Глава 18

Нет, не может быть, просто не может! Я затрясла головой, словно это могло навсегда прогнать дурные мысли. Нет! Мои союзники не могут действовать такими методами!

Но сомнение, раз зародившись, прочно засело в голове, и как я ни старалась, отогнать его не получалось. Я спрошу лорда Грея. Спрошу прямо. Надо только найти повод съездить в Локк, чтобы с ним встретиться. Впрочем, его и искать не надо. Лаборатория. Что-то, чего не найдется в замке, и что мне обязательно понадобится – и где искать это «что-то», как не в порту, куда везут товары со всего света? Да, так я и поступлю.

Занятая своими мыслями, я не заметила, как мы добрались туда, где оставили лошадей под присмотром солдат. Те вскочили, заметив нас, старший доложил магистру, как полагается – дескать, обошлось без происшествий.

Ричард оглядел поляну, удовлетворенно кивнул, убедившись, что все и всё на месте.

– Отдохнем немного, поедим и назад.

Солдаты косились на леди Эйлин, но заговаривать с ней никто не стал – не полагается простолюдину-наемнику первым обращаться к леди, а сама она вовсе не намеревалась ни с кем общаться.

Ева не отходила от нее – помогла спешиться, отвела в сторону умыться и привести себя в порядок, даже умудрилась срастить платье, хотя это колдовство отняло у нее почти все силы – собственно, потому порванное обычно просто сшивали, а не сращивали. Закончив, Ева тяжело прислонилась к стволу, на висках блестели бисеринки пота, но тут же снова занялась Эйлин. Усадив ее поодаль от остальных, заставила поесть, а потом прилечь и немного отдохнуть, действовала она ласково и терпеливо, словно общалась с больным ребенком.

Я сунулась было помочь, но быстро поняла, что мешаю, и отступилась. Уселась под высоченной сосной, поджав ноги, жевала холодное мясо с хлебом, смотрела, как колышутся ветки, и размышляла.

Нет, в ближайшее время, скорее всего, вырваться к лорду Грею не получится. Я ведь обещала помочь снарядить отряд, чумные – прежде всего. Значит, я отправлю ему письмо. Не будет ничего странного в том, что я напишу старому другу отца, ужасаясь тому, как низко могут пасть некоторые отпрыски благородных родов. Не называя имен, само собой.

Хотя имена все равно всплывут. Едва ли родичи Алека Сандерса и других – если магистр не солгал, и там были другие – оставят их гибель безнаказанной.

Впрочем, если магистр велит не распространяться о происшедшем, то вообще поди разбери, что случилось. Поляна, следы боя, трупы – о которых, мы, к слову, не позаботились… не заслужили эти твари человеческого обращения. Если магистр велит молчать, тела растащат волки… Тогда вообще никто ничего не докажет.

– Собираемся, – велел магистр, оборвав мои размышления.

Я посмотрела на небо – ничего себе, солнце даже не в зените, сместилось к западу! В самом деле надо собираться, иначе и до заката не успеем. Сюда мы торопились, но Эйлин может не выдержать быстрой езды. Да и магистр, кажется, держится на одном упрямстве, хотя уже не выглядит таким бледным.

И если мою лошадь отдали Эйлин – к слову, в дамском седле она держалась куда грациозней меня даже сейчас, то как поеду я?

– Стив, уступи леди свою лошадь, – велел солдат, остававшийся за старшего. – Пойдешь за моим стременем.

– Нет, спасибо, – вмешалась я прежде, чем солдат взялся за повод. – Я лучше пешком.

На самом деле я тоже очень устала. Но если забираться в платье в мужское седло – юбки задерутся, явив на всеобщее обозрение не только чулки и подвязки, но и изрядную часть голой ноги выше колена. К тому же…

Солдат недоуменно на меня посмотрел, я потупилась – объяснять полудюжине мужчин, что к чему, было неловко.

– Да она без штанов сотрет о седло все, что можно и что нельзя, – во всеуслышанье заявила Ева. – И, конечно, заранее не подумала, как будет возвращаться.

Я, охнув, закрыла лицо ладонями, словно они могли остудить пылающие щеки. Ну спасибо, удружила!

На плечо легла рука, почему-то разом успокоив. Пахнуло полынью и можжевельником.

– Забирайся ко мне, – предложил Ричард. – Обопрешься о сапог, одну ногу перекинешь через луку, будет почти как в дамском седле. И я придержу. Доедем.

