Роза.

– Нисколько, – сказал Ричард. – Снаряжение – забота ордена.

Оружейник кивнул, подтверждая его слова, и спросил:

– Еще что-то, госпожа?

– Да. Еще… – Пауза между словами оказалась чуть дольше, чем до того. – Не найдется ли у вас на меня кольчуги?

– Найдется, но… – Он вопросительно посмотрел на магистра. – Я намеревался ее продать. Дорогая, на такую три можно сменять. Бредли уведомил, само собой.

– Показывай, – велел Ричард.

Оружейник извлек из сундука завернутую в промасленную ткань кольчугу. Да, дорогая вещь. Некоторые кольца, складывающиеся в изящную вязь, позолочены. Ворот и оплечья двойного плетения. Дорогая и надежная.

Роза провела кончиками пальцев вдоль вязи узора, подняла взгляд на Ричарда. И столько молчаливой мольбы было в этих глазах, что у него дыхание перехватило.

– Она твоя, – сказал он.

Оружейник не стал спорить. С магистром ордена вообще не спорили – кроме тех троих, кому позволялось куда больше, чем прочим, да и то обычно не при людях.

Роза улыбнулась, кажется, в первый раз за то время, как они познакомились заново. Он и забыл, какая у нее улыбка. Так и замер, глядя на нее, точно мальчишка, который впервые в жизни понял, что девушки – они вроде бы такие же, а на самом деле – совсем другие, а вот эта, единственная, и вовсе особенная.

– Спасибо, – прошептала она, часто моргая. Отвернулась, снова проведя по узору – пальцы дрожали.

Оружейник молча вытащил из сундука и встряхнул стеганый поддоспешник. Добротный лен, вышивка вдоль ворота, по краю рукава и подолу – хотя, казалось бы, зачем она, все равно никто ж не увидит.

– Это в придачу.

Девушка сжала подкольчужник в охапке; точно так же вчера она прижимала к себе куклу. «Леди Изольда», – вспомнил Ричард. В груди на миг что-то сжалось. Зря он втянул Розу во все это. Да, устав предписывал свято хранить тайну посвящения, которая не должна выйти за пределы ордена. Как будто впервые ему было нарушать правила. Взял бы клятву молчать о случившемся, и вся недолга. Задним умом все крепки – а тогда он слишком устал, чтобы как следует соображать. Надо бы выпросить у Алана ту снотворную дрянь, кошмары замучили не хуже, чем на гномьих тропах, только сейчас дело не в тварях.

Никогда нельзя возвращаться туда, где ты когда-то был счастлив, а в этом замке он был счастлив почти как дома. Тогда здесь было тепло. А сейчас слишком многое напоминало о прошлом. О том, чем все закончилось.

О том, как он смотрел в полные ненависти глаза Эдварда, старого друга, вместе с братом примчавшегося в столицу после вести о гибели отца и побеге его убийцы.

Ричард не солгал Розе ни словом: к гибели ее братьев он был непричастен. Они встречались накануне битвы. «Сегодня смерть любого из нас окажется лишь на руку чумным, – сказал тогда Эдвард. – Но если господу будет угодно, чтобы мы оба пережили этот бой, встретимся снова. И пусть он судит».

Господь рассудил, и им не довелось сойтись в поединке, но Ричард до сих пор порой задумывался, что было бы, обернись все по-другому. Он не позволил бы себя убить, и после Эдварда по его душу пришел бы Мартин. А если бы кто-то из братьев Эйдо оказался сильнее него, за самого Ричарда тоже было кому мстить, и кровавый клубок продолжал бы сворачиваться, вовлекая все новые и новые судьбы. И каждый думал бы, что поступить иначе не может.

Ричард малодушно надеялся, что у Розы хватит мужества остановиться. Надеялся, но не верил – упорства в ней хватило бы на десятерых.

Пропади оно все пропадом, он не хотел ее убивать!

Оружейник тем временем достал пояс под ножи.

– Позвольте примерить, госпожа. Петлю под кистень приделаю и все вместе к вам пришлю. И оружие, и доспех.

– Нет! – Роза снова прижала к себе подкольчужник, словно кто-то намеревался его у нее отобрать. – Доспех я сама унесу. И кистень. Пояс пришлешь.

– Так тяжеленько же будет. Одно дело на себя стоун с четвертью надеть, другое – в руках тащить.

