Глава 19

Роза затихла, так и не отстранившись от Ричарда, а через какое-то время обмякла, задышала глубоко и ровно. Ричард улыбнулся – котенок и есть. Умаялась, бедная. Даже, наверное, не столько устала, сколько слишком много потрясений уместилось в один день. Это хранители успели привыкнуть к постоянному риску, а ей все внове – и все страшно. Он бы очень хотел, чтобы Розе больше не пришлось привыкать ни к чему подобному. Хорошо, что она алхимик – можно найти ей занятие в замке и сказать, что ее умения слишком ценны, потому он не имеет права подвергать ее жизнь риску. Так он и поступит. Хватит с него сегодняшнего дня, когда чуть с ума не сошел от тревоги.

Расслабленную, держать ее стало тяжелее – и все же Ричард отдал бы что угодно, лишь бы дорога тянулась дольше. Но всему приходит конец, и когда на горизонте вырос замок, Ричард легонько встряхнул Розу. Она вскинулась, сонно моргая, а потом вдруг залилась краской, заерзала, отодвигаясь. Он улыбнулся про себя, но противиться не стал. Правда, руку с талии не убрал, слишком уж неустойчиво девушка сидела.

– Может быть, я все-таки пойду пешком? – еле слышно спросила Роза. – Я уже отдохнула, и осталось совсем немного.

– Зачем ноги трудить? – деланно удивился Ричард. – Осталось и правда всего ничего.

– Но…

– Не ставь меня в неловкое положение, – прошептал он ей в ухо, едва удерживаясь, чтобы не коснуться губами нежной кожи, спуститься поцелуями вдоль шеи – Где это видано, чтобы мужчина ехал верхом, а девушка шла рядом?

Она недоверчиво посмотрела на него – Ричард изобразил самое серьезное выражение, на какое только был способен – и снова опустила ресницы, кажется, покраснев еще сильнее, и больше не произнесла ни слова, пока они не въехали в ворота замка.

Алан успел спешиться, зло зыркнув на Ричарда, протянул руку Розе. Та, опершись на нее, соскользнула на землю и тут же отскочила от Алана, точно от прокаженного. Казалось, дай ей волю – убежит и запрется в своей комнате.

Ричард и сам рад был бы запереться в комнате. Стащить задубевший от крови подкольчужник, вымыться, отдохнуть. Но к леди Эйлин, спешиться которой помогла Ева, устремился ее отец, значит, придется разговаривать, причем разговор будет не из приятных.

***

Роза

Больше всего на свете мне хотелось сбежать – подальше от всех. Что я натворила? Это с надоевшим поклонником можно вежливо расстаться и, встречаясь время от времени на светских мероприятиях, раскланиваться, мило улыбаясь, а что он там себе думает – его дело. Здесь… Мне придется все время оставаться рядом с обоими. Работать в одной лаборатории с Аланом. Обсуждать дела с Ричардом. Выполнять его приказы. И делать вид, будто ничего не было.

Но ведь и в самом деле ничего не было! Всего лишь один поцелуй… Ну хорошо, не один. Но учитывая все, что стоит между нами, и одного слишком много. Я заставила себя не думать об этом. Сделанного не воротишь. Наверное, так даже и лучше – теперь магистр будет уверен, что я всецело на его стороне.

Жаль, что не удалось уехать. Хотя, наверное, так и должно быть. Бегство— не выход. От себя-то не убежишь. И от последствий собственных решений тоже. Надеюсь, в ближайшее время у меня найдется достаточно дел, под предлогом которых я буду держаться подальше от Ричарда.

Пожалуй, начать держаться от него подальше стоит прямо сейчас. Вот только удостоверюсь, что я больше никому не нужна.

Я огляделась и только сейчас заметила лорда Бенли. А тот, увидев лицо дочери, замер, точно налетев на прозрачную стену. В следующий миг он раскрыл объятья, и Эйлин бросилась в них, рыдая. Отец гладил ее по голове, что-то негромко говорил, а взгляд его, полный ненависти, был устремлен на магистра, словно лорд Бенли хотел прожечь того насквозь.

