Глава 13

Роза

Вылетев из комнаты, я первым делом помчалась к кастеляну – потребовать замок на дверь. Детские в нашем доме не закрывались – дети болеют, дети шалят, и их шалости часто бывают опасны для них самих, дети могут захлопнуть замок, потерять ключ – но я уже не ребенок. А если выяснится, что рядовым хранителям замки на дверь не положены, значит, буду ставить защитный купол. На максимум. Чтобы ни один самовлюбленный, самонадеянный, бесцеремонный, наглый…

Гилмор спорить не стал, пообещав прислать человека, который поставит замок в течение дня. Выходя из его кабинета, я едва удержалась, чтобы не шарахнуть дверью со всей мочи: короткая беседа с кастеляном, выглядевшим воплощенным спокойствием, меня вовсе не успокоила. Руки тряслись, в ушах шумело, а взор застилала багровая пелена. Нет, в таком состоянии нельзя показываться людям на глаза.

Ладно если кого-то из хранителей попытаюсь пришибить за косой взгляд – тут же на место поставят, а ну как слугам достанется? Вовсе нехорошо выйдет.

Так что я почти бегом рванула к оружейнику. Тот тоже спорить не стал, как не стал напоминать и о том, что я была у него едва ли четверть часа назад. То ли у меня на лице все было написано, то ли здесь в принципе не принято спорить с хранителями. Мастер выложил на стол била, я выбрала самое легкое и компактное, чуть больше королевского* ореха, и попросила прикрепить к нему шнур. Тот кистень с рукоятью, что остался в комнате, хорош для битвы, а этот можно таскать с собой в кошеле, а то и вовсе обмотав запястье. В самый раз, чтобы зарядить «по кумполу» очередного зарвавшегося типа. Это только кажется, что било мелкое и легкое, но если прилетит со всей дури – никому мало не будет.

В большом дворе замка, куда мог попасть любой, миновав ворота и полосу мертвой земли между двумя стенами, почти ничего не изменилось. Амбар, сараи, облепившие башню донжона. Колодец. И в стороне – площадка, где гоняли солдат гарнизона. И не только солдат, господским детям тоже доставалось в свое время. Сейчас она пустовала – видимо, не подошел еще час муштровать новобранцев. Вот и отлично. Свидетели мне ни к чему.

Вдоль ограждения высились глиняные болваны – в отличие от деревянных чучел, вылепить их заново, грубо наметив голову и плечи, может любой. Я подошла к крайнему. Примерилась. Било, проломив подсохшую корку, завязло в глиняной «голове». Я выдернула его.

Жаль, нельзя врезать тем, кто вывел меня из себя. Обеты, чтоб их. Один решил, что пара поцелуев дает ему право с ноги открывать дверь в мою спальню. Второй…

Удар! Еще один. И еще!

А я ведь, дура, почти поверила, что раз он спас мне жизнь, я смогу как-то ужиться рядом с ним. Не простить, не забыть, но… просто быть благодарной. Это ведь так немного – благодарность. Просто отплатить добром за добро, раз уж рассчитаться злом за зло я не могу. Еще и виноватой себя чувствовала, что едва не убила, на миг почему-то решив, что он хочет искупить то, что натворил.

Голова глиняного болвана превратилась в бесформенный ком. Куда ударить теперь? В колено или бедро – так, чтобы выбить сустав или переломить кость одним махом, лишая тварь опоры. Людям-то я предпочитала целиться в туловище: и мишень побольше, и хороший удар под дых остановит почти любого – ни кольчуга, ни поддоспешник не спасет. Придется переучиваться. Начну с бедер.

С того света меня вытащил. Мамину кольчугу вернул… Сам забрал, сам вернул. Как вернул, так и обратно заберет. Как до того забрал замок. Земли. Оружие и доспех. Казну. Архив – а ведь где-то там и мои письма родителям. Зайца – проклятого зайца, которого я хотела забрать с собой в Бенрид, в память о Рике, но потом решила, что уже слишком взрослая, чтобы везти с собой игрушку.

«Бедра» чучела стали походить на изрытый ласточкиными гнездами склон.

Что у меня осталось моего? Комната? Он может вломиться туда в любую минуту на правах командира. Даже моя жизнь теперь принадлежит ему! Формально – ордену, на деле – магистру. «Было ваше – стало наше».