– Ничего, не переломлюсь, – фыркнула она.

Оружейник пожал плечами, не желая спорить. Сложил все в мешок, прикинул на руке, повторив.

– Тяжеленько вам, госпожа, будет.

– Я помогу, – вмешался Ричард.

– Других дел, что ли, нет? – Роза довольно точно скопировала его собственную интонацию, с которой он обращался к Алану. – Кроме как со мной возиться?

Ричард усмехнулся.

– Вытирать носы новобранцам – тоже мои прямые обязанности. Как и дрючить подчиненных.

У него тоже получилось скопировать ее тон. Роза залилась краской – краснела она моментально. Забавная, трогательная, как котенок. Только когти у этого «котенка» могут оказаться куда как острыми, и об этом не стоило забывать.

Ричард подхватил мешок – в самом деле увесистый – жестом приказал идти вперед. Девушка поклонилась мастеру прежде, чем подчиниться, тот вернул поклон.

– Рад, что вы дома, миледи.

– Я тоже рада, – еле слышно ответила Роза. – И прости, что я тебя не помню.

– Вы и не можете меня помнить, я здесь только три года. Но вы слишком похожи на матушку… мои соболезнования, миледи.

– Госпожа, – поправила она. – Спасибо.

Она снова поклонилась. Ричард закрыл за ее спиной дверь и посмотрел на мастера, тот понял безмолвный намек.

– Простите, магистр. Но за эти годы я от их семьи ничего, кроме добра, не видел.

– И всеже остался?

– Так мертвых не вернешь, а работа добрая: нечего чумным по нашей земле бродить. То, что с лордом, по слухам, вы расплатились сполна – это ваши господские дела. Но леди вовсе ни при чем.

– Многие еще ее узнали? – спросил Ричард.

Как бы Роза, сама того не ведая, не стала знаменем бунта… Хотя нет, не с чего замковым слугам – тем немногим, что не ушли после смерти хозяев – бунтовать. Работы в меру, еда добрая, жалование платят, и обид никто не чинит. Остались ведь не от особой преданности бывшим хозяевам, а потому, что некуда оказалось идти. Или, как этот мастер, сообразили, что ордену могут пригодиться их услуги.

– Я сплетни не собираю, магистр, – покачал головой оружейник. – Увидел вот ее – понял. Как понял и то, что неспроста вы ее пригрели. Королева решила ордену замок отдать – значит, так тому и быть. Но не всем это понравилось, вы знаете. А теперь – если уж законная наследница открыто вам служит, значит, и другие лорды вашу руку признают.

Ричард мысленно выругался. Кажется, Роза все-таки станет знаменем. Не для слуг. Для тех, кто недоволен, что эти земли ушли хранителям. Кто сам бы хотел наложить на них руку. Будут «спасать» девчонку от злобного магистра, заморочившего или вовсе запугавшего ее. Но если так, отсылать ее нельзя, нужно приглядывать…

Как будто ему и без того было скучно жить!

– Простите за дерзость, магистр, – сказал оружейник, неверно истолковав его молчание. – Я слишком много болтаю. Весь день один, вот и мету языком, когда доведется с кем поговорить.

– Не за что мне тебя прощать. Я предпочту дерзости в лицо шепоткам за спиной.

– Я сплетни распускать не стану. Если леди не хочет, чтобы все слуги знали, кто она – так тому и быть. Но за других не поручусь. А там уж вы сами решите, что и кому говорить.

– Там будет видно. – Ричард шагнул в коридор.

Роза ждала его, отойдя ярдов на пять от двери – чтобы не решили, будто подслушивает. Вскинулась, когда он вышел, и заметно расслабилась, увидев в его руке мешок. Она что, решила, будто он собирается ее обмануть? Даже обидно, ведь поводов не было. Ричард сделал вид, что не заметил ее волнения, двинулся вслед за девушкой.

Лестница на второй этаж, коридор, дверь – не запертая.

– Положи пока на стол, пожалуйста, – обернулась к нему Роза. Мазнула взглядом по столешнице и вдруг замерла, сдвинув брови.

Ричард поставил мешок на стол.

Роза повернулась к тому углу, где ночью валялся брошенный заяц.

– Утром, когда я убиралась…– пробормотала она себе под нос.