Ричард спешился. Поклонился – по этикету первым приветствовать должен был гость, но лорд Бенли по-прежнему обнимал рыдающую Эйлин. Впрочем, не уверена, что магистр удостоился бы сейчас поклона. Почему-то мне стало очень обидно – Ричард едва не погиб, спасая его дочь, а вместо благодарности… Если уж отцу нужно на ком-то сорвать злость из-за собственного бессилия, если нужно кого-то винить, почему бы не начать с родичей тех тварей? Раз уж сами насильники теперь недосягаемы.

– Вы слишком поздно собрались спасти мою дочь, – проговорил лорд Бенли. – Не иначе нездоровье помешало успеть вовремя.

Значит, тот гонец передал не только ответ, но и что письмо попало к Ричарду не сразу. Наверное, Акилю тогда следовало бы ответить более уклончиво, но, похоже, эльф не слишком различал тонкости чужого языка, не понимая, когда прямота становится грубостью. Или и в самом деле не любил увертки и недоговорки. Кто поймет, что на самом деле у него в голове?

– Боюсь, слишком поздно было, уже когда вы писали мне, – сказал Ричард.

Так и есть, если вспомнить рассказ Эйлин. Но едва ли стоило повторять его сейчас, когда во дворе полно слуг и солдат.

– Кто это сделал? – спросил лорд Бенли.

Ричард перечислил полдюжины имен. Остальные, похоже, были просто безродными и безымянными наемниками. Лорд Бенли выругался. Я сглотнула горький комок. По имени я знала всех – соседи как-никак. С четверыми была знакома лично. Один пытался за мной ухаживать, впрочем, в свои двенадцать я могла что-то неправильно понять: он-то был ровесником Рэндольфа… Даже странно, что я не узнала его сегодня. Видимо, очень не хотела узнавать. Наверное, отказывалась верить, что добрые соседи оказываются способны на подобное.

– Сколько я вам должен? – так же холодно поинтересовался лорд Бенли.

Меня опять обожгло обидой – и снова не за себя. Хотя, наверное, и за себя тоже. Подобный вопрос переводил отношения подданного и владетеля удела в разряд отношений нанимателя и наемника. Того, кто продает свой меч и проливает кровь за деньги. А я ввязалась в это вовсе не из-за денег.

Если Ева права, и девушку похитили те, кто хочет лишить хранителей поддержки, то они своего добились. Если Ева права… Но не могли же друзья моего отца действовать такими методами?! У магистра наверняка много врагов!

– Вы не должны мне ничего, кроме обычных обязательств, – ровным голосом произнес Ричард.

– Боюсь, я не смогу их исполнить. Завтра же мы с дочерью отправляемся в Бенрид, к родне. Подальше от сплетен. Едва ли я успею вернуться к Совету уделов.

Две недели морем туда, две – обратно, причем на обратном пути ему не придется тратить время на дорогу до столицы: она тоже на побережье. Сколько-то времени в Бенриде, чтобы устроить дочь. Да, не успеет.

– Сплетен можете не опасаться, – заверил Ричард. – Покойники сплетничать не будут, а мои люди умеют держать язык за зубами.

– Эйлин нужно сменить обстановку и развеяться.

Магистр пожал плечами.

– Вы отец, вам решать.

– Благодарю, – едко заметил лорд. – На миг мне показалось, что вы запретите. Разрешите откланяться.

– Лорд Бенли, – вклинилась я. – Милорд, магистр, прошу прощения. Если Эйлин поедет в Бенрид… У меня осталось много подруг в тамошней столице, в Беркиве. Если позволите, я написала бы для леди Эйлин несколько писем. Возможно, новые знакомства ее развлекут.

И помогут устроиться на новом месте. Родня родней, но у меня было много подруг. Конечно, кто-то сочтет, что со мной больше незачем знаться, но кто-то поможет.

