Глава 20

Ричард

Такие сюрпризы – свалиться как снег на голову – были вполне в духе Эммы, потому Ричард лишь усмехнулся, читая письмо. Наверное, оно и к лучшему. Добиваться одну девушку, не расставшись с другой, по меньшей мере некрасиво, хотя было для этого и другое слово, более точное. А «больше не люблю» нужно говорить в глаза, не прячась за письмами. Вот только одному богу известно, чем закончится такой разговор. Еще год назад он считал, что знает Эмму как облупленную, но сейчас был вовсе в этом не уверен.

А потому, наверное, к лучшему оказалось и то, что Роза начала откровенно его сторониться. Нет, она не поворачивала обратно, едва заметив в конце коридора, не отмалчивалась. Сидела напротив в столовой, поддерживая беседу. Заглядывала к нему в кабинет: Ричард предоставил ей полную свободу действий, однако каждый вечер на его стол ложился письменный отчет. Он бы заподозрил в этом повод лишний раз встретиться, но Роза говорила о делах, только о делах. Спокойная, собранная, она больше не улыбалась, не краснела мило, опуская ресницы, когда он оказывался слишком близко, а, раз потянувшись накрыть ее ладонь своей, Ричард вдруг обнаружил, что она незаметно отодвинулась, хотя только что, казалось бы, была рядом. Словно между ними выросла ледяная стена, прозрачная, но непроницаемая.

Он бы разбил ее, растопил, вернул ту Розу, которую он знал – улыбчивую, непоседливую, живую – но сперва следовало объясниться с Эммой. Нельзя, чтобы королева увидела в Розе соперницу. И потому Ричард сам добавлял льда в эту стену, тоже говоря только о делах и не пытаясь увидеть девушку просто так.

Ричард был уверен, что Алан своего не упустит, предоставив Розе лабораторию, но девушка большую часть дня проводила во дворе замка. И то сказать, вываривать земляную соль в помещении стало бы не лучшей идеей, да и пережигать уголь, пусть и под контролем магии, тоже нужно было на улице. Так что Алан ходил мрачный и злой, и только его котейшество беззастенчиво ластился к Розе, всегда получая свою порцию поглаживаний.

Королева въехала во двор верхом: она не любила экипажи и, оказавшись в седле, обожала пустить коня вскачь, что приводило в отчаяние ее телохранителей. Еще когда Ричард был в столице, начальник охраны не раз и не два просил ее величество не усложнять им работу, но Эмма только отмахивалась. Дескать, за два года войны смерть так и не догнала, хотя несколько раз отставала лишь на полвершка, а теперь мир, и вовсе бояться нечего.

В этот раз, правда, ее конь чинно перебирал ногами, а вокруг сомкнули ряды две дюжины гвардейцев. Это было красиво, но Ричард впервые задумался, что в гвардию отбирают не только за боевые умения, но и по внешности. Чтобы услаждали взоры знати. Некоторые услаждали не только взоры, умудряясь неплохо жить за счет подарков богатых любовниц.

Ричард знал, что и про него говорят так же – дескать, всем, что у него есть, он обязан милостям королевы. До сих пор его это не заботило: собака лает – ветер носит. В лицо никто не скажет, самоубийца разве что, а обращать внимание на шепотки за спиной было ниже его достоинства. Сейчас от мысли, что эти сплетни донесут до Розы, да что там, наверняка уже донесли, сами собой сжимались кулаки. Казалось бы, поверит – тем хуже для нее, значит, не стоит она внимания, а поди ж ты, аж скручивало при одной мысли, что и она решит, будто он жиголо какой-то. Хотя нет, не поверит, Роза всегда и во всех видела только хорошее. И все же не хотелось, чтобы эта грязь ее коснулась.

С дозорной башни кавалькаду заметили издалека, и когда она въехала в ворота, во дворе уже выстроился гарнизон и восьмерка хранителей: еще двое вернулись вчера и снова уйдут через пару дней. Хоть самому в патруль выходи. Может, и выйдет, когда королева уедет. В дозоре все просто: вот ты, вот разбойники или чумные, никаких бесед с двойным дном, доносов и интриг.