Било в который раз увязло в глине. Выдернуть, качнуться, уклоняясь от «ответного удара», одновременно крутанув шнур, ударить снова. И снова!

И в кровать он меня уложил, раздев – било ударило глину в полулокте от намеченной точки, я грязно выругалась – вовсе не потому, что заботлив не в меру. И только ли раздел? Может, еще что сделал? В животе скрутился ледяной ком. Я заставила себя вдохнуть. Выдохнуть. Нет. Если бы он решил получить еще и это – не потому, что я такая вся из себя раскрасавица или женщин у него мало, а чтобы лишний раз напомнить мое место – не стал бы усыплять. И следы бы остались.

Да и непохоже это на него…

Следующий удар прилетел точно в цель. Вот так. Получи!

Непохоже? А вломиться в дом к человеку, который не делал разницы между ним и собственными детьми – это на него похоже? А оставить в живых меня, кровного врага, связав обетами, держать при себе, чтобы напоминала о его торжестве – это похоже?

Идол осел глиняным комом, но мне было мало. Огонь сорвался с рук, словно воплощенная ярость, все еще кипевшая внутри. Жарче! Сильнее! Наконец, пламя схлынуло, и я шарахнула в потрескавшуюся спекшуюся глину воздушными клинками. Зазвенели, рассыпаясь, черепки. Я выдохнула, ссутулившись – на миг показалось, будто силы оставили меня вовсе. Стерла рукавом пот с лица, пытаясь кое-как отдышаться. А сил и правда нет, весь резерв выжгла. Вместе с яростью.

Я стерла следы глины с била, намотала шнур на запястье. Вернусь к себе – переложу в кошелек, чтобы носить с собой, а пока так.

– Неплохо, – раздалось из-за спины.

Я развернулась, сбрасывая с запястья петли шнура. Ева отскочила, протянув руку к мечу. Выпрямилась.

– Что ж ты такая пугливая?

– Я не пугливая. – Дыхание удалось восстановить с трудом. – Просто не остыла еще.

Принесла же ее нелегкая как раз, когда я только-только начала успокаиваться. Этак еще одно чучело в черепки разнесу.

Ева усмехнулась, дескать, оправдывайся больше. Но сказала другое:

– Придется извиняться перед Ричардом – его идея вовсе не дурацкая. И ты меня прости.

– За что?

– Я думала, что ты такая же, как твой отец. Но ты знаешь цену словам и клятвам.

– Да что тебе известно о моем отце! – вскинулась я. – И обо мне!

– Достаточно, чтобы не верить никому из вашей породы. Но ты могла бы ударить в спину сегодня – и не сделала этого. Мои извинения.

Она коротко поклонилась и зашагала прочь.

– Нет уж, объясни! – я рванула ее за плечо, разворачивая.

Ева поддалась так резко, что я потеряла равновесие, а спустя полмига летела на землю. Успела сгруппироваться, чтобы не шлепнуться мешком, но, похоже, Ева добавила ускорения, потому что удар все же на миг вышиб дыхание. Сквозь звон в ушах донеслось:

– А то ты не знаешь! Если правда не знаешь – сама додумаешься, коли не дура. А коли дура – то и рассказывать бесполезно, все равно не поверишь.

Когда удалось отдышаться и встать, Ева была уже далеко. Бежать следом я не стала – мне с ней не справиться. Проводила ее взглядом.

Сперва тот человек в порту, которого я услышала, но не разглядела, потом повариха Мортейнов, теперь вот Ева. Что такого сделал мой отец во время войны, что проклятия достаются и мне?

Ева не хочет рассказывать? Ну что ж – тогда пойду к Ричарду, и спрошу его, и пусть только попробует не ответить!

Я круто развернулась, рванув к замку, и, влетев в проходящего мимо человека, снова едва не упала. Мужчина ругнулся, отшвыривая меня прочь – я увернулась – шагнул, остановился, словно влетев носом в стену, и снова обернулся ко мне.

– Роза? Это ты?

Я оглядела его с ног до головы: шелковая рубаха, вышивка на дублете, перстни. Я рядом с ним выглядела нищенкой.

Кто-то из окрестных лордов? Ровесник отца, волосы с проседью, жесткие; точно вырубленные из камня черты лица, светлые, почти бесцветные серые глаза, плотно сжатые губы. За шесть лет многие лица стерлись из памяти, и это тоже. Хотя…

– Сэр Грей?