Ричард смотрел спокойно и серьезно, словно и в самом деле не имел в виду ничего больше, чем просто помощь. Я заколебалась. В одном седле – это слишком близко. Мне придется ехать практически в объятьях человека, которого я ненавижу. Да, надо отказываться. Но прежде, чем я успела додумать эту мысль, словно кто-то другой произнес моими губами:

– Спасибо.

За спинной шумно выдохнул Алан. Вот к нему бы в седло я точно не взобралась – этот непременно не упустит возможность распустить руки, а мне сейчас вовсе не до того. Почему-то я была уверена, что магистр… Ричард не позволит себе ничего лишнего – при этой мысли совершенно некстати заколотилось сердце. Да что со мной такое?

– Жаль, я первый не догадался. – Алан улыбнулся так, что поверить, будто ему жаль, было совершенно невозможно. – Давай хоть подсажу.

Ричард кивнул, взобрался – не взлетел в седло одним стремительным движением, как утром. Пока я невесть зачем таращилась на него, Алан приобнял меня за талию и промурлыкал:

– И все-таки ты здорово вышиваешь. Может, вышьешь мне кошель? А я постараюсь отблагодарить. Очень-очень постараюсь…

Я на миг застыла, соображая, не померещилось ли мне. Собственноручно сделанную вещь – кошелек ли, пояс или что-то еще, что можно всегда носить при себе – дарит невеста жениху, скрепляя помолвку. Это уж слишком! Я стремительно развернулась, успев заметить быстрый взгляд, брошенный не на меня – на Ричарда. Словно только что произнесенное предназначалось ему.

– Скажи спасибо, что мы не одни, – прошипела я, отпихивая Алана. – И можешь не утруждаться, помогая.

Похоже, я здорово ошиблась, позволив ему больше, чем стоило бы позволять. Но неужели он в самом деле считает, что магистр имеет на меня виды, потому и пытается обозначить свое первенство? Это же смешно! Кто в здравом уме променяет королеву на девчонку, всех достоинств которой – симпатичная мордашка?

Впрочем, что там себе думает Алан – его дело. А я буду держаться от него подальше, насколько это возможно в нашей ситуации. Вот только без помощи я в седло не взберусь: чтобы дотянуться ногой до стремени, придется задрать юбку едва ли не до пояса.

– Позвольте, госпожа, – сказал командир солдат, нагнулся, подставив скрещенные ладони. Я, поблагодарив, взялась за луку, оперлась о подставленные руки, а там уже Ричард поймал меня, помогая устроиться. На Алана я не смотрела.

Остальные тем временем тоже взобрались в седла, лошади порысили по дороге. Ричард обнял меня за талию, тронув коня с места. Как и все мужчины знатных родов, он умел сражаться в седле, а, значит, мог править конем без поводьев одними шенкелями. Конь двинулся, я покачнулась – все-таки посадка оказалась не слишком устойчивой – и едва удержалась, чтобы не вцепиться в обнимавшую меня руку.

– Не бойся, – еле слышно проговорил Ричард. – Не уроню. Не настолько я ослаб.

– Вовсе я не боюсь! – вскинулась я, попыталась отодвинуться, но, едва удержав равновесие – ужасно не хватало хотя бы одного стремени – прижалась к нему всем телом, все-таки вцепившись в его предплечье. Запылали щеки, я неловко заерзала, но Ричард держал крепко.

– Что случилось? – так же, едва слышно, спросил он. В низком голосе промелькнули бархатные нотки, от которых по спине пробежали мурашки.

– Ничего. – Меня бросило в жар, хотя, казалось бы, куда сильнее-то? – Можно я пойду пешком?

Это прозвучало так неловко и жалобно, что захотелось провалиться сквозь землю – теперь уже от стыда. Да что такое, чувствую себя как девчонка на первом балу, когда от мужской ладони на талии бросает в дрожь, все слова куда-то теряются, а сердце колотится, кажется, в ушах. Я глубоко вздохнула, попытавшись успокоиться. Получилось так себе.

Ричард ответил не сразу, и я осмелилась повернуться и заглянуть ему в лицо. Взгляд сам собой остановился на его губах. Я заставила себя посмотреть ему в глаза – и замерла, столько в них было… тепла? Нежности?

Нет, не может быть. Я просто придумываю себе невесть что, снова разум шутит, напоминая о мальчишке-Рике, который смотрел на меня точно так же. Поэтому я и не могу ненавидеть его по-настоящему, сколько бы он мне ни лгал.

– Пешком? – Рик… Ричард улыбнулся, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. – Ты в самом деле этого хочешь? Путь неблизкий, а ты устала.