– С кем имею честь? – спросил лорд Бенли. – Магистр, представьте нас.

Я мысленно хмыкнула. Только что лорд Бенли разговаривал с нами как с наемниками. Теперь же со мной обращались как со светской дамой, не слишком изящно попытавшись поставить на место: в свете разговор с тем, кому не представлен, немыслим. Дескать, какие такие рекомендации может дать девчонка, не знающая этикета? Не говоря уж о не слишком хорошо перешитом платье.

И все же я сдержала злость – кто знает, как повела бы себя я на его месте. Встретилась взглядом с Ричардом, прочла безмолвный вопрос. Неужели и магистр еще не раструбил всем и вся, что последняя из Эйдо на его стороне? Хотя когда бы ему было говорить об этом?

Я едва заметно кивнула. Все равно лорд Бенли узнает малый герб на печати. Да и Эйлин расскажет.

– Прошу прощения, я невежлив, – сказал Ричард. – Роза, позволь тебе представить: Лорд Бенли Невилл. Лорд Бенли: Роза Эйдо.

Я присела в реверансе. Глаза лорда Бенли стали большими и круглыми.

– Магистр, до сих пор о вас говорили как о человеке честном, – выдавил он, наконец. – Но мне трудно поверить…

– Если вы так ставите вопрос, я не знаю, что ответить, – медленно проговорил Ричард. – Вы намекаете на то, что я лгу…

Лорд Бенли открыл было рот, но магистр жестом остановил его.

– …но если я действительно лжец, чего тогда будут стоить любые мои заверения?

Снова надолго повисла тишина, разве что фыркали кони да где-то в другом конце двора переговаривались слуги, которым не было дела до господских бесед. Я тоже молчала, не зная, что сказать. Как доказать, что я – это я? Пожалуй, королеве было проще – Неугасимое пламя снимает все сомнения. Но я-то не королевских кровей…

– Леди Роза, вы знаете, что случилось с вашим отцом? – спросил, наконец, лорд Бенли.

Я стиснула зубы – удар попал в цель. Но мне придется отвечать на этот вопрос снова и снова. И я даже не могу сказать – дескать, господь велел прощать, что я и сделала. Потому что не простила и не забыла.

– Я могла бы сказать, что мои счеты с магистром хранителей вас не касаются. – Кажется, я кое-чему научилась у Акиля. Иногда не стоит бояться показаться грубой. – Или что наши с ним разногласия мы решим так или иначе. – При этих словах на лице Ричарда промелькнуло нечто неуловимое. – И это, опять же, наши личные дела. Но я скажу: что бы между нами ни стояло, у нас нет разногласий в том, что касается дел ордена хранителей, задача которого защищать эти земли от чумных и тварей, что зовутся людьми лишь по недоразумению. Насильников и мародеров магистр велел вешать – и в этом у нас тоже нет разногласий.

Я понизила голос так, что слышать могли лишь те, кто стоял рядом:

– То, что случилось с вашей дочерью, совсем недавно едва не произошло со мной. Мне повезло. Эйлин – нет. Я немногим могу ей помочь – но не отвергайте хотя бы это немногое.

– А будут ли ваши письма иметь хоть какой-то вес после того, как ваши подруги в Беркиве узнают, что у вас больше нет ни титула, ни земель? – не унимался лорд Бенли.

– Не знаю, – не стала увиливать я. – Мне хочется верить в подруг, но… не знаю. В любом случае хуже не будет. Ваши-то земли и титул при вас.

Лорд Бенли задумчиво кивнул.

– Спасибо, леди Роза. Мы с Эйлин будем очень вам признательны.

– Тогда я сбегаю за пером и бумагой.

– Погоди. – Ричард положил руку мне на плечо. – Лорд Бенли, вы не успеете домой до темноты. Я могу дать вам солдат в сопровождение…

– Мне не нужны ваши подачки! – снова вскинулся тот.