Убиралась? Сама? Леди с холеными руками? Впрочем, не она первая, не она последняя. Когда Эмма собиралась на Совет уделов , где Ричард намеревался вызвать регента на поединок, и где королевская дочь хотела потребовать испытания неугасимым огнем, она зарыдала, облачившись в подобающий ее происхождению наряд. Не от страха перед будущим, а впервые по-настоящему разглядев, во что превратились ее руки за два года скитаний. На фоне шелка и золота это стало особенно заметно.

На Совете уделов любой – хоть бродяга, хоть преступник – мог потребовать божьего суда, призвав в свидетели всех собравшихся. Так гласил обычай, на деле же за последние два года слишком много нерушимых обычаев превратилось в ничто. Ричарда тогда трясло при мысли о том, что они могут просто не попасть на совет, проиграть в шаге от победы…

Роза в который раз выдернула его из воспоминаний. Шагнула, наставив на него палец, точно собиралась проткнуть.

– Ты! Ты его стащил!

– Кого? – не понял Ричард.

– Зайца! Верни, он мой! – Роза продолжала наступать на него, так что пришлось сделать шаг назад.

Надо же, вспомнила. А вот нечего было разбрасываться подарками.

– Ты его выбросила. Я подобрал.

– Что хочу, то и делаю! Ты его мне подарил! Подарки не отдарки!

Она продолжала наступать. Глаза блестят, щеки раскраснелись, непокорная прядь снова упала на лицо. Кажется, еще немного, и с кулаками кинется, как в старые добрые времена. Он тогда, по настроению, мог или поймать ее руку и вывернуть, сунув дерзкую девчонку носом в дорожную пыль, или – и в последней год обычно именно так и бывало – какое-то время позволить кулачкам, не причиняющим вреда, колотить ему по груди, прежде чем сжать девушку в объятьях, хохоча над тщетными попытками освободиться. Ричард снова попятился, изрядно развеселившись. Словно и не было тех шести лет.

– Было ваше, стало наше! – Он едва удержался, чтобы не показать язык.

Роза вздрогнула, застыла с окаменевшим лицом, и он запоздало сообразил, что именно брякнул. Да твою ж… Веселиться разом расхотелось.

– Прости, – выдохнул он, шагнув к ней. – Я вовсе не то имел в виду…

– На правду не обижаются. – Она отвернулась, обхватив себя за плечи. – Уйди, пожалуйста. Спасибо за… за все, но сейчас – уйди. Понадоблюсь – пришлешь.

– Прости, – повторил Ричард, попытался ее коснуться. Роза дернулась, сбрасывая руку.

– Уйди.

Ричард помедлил. Надо бы в самом деле уйти, но хотелось как-то исправить содеянное. Только вот непонятно как. И потому он молча стоял и смотрел на ее затылок.

Роза выпрямила шею, опустила руки. Перевела взгляд на кровать.

– Но если…

Она развернулась так резко, что Ричард едва не потянулся за ножом.

– Ты был здесь ночью?

Он выругался про себя. Врать не хотелось, говорить правду не стоило.

– Ну да, ждал, когда ты придешь в себя после посвящения, – извернулся он.

Кого он хотел обмануть, в самом деле? Дурой Роза никогда не была.

– Нет! Если ты знаешь, что я его выбросила, если подобрал… Ты был здесь! Ты вломился в мою спальню!

– Ничего я не вламывался!

Но девушку, кажется, уже несло. Всерьез, а не как пару минут назад.

– Не вламывался, значит. Мимо он проходил, дверца сама открылась.

Какой противной она может быть, Ричард тоже забыл. И вообще, какого рожна он оправдывается?

– Я вообще-то твой командир. И если понадобится, могу хоть в нужник вломиться!

– Если понадобится? И что тебе понадобилось в моей спальне?

– Да ничего! – Он тоже начал злиться. Позаботился, называется. Носится со взбалмошной девчонкой как с писаной торбой, и что в ответ? – Мимо проходил. Я, знаешь ли, от нечего делать брожу ночами по замку вместо привидения.

– Вот и брел бы себе мимо. – В следующий миг до Розы, кажется, дошло еще кое-что.

– Так это не у меня провалы в памяти, а…

Ричард уловил движение за спиной, отскочил в сторону, чтобы не прилетело распахнувшейся дверью.

– Роза, я тут подумал… – выпалил Алан, влетая.