Я расплылась в улыбке – наверное, чересчур широкой, но до чего же радостно обнаружить человека, который не будет смотреть на меня как на врага! Человека, которому доверял отец, а значит, могу доверять и я. В следующий миг мне стало неловко. Я почти не знала этого человека, да, он дружил с моим отцом, но не со мной. О чем мне говорить с ним? О былой славе? О том, как низко мы пали? Объяснять, что я тут делаю? Нет, только не это!

– Узнала! – восхитился он, сграбастав меня в объятья.

Дар отца пах похоже – кожей и лошадьми, только у сэра… лорда Грея к такому знакомому запаху примешивался еще и аромат хвои. От этого было еще хуже – пробуждались воспоминания. Я сморгнула подступившие слезы, отстранилась.

– Но как так вышло, что ты здесь и свободна? – он нахмурился. – Или ты заложница и тебе нужно помочь? Многие были бы рады знать, что дочь Беорна Эйдо не сбежала, а вернулась домой и намерена бороться за наследство отца.

– Где были эти многие, когда забрали наши земли? – вскинулась я. – Где они были, когда нас объявили изгнанниками? Когда мне плевали в лицо? Когда заковывали в кандалы?

Я стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Лорд Грей порывисто шагнул ко мне, снова сгреб в объятья.

– Девочка-девочка, почему же ты не пришла ко мне? – Он погладил меня по голове, точно маленькую. – Прости меня, старого дурака. Я-то должен был подумать, что ты помчишься домой, едва узнав о случившемся, и написать, что ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Я вывернулась из его рук.

– Что толку говорить о прошлом? Есть то, что сейчас.

– А что сейчас? Ты говоришь о кандалах, но я их не вижу.

– Это долгий разговор.

Пока я побеждала глиняное чучело, двор наполнился народом, на нас таращились. Где бы нам поговорить? В моей комнате? Привести чужого мужчину в собственную спальню? Хотя какое это имеет значение? Туда и без того в любой момент может вломиться магистр. Или человек, которого обещал прислать кастелян.

– Пойдемте в усыпальницу. Тем более что я еще не попрощалась с родителями.

– Они там? – спросил лорд Грей. – Я думал…

– Магистр утверждает, что тело отца привезли из столицы и мама покоится с ним.

– Ты ему веришь?

– Не знаю. Но никто другой ничего мне не рассказал.

– Кто бы мог подумать, что из того храброго и доброго мальчика вырастет чудовище? – задумчиво произнес лорд Грей, двинувшись за мной.

Ричард не казался мне чудовищем сейчас, но кто знает, что он творил во время войны? Она ведь все спишет… Не просто же так его объявили изменником. Хотя божий суд доказал, что как минимум в измене он не виновен.

Я тряхнула головой, как будто это могло утрамбовать взбаламутившиеся мысли. Кому верить? Что можно рассказать? Обычно мы ограничивались приветствиями при встрече и все. Но отец называл его другом. Я попыталась припомнить, как сэр Грей относился ко мне когда-то – и не смогла. У взрослых были свои дела и беседы, у нас, детей, – свои.

К слову, что лорд Грей делает здесь?

– А что привело сюда вас? – спросила я.

– Долг. Перед владетелем и перед своими землями. Ты уже слышала?

– Да. Простите, я не поздравила вас с обретением титула.

– Ничего страшного, тебе, очевидно, было не до того. Твой отец очень ценил мою помощь и решил отблагодарить. Правда, лорд Беорн Эйдо обещал сделать Локк свободным уделом, но не успел.

Свободным уделом? Оставив себя не только без дохода, но и без податей, которые платили ему владетели подчиненных земель? Отец совершенно сошел с ума к концу войны? Мне едва удалось справиться с лицом – хорошо, что на фоне всего остального известие, что часть наших земель уже не совсем наша, казалось не самой главной заботой.

– Так что теперь у меня есть обязательства перед орденом. – Лорд Грей развел руками. – Поскольку Локк остался на ваших землях, когда королева отдала их под руку ордену, мне пришлось поклясться в верности владетелю.

Я шла быстро, но он без труда за мной поспевал.

– Конечно же, приходится платить подати. Я приехал просить их снизить или хотя бы немного отсрочить выплаты. Город на грани разорения, контрабандисты обнаглели, на место одного пойманного приходит дюжина… – Он осекся, – Прости, тебе наверняка это неинтересно.