Неужели Алан со своей дурацкой ревностью оказался прав? И почему мне так хочется, чтобы он оказался прав?

– Да. В смысле, нет, не устала. То есть… – Смешавшись окончательно, я снова отвернулась. Щеки горели, сердце неслось вскачь, и совершенно непонятно было, куда девать руки.

– Не знаю, – прошептала я, наконец.

– Тогда у тебя есть время подумать, – в его голосе снова послышалась улыбка.

Нет, не может быть. Я просто выдаю желаемое за действительное. Просто так хочется верить, что в нем осталось что-то человеческое. Верить ему, а не лорду Грею. Хотя какой смысл тому лгать? Вот магистру есть смысл – все же удобней, когда рядом друг, а не враг.

Влюбленная женщина еще удобней. Королева королевой, но до столицы далеко, а я тут, рядом. «Все, что у него есть, он добыл не умом или мечом…». Но ведь я в него не влюблена! И никогда не была, хотя Рик мне нравился, что греха таить. Тогда почему каменеет все тело и хочется плакать при одной мысли о том, что тепло в его взгляде – лишь игра, тонкий расчет? Такая же ложь, как все остальное?

– Роза?

Точно так же звучал его голос, когда он нес меня на посвящение, а я смеялась над безумием происходящего. Такие интонации – заботу и сочувствие – нельзя подделать.

Или можно?

– Все в порядке. – Я мотнула головой не оборачиваясь. Сморгнула слезы. Хорошо хоть, голос слушается. – Просто устала.

А Алан ведь в самом деле был не так уж и неправ: сейчас мне действительно хотелось, чтобы Ричард не размыкал объятья. Чтобы дорога не кончалась – дорога, на которой мне приходится прижиматься к нему, потому что иначе не удержаться в седле. Чтобы он был рядом.

Это человек убил моего отца, обрек на смерть моих братьев, после чего умерла и мать. А я готова кинуться ему в объятья. Да что там, я уже…

– Отпусти меня, – прошептала я. – Пойду пешком.

Он остановил коня. Оказывается, все остальные давно нас обогнали, а я и не заметила.

– Что случилось? – спросил Ричард. – Ты только что сказала, что устала.

– Я передумала.

– Передумала, что устала?

Да чтоб тебя! Он еще и издевается!

– Какая тебе разница! Просто отпусти!

Он пожал плечами, убрал руку с моей талии. Я помедлила, примериваясь, как бы соскользнуть на землю, не запутавшись в юбках. Высоко… Спуститься с дамского седла мне всегда помогал или слуга, или кавалер.

– Ты вся дрожишь, – сказал вдруг Ричард. – Что все-таки случилось?

Я прикусила губу, уставившись в землю. Только разреветься не хватало, позорище какое! Что-то слишком часто я стала реветь.

– Посмотри на меня.

Я помотала головой.

– Посмотри на меня, – проговорил он, приподнимая пальцами мой подбородок. Касание было мягким, я могла бы отвернуться, а то и вовсе соскочить на землю, но я повиновалась. Заглянула ему в глаза.

И снова эта мысль: такой взгляд, полный тепла и нежности, нельзя подделать. И опять неверие: или можно?

– Не буду спрашивать, чем я тебя обидел. – Он улыбнулся краем рта. – Спрошу только, мои… мое общество настолько невыносимо, что ты готова идти пешком несколько лиг, лишь бы не оставаться рядом?

И что, спрашивается, ему ответить? Правду? Да ни за что на свете! Сказать «да» и увидеть, как уйдет тепло из глаз, как синий взгляд станет ледяным, точно родник, а лицо – непроницаемым? Наверное, так и надо сделать, так будет правильно. Но я сама прыгнула ему в седло – отличный способ выразить неприязнь, ничего не скажешь. И потому все, что мне оставалось – молча смотреть в его глаза.

– Ты слишком долго молчишь для одного простого ответа. – Он отвел прядь волос с моего лица. Меня бросило в дрожь, и почему-то потеплело в низу живота. Захотелось прижаться к Рику, почувствовать его губы на своих.

– Не знаю, – прошептала я. – Я должна тебя ненавидеть…

– Ты спасла мне жизнь. – В его голосе прорезались хриплые нотки, словно осязаемые, они скользили по телу, пробуждая мурашки. – Это не слишком похоже на ненависть.

– Не знаю, – почти простонала я. – Я ничего не знаю. Отпусти меня… пожалуйста.

– Я тебя не держу.

И в самом деле. Вот разве что переложил поводья в левую руку, и она теперь перегораживает мне путь вниз. Но не держит. Даже не касается.