– …Но был бы благодарен, если бы вы оказали нам честь остаться в замке до утра. Мои люди, – он легко сжал мое плечо, – рисковали жизнью сегодня. Не делайте их мужество напрасным. К тому же леди Эйлин наверняка устала и голодна.

Лорд Бенли, помедлил, заглянул в лицо дочери. Та кивнула.

– Благодарю, – сказал он.

Вот и славно. Эйлин в самом деле стоит отдохнуть. И наверняка за сегодняшний вечер Ричард попытается вернуть ее отца на свою сторону. Нет, лорд Грей неправ: магистр хранителей достиг того, что у него есть, отнюдь не только потому, что умеет угождать дамам.

А у меня будет время привести себя в порядок и отдышаться, прежде чем сесть за письма. Потому что все, чего мне хотелось сейчас – сбросить перепачканное кровью платье, смыть дорожную пыль, страх и воспоминания, а потом завалиться спать.

Сон, вопреки ожиданию, не шел. Стоило закрыть глаза, как сами собой вспоминались объятья Ричарда, его губы, касающиеся моих так нежно – и так страстно. Выругавшись вслух, я выбралась из постели и снова оделась. Написала все нужные письма. Вышла на балкон – может, свежий воздух навеет сон. Но, взглянув на небо, поняла, что еще не поздно – горизонт на западе до сих пор оставался светлее остального неба. Неудивительно, что мне не спится.

Я взяла со стола записку магистра к казначейше и пошла искать госпожу Вейс.

В кабинете стоял густой дух прогорклого сала свечей. Я зажгла светлячок и попросила разрешения открыть окна. Казначейша, немолодая, полная, не стала возражать. Близоруко прищурилась, разбирая записку, и улыбнулась.

– Да тебя мне сам бог послал, деточка! Передай магистру мою благодарность.

Вот даже как? Или она настолько уверена в себе, или не считает, что я способна что-то найти. А я способна. В конце концов, я считалась завидной невестой, а значит, когда-нибудь мне пришлось бы заниматься делами в собственном замке. Если госпожа Вейс нечестна, я это выясню. И то, что она не воспринимает меня всерьез, мне только на руку.

– Как мы приняли замок, так все недосуг было разобрать бумаги прежнего лорда, – продолжала она. – Похоже, он не слишком заботился о делах, они совершенно расстроены .

Быть того не может! Казна всегда была в руках отца, мать занималась хозяйством, но оба относились к своим обязанностям предельно серьезно. И управляющий, и экономка были верны нашей семье много лет. К слову, где они?

– А прежний управляющий не стал вам помогать? – поинтересовалась я.

– Говорят, лорд уволил его незадолго до смерти.

Еще одна странность. Что на отца нашло к концу войны? Отдать Локк, уволить управляющего, какие еще сюрпризы меня ждут?

– А вы позволите изучить, в каком состоянии были дела, когда вы их приняли?

– Как я могу не позволить, если магистр велел всячески содействовать? – Она вручила мне пухлую пачку бумаг. – Садитесь за стол.

– Не утруждайтесь, – вежливо улыбнулась я. – У вас наверняка много работы, а разбирать бумаги мне проще будет на полу.

Стол в кабинете был всего один, так что я села у окна, скрестив ноги и повесив над головой еще один светлячок. И, бегло просмотрев описи, поняла, что насчет пустой казны магистр не солгал, как не солгала и казначейша, говоря, что дела полностью расстроены.

Вот только были ли они расстроены до того, как погибли родители, или кто-то успел здорово поживиться, принимая дела?

Чтобы это понять, следовало сперва разобрать архив отца. Госпожа Вейс указала в дальний угол, где стояли кое-как сколоченные ящики. Я заглянула в один, второй, выругалась себе под нос. В кабинете отца всегда царил идеальный порядок: счета и письма сложены, снабжены описями и перевязаны лентами. В ящиках же документы были свалены как попало, словно кто-то просто сгреб все подряд с полок, а если что и рассыпалось – невелика беда. Немудрено, что не доходили руки разобрать бумаги. Ничего, у меня дойдут.