– Напротив, продолжайте, пожалуйста.

Надо же знать, что происходит вокруг.

– Словом, золото течет мимо казны, а у меня не хватает людей, чтобы навести порядок. После войны никому не хватает людей… Я приехал попросить магистра уменьшить сумму или хотя бы дать отсрочку, но он даже не стал со мной разговаривать! – В голосе лорда Грея прорезался гнев. – Сказался больным и велел все вопросы решать с сенешалем. С дикарем, который даже не человек!

Акиль не показался мне дикарем – но ведь мы не перекинулись и парой слов. С другой стороны, не мог же Ричард сделать сенешалем того, кто ничего не понимает в делах. Или мог? Того, кто будет молча исполнять указания и не спорить? Кто знает, что в голове у магистра? С него и в самом деле сталось бы решить, что из меня выйдет отличная заложница.

– Будь это кто другой, – не унимался лорд Грей, – я бы, может, и поверил в болезнь. Но в магистре сил и здоровья хватит на десятерых, я же присутствовал на допросе… – Он осекся, махнул рукой.

На допросе, после которого – или которых – Ричард не мог держаться в седле, когда друзья его отбили у стражи, Алану «пришлось здорово потрудиться», а у Евы «что-то в голове перемкнуло». Закружилась голова, и в груди словно все смерзлось, когда я поняла, что это значит. Вот почему он так вскинулся, когда констебль заговорил о допросе с пристрастием… Представить Ричарда на дыбе – или что там с ним делали – оказалось… больно.

Но ведь он заслужил?! Убийца заслужил казнь! И раз уж друзья спасли его от кары, хоть какое-то наказание он должен был понести?

Казнь, но не пытку. Почему мне так больно думать об этом? Почему мне так хочется верить Ричарду?

– И что Акиль? – спросила я, прогоняя неуместные мысли.

– Акиль, – лорд Грей выплюнул это имя точно ругательство, – сказал, что орден не богадельня, и если я не способен навести порядок на своих землях, могу отдать тем, кто способен. Попробовал бы сам… – Он осекся, потому что мы уже походили к дому.

Чтобы попасть в фамильную усыпальницу, нужно было через господское крыло выйти на задний двор, куда чужие могли пройти только в сопровождении хозяев, и углубиться в сад. Когда мы приблизились, караульные у двери подобрались, но я вздернула подбородок и небрежно бросила: «Он со мной» – и стражи не сказали ни слова. На лице лорда Грея не отразилось ничего, но пока мы шли по коридору к задней двери, он едва слышно произнес:

– Кажется, ты права: разговор будет долгим.

Внутри склепа мало что изменилось: так же темно – я зажгла светлячок – сухо и прохладно. Свежая кладка на одной из стен, новая медная табличка. С полдюжины камней и остатки строительного раствора на полу – и больше никаких следов посторонних. Как бы ни относились к нашей семье, прах покойных не осквернили. Кажется, я знала, кого за это благодарить. Как же так получается, что я то и дело оказываюсь у него в долгу?

Я коснулась еще не потускневшей меди. «Беорн и Клэр Эйдо», – гласила надпись. И ниже еще «Эдвард и Мартин Эйдо погибли, защищая столицу от чумных. Вечная память».

– Умно, – сказал лорд Грей. – Даже если на самом деле там никого нет, видимость приличий соблюдена. Скажут, что он достойно повел себя, позаботившись о врагах.

– Никого нет? – Мой голос дрогнул. Да нет, зачем бы Ричарду лгать?

– А зачем ему возиться с погребением, когда можно просто сжечь?

– Тогда и с кладкой возиться незачем, и табличками…

– Может, ты и права. – Он осенил себя священным знамением и начал читать молитву об усопших.

Я прислонилась лбом к свежей кладке, шепотом принялась повторять знакомые с детства слова и осеклась. Не смиренно просить мне хотелось – а схватить бога за грудки и, хорошенько встряхнув, заорать в безмятежное лицо, виденное на образах: «Как ты, всеведущий и всемогущий, допустил это все? Зачем это мне? За что?»

Я дождалась, когда молитва закончится, развернулась к лорду Грею. Сказала, предупреждая вопросы:

– Я пыталась убить магистра, но не смогла. Он сохранил мне жизнь, потребовав за это присягнуть хранителям. Я согласилась.