Ричард поклонился, приветствуя королеву, как и велел этикет, следом склонились и остальные, Ева и Роза присели в реверансе. Эмма милостиво кивнула в ответ. Сейчас она была очень похожа на своего отца – высокая, статная, волосы искрились на солнце золотым нимбом. Только улыбка выглядела другой – искренней. Впрочем, надолго ли она такой останется?

– У вас пополнение, магистр?

Что ж, этого следовало ожидать. Даже тех двоих, что вернулись из патрулей, Эмма помнила по столице. После того, как ей пришлось самой сражаться с чумными и не только с чумными, благоговение перед хранителями поутихло. Реальность оказалась страшнее и грязнее легенд. Но королева по-прежнему не обделяла орден своим вниманием, помня в лицо и по именам всех хранителей. Хотя не так много людей и надо было помнить.

– Да, ваше величество. Разрешите представить вам Розу.

– Роза, а дальше?

– После вступления в орден прошлое остается в прошлом, ваше величество. Таков обычай.

Роза бросила на него быстрый взгляд, точно говоря, что скрывать и стыдиться ей нечего. Ричард едва заметно качнул головой. Он рассказывал подробности того, что произошло два года назад, лишь брату, но Эмме хватило его кошмаров, которые пару раз будили ее, и того, что всплыло на Совете уделов, чтобы возненавидеть всю семью Эйдо. Она и Мартина с Эдвардом порывалась арестовать, узнав, что они прибыли в столицу, и Ричард едва язык не отболтал, убеждая, что дети за грехи отца не ответчики. Так что незачем ей знать. И без того взбесится.

– Тогда почтим обычай. Рада знакомству, Роза.

– Для меня это честь, ваше величество, – девушка снова присела в реверансе.

– Что привело вас в орден?

– Месть, ваше величество.

– Вот как? – вскинула брови Эмма.

Ричард затаил дыхание. Неужели у Розы не хватит ума промолчать?

– Чумные убили моих братьев.

– Соболезную вашей утрате. – Голос королевы прозвучал тепло, словно ей в самом деле было не все равно. – У меня тоже есть счеты к чумным.

– Да, ваше величество. Гибель вашего батюшки стала огромной потерей для всех.

Эмма снова кивнула, давая понять, что разговор окончен. Обернулась к Ричарду.

– Что ж, покажите мне ваши владения, магистр.

По лицу Розы промелькнула тень, но королева на нее уже не смотрела. Оно и к лучшему.

Осмотр замка не затянулся: Эмма все-таки устала с дороги. Да и вокруг царила необычная суета. Не так-то просто оказалось разместить королеву, ее охрану, камеристок (и по совместительству телохранительниц) и прислугу. Хорошо хоть свору фрейлин Эмма оставила в столице. Многие наверняка хотели бы сопровождать ее величество в этой поездке, чтобы знать, куда ветер дует, а заодно запастись свежими сплетнями.

Нет, все-таки правильно, что королева удалила Ричарда от двора. Лишь бы не надумала вернуть, дескать, столичному отделению ордена нужна твердая рука. Нечего ему делать в великосветском гадюшнике. Он всегда радовался, что родился младшим, и может сам выбирать, как жить, не влезая в политику. Все-таки у господа своеобразное чувство юмора.

Конечно, никто не стал кормить королеву из того же котла, что и солдат: довольно с них того, что и внукам будут рассказывать, дескать, видел ее величество «ну вот как тебя сейчас» – те, кто доживет, конечно. Да и Эмма не поймет. Опять скажет, что пора забывать привычки, приобретенные во время войны.