Если не считать того, что мое бедро касается его, а боком я прижимаюсь к его животу. Я охнула, попытавшись отодвинуться, пошатнулась, не удержав равновесие… Пискнула, вцепляясь в его котту – и в тот же миг Ричард подхватил меня, прижимая к себе.

– Я же сказал, что не уроню, – прошептал он.

Он был так близко, что дыхание щекотало лицо. Надо было отстраниться и соскочить с лошади – если юбка и задерется, плевать, смотреть-то некому. Но вместо этого мои руки словно сами обвили его шею. А в следующий миг Рик меня поцеловал. Очень легко, бережно, словно давая мне последнюю возможность передумать, отстраниться, сбежать, пока не поздно.

Только, кажется, было поздно, потому что от одного этого легкого касания меня словно пронзило молнией, заставляя прильнуть к Рику еще сильнее – хотя куда уж сильнее. Его губы стали жадными, ищущими, и мои раскрылись, отвечая, позволяя его языку вытворять с моим все, что вздумается. Перестало хватать воздуха, но и оторваться, чтобы вдохнуть, казалось совершенно невозможным. Голова закружилась, а в низу живота стало так тепло и тяжело, что я застонала прямо в раскрытые губы Рика. Никогда и ни с кем я не испытывала ничего подобного, казалось, захоти он, и я позволю все, что угодно, совсем все, только бы не разжимать объятья, не разрывать поцелуй.

Он очнулся первым, отстранился.

– Хватит, – прошептал он. – Хватит, иначе я… – На его лице отразилось смятение. – Я не железный.

Меня словно окатило ледяной водой. Охнув, я закрыла лицо ладонями. Дернулась, но объятья Ричарда держали крепко, и я ткнулась лбом ему в грудь, вдыхая аромат полыни, черной смородины и можжевельника, ставший таким родным, таким нужным, что даже металлический запах то ли кольчуги, то ли крови, пропитавшей поддоспешник, не мог его перебить.

Я не должна была…

– Тшш, – прошептал Рик, гладя меня по волосам. – Все хорошо.

Я замотала головой. Ничего не хорошо!

– Все хорошо, – повторил он.

– Не нужно было… – выдавила я, когда удалось справиться с голосом.

Ричард не ответил. Только обнял крепче и коснулся губами волос.

– Это ничего не значит, – как можно тверже проговорила я. Эффект, правда, получился так себе, потому что я так и не осмелилась поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Конечно, —легко согласился он так легко, что я вскинулась и едва не лишилась дара речи от возмущения, встретив смеющийся взгляд Ричарда.

Да как он смеет! Я тут места себе не нахожу, а ему хиханьки!

Хотя для него-то это и в самом деле ничего не значит. У него, вон, королева есть. А я – так… Просто затмение нашло, как и на меня. Говорят, после боя такое бывает, когда кровь кипит и «высокое вдохновение битвы», как пишут в книгах, ищет выхода.

Поймать бы того борзописца, что первым придумал про высокое вдохновение, да заставить поглядеть на настоящий бой…

Да, это просто затмение нашло. И все. Смотреть в лицо Ричарда было невыносимо – особенно сознавая, что у него первого хватило ума и благородства остановиться, иначе я бы позволила ему все, хоть овладеть собой прямо на лошади, если такое вообще возможно. Ну, или в кусточках у дороги. Позорище!

– Ты говорил о филиале в столице, – сказала я, снова ткнувшись лбом ему в плечо. – Я хочу уехать. Я сделаю вам бомбы и научу с ними обращаться. И еще научу Алана делать гремучий порошок. И свечи, и о чем мы там еще с тобой договаривались. А когда вы вернетесь с гномьих путей, ты отправишь меня в столицу.

На этот раз он молчал долго, но как раз когда я решила, что Ричард не ответит, и собралась повторить, он спросил:

– Ты в самом деле этого хочешь? Ты говорила, что здесь твой дом.

Да, дом… Пропади оно все пропадом, я не хочу уезжать!

Но кроме того, что здесь мой дом, здесь он, Ричард. Которому я должна буду вонзить нож в спину – возможно, и в буквальном смысле – когда «наступит подходящий момент».

Меня снова затрясло. Я не хочу… не могу! Уже не смогла. Чем дольше я останусь рядом с ним, тем хуже будет. Я и сейчас готова написать лорду Грею, что намерена забыть весь наш разговор, как он и предлагал. Может быть, так мне и поступить?

Но как же месть? Как же кровь моего отца? Моих братьев?