Очень трудно было не начать читать все подряд. Со счетами и хозяйственными записями соседствовали письма Эдвина, Мартина, мои собственные. Я вывернула на пол один ящик, вызвав неодобрительное восклицание госпожи Вейс, и начала складывать туда личные письма и дневники. Это я хранителям не оставлю. Заберу к себе, а потом решу, что сохранить на память, перепрятав хорошенько, а что сжечь. Как Ричард наверняка сжег все доказательства того, что его семья причастна к заговору. Да и едва ли отец хранил на полках в кабинете что-то по-настоящему компрометирующее. Для таких вещей придумали тайники – вот только тайник на то и тайник, что знает о нем лишь один человек. Отца уже не спросить, значит, не стоит и беспокоиться.

Во второй ящик, содержимое которого я тоже вывернула на пол, начали ложиться документы, счета и все, что касалось казны и хозяйства. Таких бумаг было куда больше. Да уж, в ближайший месяц мне явно станет не до переживаний. Вот и отлично.

– Я думала, ты собираешься упорядочить документы, а не разбрасывать их, – заметила казначейша.

– Не волнуйтесь, – вежливо улыбнулась я. – Я не оставлю все это так.

Она потерла глаза.

– Тогда, вот, ключ на столе. Закончишь – отнесешь Беркли или магистру. Уже довольно поздно.

Разве? И в самом деле. Ничего, я тоже надолго не задержусь. Сейчас мне надо рассортировать документы, а не изучить их. В одиночестве даже лучше. Не придется следить за лицом. Так странно – людей уже нет, а бумага хранит мысли, воспоминания, заботы. Нет, я не буду думать об этом, не сейчас. Лучше подумаю, скажем, о неурожае, который, если верить записям, случился за год до войны. Многие сочли это предвестием больших бед и не ошиблись. Хотя легко задним числом назвать себя пророком: несбывшиеся предсказания никто не помнит, но доведись что-то случайно угадать, и всегда можно заявить, мол, а я говорил!

Но одного неурожая мало, чтобы расстроить дела полностью. Хотя еще война… Тоже, как на грех, начавшаяся весной. Когда некому собирать урожай – полбеды, но когда некому и сеять…

Я потянулась, разминая уставшую спину. Вздрогнула от стука в дверь. Кого там еще принесло?

– Войдите.

В щель скользнул его котейшество, дверь приоткрылась, и просунулась голова Алана.

– Ничего себе, куда тебя занесло! В смысле, не помешаю?

Я вынула его котейшество из ящика, почесала за ухом.

– Не помешаешь. Я уже заканчиваю.

Попросить, что ли, донести ящик с письмами до моей комнаты? Нет, пожалуй, поостерегусь – мало ли, Алан расценит это как приглашение. Оставлю пока, тем более что он еще не полон. Наполнится, тогда и подумаю, как донести. Госпоже Вейс будет не до того: за все время, что я провела в ее кабинете, она не отрывалась от бумаг.

– Я тебя искал. Хотел поговорить.

Внезапно я поняла, что устала. Ноет спина, и хочется спать. Но неприятные разговоры лучше не откладывать, а этот едва ли будет приятным.

– Говори, – пожала плечами я.

– Кажется, я позволил себе лишнего сегодня… Ты обиделась?

– Нет.

Алан расцвел в улыбке, шагнул внутрь, закрывая за собой дверь.

– Тогда мир?

Я покачала головой:

– Не обиделась. Разозлилась. Если под «миром» ты понимаешь, что нам нечего делить, или что я не держу камень за пазухой – это так. Мир. Но если ты имеешь в виду… – Я замялась, подбирая слова. Все-таки сказать прямо – «если ты намерен продолжать за мной ухаживать, не трать время» – как-то слишком прямолинейно. «Я перестала тебе доверять. Извини» – вообще не то.

Недоговоренность повисла в воздухе, и Алан понял, о чем я промолчала. Помрачнел.