Роза то ли его не услышала, то ли не успела отреагировать, выкрикнув:

– Это ты меня раздел!

Ричард натянул на лицо маску невозмутимости. Роза, охнув, схватилась за вспыхнувшие щеки.

Алан приподнял бровь.

– Так, я не понял, что я такое услышал?

– Да вы издеваетесь оба?! – взбеленилась Роза. – Это моя спальня или походный бордель, что в нее ломятся все, кому не лень? Может мне вообще дверь с петель снять, раз все равно никто стучаться не утруждается?

Она окинула их взглядом, полным ярости, махнула рукой и выскочила из комнаты, каким-то образом умудрившись оттолкнуть Алана, так и застывшего в дверях.

Тот посмотрел ей вслед, снова повернулся к Ричарду.

– Что это было?

– Роза.

– Спасибо, без тебя бы я ее не узнал, – съехидничал Алан.

– Дали же имечко, – проворчал Ричард. – Какая она, к чумным, роза?

Репейник она и есть. Прилипчивый и раздражающий. Но вспоминать при Алане это прозвище не хотелось, словно оно было чем-то слишком личным. Да и незачем его вспоминать. Прошлое мертво.

– Боярышник ей бы больше подошел, – хмыкнул Ричард. – Нет, осот. Колючий как зараза, и не избавишься.

А и правда похоже. Хоть выпалывай, хоть жги – все равно прорастет. Еще и зацветет, назло всему миру.

– Не-е, – мечтательно протянул Алан. – Роза. Красивущая. А колется, только если хватать неосторожно. – Он приподнял бровь. – Так что тут такое было? Уж не пристаешь ли ты к моей девушке?

– Твоей девушке? – ухмыльнулся Ричард, выделив голосом первое слово. – А она об этом знает?

– Узнает, – отмахнулся Алан.

Ричард стиснул зубы – самоуверенность друга, обычно забавлявшая, сейчас почему-то изрядно раздражала. Захотелось сказать какую-нибудь гадость – просто, чтобы сбить спесь: в самом деле, к этой девушке на хромой козе не подъедешь, а Алан говорит о ней так, словно уже…

Хотя судя по тому, что Ричард успел увидеть, у друга есть причины для самоуверенности. Сам-то он что вообще знает про Розу, кроме того, что она по-прежнему не в меру упряма и все так же готова взорваться по малейшему поводу? Потому он не стал спорить, ограничился только ехидной ухмылкой – дескать, попробуй, если давно по морде не получал. За этой не заржавеет.

– Но все же, – продолжал Алан, – я бы не хотел, чтобы она между нами встала. Девчонок много, друзей – нет.

– А если и так? – не удержался Ричард, – молча отступишься?

Алан медленно покачал головой.

– Ну тогда и не мели языком. – Ричард вздохнул. – И не бери в голову. Что было, то быльем поросло. А сейчас… – Он махнул рукой. – Сам все видел в особняке Эйдо… Да и Эмма.

Эмма…

Король, может, и был воплощением всяческих достоинств, но ум точно не входил в их число. Иначе почему он не только решил сам возглавить сражение с чумными, но и позволил единственной дочери себя сопровождать, сколько ни отговаривали его советники? Потому что послушал человека, который после его гибели стал регентом? Того, кто командовал его войсками и продумывал военные кампании еще со времен войны с Ландернау. Военный советник уверял, что едва ли за прорывом стоит Орда, а Хранители просто хотят набить себе цену – ведь орды не видели уже полвека, а с редкими прорывами прекрасно справлялись и обычные люди…

Не только Мортейны погибли потому, что слишком доверяли старым друзьям, с которыми когда-то прошли огонь и воду.

Эмму спасло то, что перед боем отец отправил ее к Хранителям, которых девушка боготворила, начитавшись древних легенд.

Эмма, как и ее отец, надеялась на славную битву, но магистр ордена запретил ей участвовать в бою. Вон пригорок, откуда все прекрасно видно, он в полном распоряжения вашего высочества. И если какая залетная тварь туда доберется – пожалуйста, сражайтесь сколько угодно. А чтобы твари, не ровен час, личико наследнице не попортили, кроме двоих дворцовых телохранителей, еще и пару новобранцев приставим, нечего самым зеленым в гуще битвы делать. Одним из этих «зеленых» был Ричард. Имени второго он не запомнил.