Нет, надо уехать. Иначе я просто сойду с ума. Просто уехать, и пусть мужчины играют в эти игры без меня.

– Я хочу уехать, – повторила я. – Ты был прав – это все равно, что растравлять рану.

***

Ричард

Может быть, Роза была права, это и в самом деле было разумно – потому что он на миг потерял голову. Потому что не мог пообещать, что это не повторится – да что там, он хотел бы, чтобы повторилось. И не только повторилось. Хотел того, о чем шесть лет назад и помыслить не смел. Чтобы она забыла обо всем в его объятьях, как это было только что.

Но ведь вспомнит. Уже вспомнила. Потому и едва не плачет сейчас. Потому и хочет уехать.

Наверное, так будет правильно… Ричард ругнулся, поняв, что мысли ходят по кругу. Да и как тут думать, когда Роза все еще прижимается к нему, спрятав лицо на груди. Можно ли вообще о чем-то думать рядом с ней, кроме как о запахе ее волос, тепле тела, той страсти, с которой она ответила на поцелуй? Кроме как о том, что пару минут назад его просто трясло от желания?

Нет уж, Алан подвинется. Он все равно не в состоянии оценить, какое сокровище попало ему в руки. Роза не из тех, с кем можно просто приятно провести время, а через пару месяцев сменить на другую.

Вот только… Слишком многое между ними стоит. Пусть Беорн Эйдо сто раз заслужил смерть, он все равно останется ее отцом. И Роза будет помнить, кто его убил.

Ричард мрачно усмехнулся про себя: размечтался, дурень. Может, еще понадеешься, что она тебя полюбит по-настоящему? И все же, пока она сидит, притихшая, в его объятьях, можно и помечтать…

Он не может, просто не в силах ее отпустить.

– Если ты готова задержаться, чтобы снарядить отряд, значит, неделя-другая ничего не решит, – сказал Ричард. – На дорогах неспокойно, и мне трудно будет выделить людей, чтобы дать тебе достойную охрану.

– Я и сама могу за себя постоять! – Роза вскинулась и тут же сникла: – Хотя ты прав, прости. Только сегодня…

Он прижал ее чуть крепче, не удержавшись, легко коснулся губами волос, надеясь, что не заметит.

– Ты держалась очень достойно. Но всегда найдется тот, кто сильнее. Поэтому мне было бы спокойнее, если бы я сам тебя сопровождал. Через месяц Совет уделов.

Услышав это, Роза вздрогнула. Странно. Но подумать, с чего бы, Ричард не успел – она прижалась так, словно хотела слиться, срастись, и у него на миг вылетели из головы все мысли.

– Через несколько дней мы идем на гномьи тропы, – продолжил он, когда смог снова сосредоточиться, – если в самом деле собираешься помочь со снаряжением, это время ты будешь занята. Потом еще неделю-две мы пробудем в походе – и, понятно, что в это время каждый солдат окажется на счету. И каждый хранитель. Потому до тех пор я в самом деле не смогу тебя отпустить… даже если бы хотел.

– А ты не хочешь? – спросила Роза, по-прежнему не глядя на него – но и не отстраняясь.

– Не хочу, – признался Ричард. – Но еще меньше я хочу, чтобы тебе было плохо.

Она неопределенно хмыкнула. Он подождал – не скажет ли Роза чего-то еще, но девушка молчала, и он продолжил:

– До столицы неделя пути, если посуху. И раз я все равно должен быть на Совете уделов, я бы заодно и отвез тебя туда. Так будет спокойней… и безопасней.

– А потом ты придумаешь еще какой-нибудь повод, чтобы оставить меня в замке? – спросила Роза. – Скажем, вдруг вспомнишь, что на три удела всего тринадцать хранителей?

– Обещаю, что сам отвезу тебя в столицу и представлю нашим, – сказал Ричард. – Разве что ты к тому времени сама передумаешь уезжать.

– Не передумаю. И, похоже, у меня нет выбора.

– Похоже, что и в самом деле нет, – признал Ричард. – Людей в обрез.

Только бы она не вспомнила про морской путь! Он дольше, но безопасней, и на корабле можно отправить ее почти без сопровождения.

– Хорошо, – сказала, наконец, Роза, и голос ее прозвучал странно – точно она смирилась с чем-то неизбежным. Хотя так и было, наверное. – Ты поедешь на Совет уделов, а я поеду с тобой в столичное отделение.

«И больше мы не увидимся» – кажется, повисло в воздухе.

Нет уж. Она передумает. Ричард сделает все, чтобы она передумала. Правда, пока не очень понимал, как именно.