– Сейчас ты скажешь «давай останемся друзьями» и «дело не в тебе»…

Я посмотрела на него снизу вверх.

– Я скажу: «не говори за меня» и «не решай за меня».

Он присел, заглядывая мне в глаза:

– Ну да, я перегнул палку сегодня. Но пойми и меня: я ревновал.

– Мне трудно это понять.

– Хочешь сказать, тебе незнакома ревность? – усмехнулся он. – Неужели ты никогда не любила?

– Я знаю, что такое ревность, – медленно проговорила я.

То жжение в груди, которое появляется, стоит подумать о Ричарде и королеве. Но при чем здесь любовь? Просто обида, что мой давешний поклонник увлекся кем-то другим. Просто желание удержать его при себе.

– Но я не понимаю, как ревность может стать оправданием всякому… Если, например, я приревную к тебе его котейшество, – я почесала кота под подбородком, и тот с готовностью замурлыкал, – и подсыплю тебе… даже не мышьяк в еду, а просто крошек в кровать, а потом скажу – пойми меня, я ревновала…

Алан расхохотался

– Ну ты и сравнила!

– А в чем разница? В чем разница между пьянчугой, разгромившим трактир и наутро утверждающим, дескать, не ведал, что творил, и человеком, который говорит: «я влюблен», или – «я ревную и потому не сознаю, что делаю»? Или между ним и человеком, который говорит: «я ненавижу, и потому убью всех, кто встанет на пути моей ненависти, не разбирая правых и виноватых»?

– Если ты сейчас о себе, – жестко усмехнулся Алан, – то, что происходит между тобой и Ричардом, не слишком похоже на ненависть.

– Я могла бы спросить, с чего ты взял, будто между нами что-то происходит…

– Или сказать, что это не мое дело, так? – перебил он.

– Мне очень не нравится, когда мне приписывают то, чего я не говорила, – негромко произнесла я. – Или пытаются решить за меня, о чем мне думать, что чувствовать, как себя вести или на кого смотреть.

– Что ж, – усмехнулся Алан, выпрямляясь. – Скажи это Эмме.

– Эмме?

– Королеве. С пару часов назад прибыл гонец: ее величество хочет своими глазами увидеть, как хранители, которым она обязана жизнью и троном, устроились на новом месте. Королева будет здесь через три дня.

– Но до столицы…

– Неделя, – кивнул Алан. – Гонца отправили с дороги, уже после того, как Эмма выехала. Такие сюрпризы вполне в ее духе.

– Эмма? – повторила я.

– Так ее называют друзья. Без свидетелей, разумеется. – Он хмыкнул. – Ева, Акиль, я – мы просто друзья. Но не Ричард.

– С чего ты взял, что меня это каким-то образом касается? – надо же, мне удалось справиться и с лицом, и с голосом. Нет, Алан не прав. Кажется, я слишком хорошо знаю, что такое ревность. И любовь тут вовсе ни при чем. Я ненавижу Ричарда.

– Вот и скажешь ей, что это тебя не касается. И что только тебе решать, на кого смотреть и что при этом чувствовать.

– Я была о тебе лучшего мнения, – покачала я головой.

– Нет, я ей не скажу, еще чего не хватало. Но Эмма не слепая. И не дура.

Он вдруг снова опустился напротив, склонился к самому моему лицу, прошептав:

– Я же люблю тебя, неужели ты не видишь? Или не хочешь видеть?

Надо было промолчать, как-то перевести тему, тем более что он, кажется, сам верил в сказанное. Но хуже нет – давать ложную надежду.

– Мы знакомы меньше недели, – мягко произнесла я. – Меня ли ты любишь? Или мое лицо и свои желания? Что ты знаешь обо мне?

– Что ты холоднее горных вершин. – Он покачал головой. – Не знаю, зачем тебе понадобилось играть со мной вчера утром, но… Пусть это останется на твоей совести. Хоть Ричарда пощади.

Он подхватил кота и вышел.