Телохранители ударили им в спину, когда орда смела первые линии строя – те, где, вопреки всем советам, был король. Второй новобранец оказался недостаточно проворен и погиб на месте. Королевские телохранители не зря свой хлеб ели. Но что бы ни обещали им за предательство, плату получать оказалось некому. Потому что Ричард, после той ночи в замке разучившийся доверять кому бы то ни было, умудрился остаться в живых и продержался те полминуты, которые понадобились Эмме, чтобы очнуться от потрясения и схватиться за оружие. Учили королевскую дочку что надо – история не раз доказывала, что, как бы хорошо ни охраняли правителя, у того гораздо больше шансов умереть в своей постели в глубокой старости, если в нужный момент он способен отчаянно и умело сражаться.

Потом Ричард волок ее прочь, а она пыталась вырваться и вернуться, чтобы спасти отца, хотя оба прекрасно знали, что спасать давно некого. Потом Эмма рыдала, уткнувшись ему в плечо, а он обнимал ее и молчал, зная, что никакие слова не помогут. А потом ее губы вдруг нашли его, и дальше все случилось само собой. Он едва успел вспомнить про заклинание, уберегающее от зачатия, прежде, чем в мире не осталось ничего, кроме соли поцелуя, тепла ее тела, захлестывающей разум радости, что они живы, и столь же безумного вожделения.

Был ли он для нее большим, чем верным стражем, который всегда рядом? Была ли она для него большим, чем живое воплощение надежды на справедливость – после того, как он поможет ей вернуть трон? Любили ли они друг друга на самом деле, или просто, потеряв все, прилепились, чтобы почувствовать рядом живое тепло? Так жмутся друг к дружке дети, проснувшись во время ночной грозы.

И почему он думает о ней в прошедшем времени?

– Занятно, что ты вспомнил о ней во вторую очередь. – Алан словно читал его мысли.

Ричард пожал плечами.

– Дурацкий разговор. И тема дурацкая. В дуэньи я не нанимался, – повторил он те же слова, что совсем недавно сказал Розе. – Но и пускать слезу умиления, увидев, как вы бросились друг другу в объятья, тоже не буду, уж извини.

– Не нравишься ты мне…– медленно проговорил Алан.

Ричард пожал плечами и попытался его обойти, но Алан сдвинулся, снова перегородив ему путь.

– Сколько ты спал сегодня?

– Не знаю. Не засекал.

– Ясно. – Друг бесцеремонно ухватил его под руку. – Сейчас я лично доведу тебя до спальни, чтобы никто с важными-срочными делами не пристал, наложу сонное заклинание, повешу тишину на дверь и объявлю, что на пороге ловушки, которые испепелят любого, посмевшего тебя потревожить.

Ричард невольно улыбнулся.

– Только не вздумай в самом деле их поставить, ползамка испепелишь.

– Туда и дорога, – фыркнул Алан, волоча его за собой.

– Дел много.

– Не дури. Есть Акиль, есть Бредли, есть Вейс. Есть Коуп, в конце концов. А ты у нас – у себя —один.

Словно опровергая его слова, к ним подбежал вестовой.

– Магистр, лорд Грей приехал и просит о личной встрече.

– Вот видишь, – усмехнулся Ричард.

– Ничего не вижу и не слышу, – Алан продолжал тащить его за собой. – Сражение с чумными сразу после еды неполезно для здоровья. Поэтому, как целитель ордена, сегодня я запрещаю магистру принимать кого бы то ни было и заниматься любыми делами. Шли всех к сенешалю, он разберется.

Вестовой не двинулся с места. Ричард поколебался с полмига, выбирая меньшее из зол. Засыпать было страшно – во сне он снова будет разворачиваться и уходить, а родители – оставаться на верную смерть. Наяву придется разговаривать с человеком, который арестовал его после убийства Беорна Эйдо – и последовавший допрос тоже нет-нет да и являлся в кошмарах. Хрен редьки не слаще.

– Передай Акилю, пусть примет и сам решит, как поступить, чего бы там лорд Грей ни хотел. Лорду передай мои извинения и сошлись на нездоровье. – Ричард развел руками.– С целителем не буду спорить даже я.

Он и так уже натворил глупостей от усталости. Не хватало еще, чтобы кто-то из друзей погиб по его недосмотру.