Незачем ему знать про чуму и посвящение – я поклялась хранить тайны ордена.

– Но обеты, данные под давлением, недействительны! – воскликнул лорд Грей. – Это просто… подло! Бесчестно требовать платы за милосердие.

– Меня никто не тянул за язык. Выбор между клятвой и смертью – тоже выбор.

– В восемнадцать лет? Кто-то способен с открытыми глазами выбрать смерть в восемнадцать лет? Да тебя просто обвели вокруг пальца, воспользовавшись твоей…

– Глупостью? – вскинулась я.

– Наивностью. В другое время я бы обрадовался, сказав, что Беорн вырастил детей, знающих, что такое честь. Да только твоему врагу она неведома.

Сейчас я не была в этом уверена. Или мне просто очень хотелось поверить Ричарду, потому что иначе жизнь станет вовсе невыносимой? Как подчиняться тому, кого ненавидишь? Как снова и снова встречаться с ним взглядом?

– Так рассейте мои заблуждения. Что произошло, пока меня не было дома? Почему королева назвала нас изменниками? Почему люди в Локке радовались, узнав, что мы больше не правим этими землями?

– Потому что историю пишут победители! – рыкнул лорд Грей. Заметался по усыпальнице: три шага в одну сторону, три – обратно. Выглядело смешно, но мне было не до смеха. – Потому что Мортейн спит с королевой, а королева – такая же наивная девочка, как и ты, разве что чуть старше! Она готова ноги ему мыть и воду пить, настолько любовник заморочил ей голову.

Я прикусила губу. Да что такое со мной творится? Я же знала, что магистр – любовник королевы, почему же так… больно слышать об этом?

– Потому что старшие Мортейны погибли от рук твоего отца, и Ричард счел себя вправе мстить! Потому что у него не хватило ума понять, что старый друг оказал его родителям благодеяние!

– Благодеяние? – Кажется, у меня тоже не хватает ума это понять.

– Бенедикт готовил покушение на короля. Если бы оно удалось он мог бы заявить опеку над принцессой, на оставшийся до ее совершеннолетия год. Дядя Бенедикта был принцем консортом…

– При королеве в изгнании, я помню.

В ту, прошлую войну, которая закончилась двадцать пять лет назад. Войну, что продлилась столько, что поколение моих родителей успело родиться и вырасти. Принц-консорт погиб в первые месяцы войны с Ландернау, но королева уже была в тягости…

– Так что Бенедикт Мортейн приходился дальним родичем королю и его дочери и мог бы потребовать опеки. Отличное решение: не нужно рисковать, проверяя, примет ли Негасимое пламя новую династию. Потом он планировал выдать ее за племянника короля Ландернау, якобы для укрепления мира, а потом принцесса отправилась бы в мир иной, так и не дожив до совершеннолетия…

– Это доказано? – нахмурилась я. – Едва ли лорды согласились бы на такой брак. Лорд Бенедикт не был дураком.

– Согласились бы. Лорды разжирели и размякли за четверть века мира… не все, конечно, но многие. Такой союз мог бы продлить мир еще какое-то время – пока враг бы спокойно собирался с силами! – Лорд Грей разжал кулаки, сбавил тон. – Доказательства были у твоего отца, но, конечно же, Ричард их уничтожил, побывав в особняке.

Дурак бы он был, если бы не уничтожил.

– Все началось с того, что твоему отцу попала в руки переписка Мортейна с Ландернау… Бенедикт не слишком таился от друга. Считал, видимо, что тот поддержит любое злодеяние… Беорн начал копать. Нашел человека, который должен был застрелить короля во время битвы с чумными – в горячке боя никто не помнил бы, откуда прилетела стрела. – Лорд Грей вздохнул. – Беорн мог бы выдать их. Долг превыше дружбы, а измена короне – страшнейшее из преступлений, всегда карающееся смертью. Но… он не захотел, чтобы его лучших друзей – тех, между детьми которых и своими он не видел разницы – колесовали.

Он снова заметался по усыпальнице. Замер, опустив голову, и продолжил:

– Твой отец приехал к Мортейнам со своими людьми. Решил поговорить начистоту. Убедить отказаться от задуманного. Они же сражались вместе! С Ландернау! И вдруг такое! Еще можно было все остановить! Но Мортейны схватились за оружие.

____________________________________

* грецкого