Ричард не поленился сам съездить на постоялый двор, где сейчас работала Маргарет, о которой ему рассказал Алан. Разговаривать с поварихой оказалось неожиданно неловко, словно Ричард был виноват, что жив. Вот вроде и понимал, что никто не выиграл бы от того, если бы он остался рядом с родителями, как должен был и как хотел. Скорее всего, не только сам погиб бы, но и не было бы сейчас в живых ни Эммы, ни Алана, ни Евы, ни Акиля, а Бенджамин и Элинор полегли бы в самом начале войны, а не полтора года спустя. И все равно смотреть в глаза женщине и видеть в них безмолвный вопрос: «почему ты жив, а моя родня – нет», было трудно.

Все же она согласилась помочь. От платы отказалась, потребовала, чтобы Ричард договорится с братом, и тот позволил ей снова работать в замке Мортейнов. «Бабка моя еще вам служила, так что негоже мне по трактирам болтаться». И чтобы орден дал сопровождение. Немолодая грузная женщина боялась путешествовать одна, пусть даже и ехать-то было всего ничего. А ужин для королевы она приготовила на славу: такой и во дворце подать было не стыдно.

Впервые за долгие месяцы пиршественный зал замка не пустовал. Приедь королева с подобающей свитой, все было бы как в старые времена: за небольшим столом на помосте в торце зала восседают хозяева дома и почетные гости; за длинными столами внизу – остальные, и чем знатнее человек, тем ближе к хозяевам. Гомон голосов, музыканты на галерее под потолком…

Сейчас горстка людей – чести разделить трапезу с королевой удостоились только хранители – кажется, делала огромный зал еще более пустым, чем он был на самом деле.

Ричард собственноручно отрезал первый кусок себе как хозяину, потянулся попробовать, давая понять, что еда не отравлена, но королева остановила его руку.

– Не стоит, едва ли мне что-то угрожает в вашем обществе. И отошлите слуг, магистр.

– Хотите, чтобы я прислуживал вам сам? – понизив голос, поинтересовался он.

Эмма одарила его долгим непроницаемым взглядом.

– Нет, – сказала она, наконец. – Слуг у меня хватает. С друзьями хуже. – Она повысила голос: – Сегодня я среди друзей, обойдемся без формальностей.

Ричард повел бровью – слуги исчезли. Эмма откинулась на спинку стула, широко улыбнулась.

– Господи, как же я соскучилась по нормальным людям! – Она снова наклонилась чуть вперед, ловя озадаченные взгляды Освальда и Сигара, не входивших в их компанию. – Я обязана хранителям жизнью и троном. И поэтому считаю их – вас всех – своими друзьями. – Эмма повернулась в другую сторону и кивнула Розе. – А между друзьями церемонии излишни.

Она легонько пихнула в бок Ричарда и тот, налив вина ей и себе, передал кувшин сидевшему рядом Алану. По другую сторону от королевы Акиль сам потянулся за другим кувшином с вином.

– Выпьем за друзей! – Она подняла кубок. – Немногим правителям повезло знать, что они есть. Мне повезло, и спасибо вам всем за это.

Выпив, Эмма сама потянулась, чтобы отрезать дичи.

– До чего же мне надоел дворец! Шагу ни ступи без экивоков.

– Еще скажи, что ты скучаешь по посиделкам у костра и мясу, сверху горелому, внутри сырому, – заметил эльф.

– Не поверишь, скучаю, – Эмма рассмеялась. – Было здорово.

– Ну так водрузи локти на стол и вгрызайся, – поддел ее Акиль. – Но спорим, начнись все сначала, и ты заноешь через неделю.

– Когда это я ныла?!

Это правда, не ныла она никогда, хотя первое время было очень заметно, как тяжело ей, выросшей в роскоши дворца, спать на земле под плащом и есть то, что удастся добыть – а удавалось немногое, чумные оставляли после себя мертвую землю.

Ричард бросил быстрый взгляд на Розу. Девушка сидела прямо, не касаясь спинки стула. Кивком поблагодарила Алана, который подал ей блюдо, переложив кусок на тарелку, начала разрезать, держась так, точно это она была королевой, на которую устремлены глаза всех присутствующих. Ричард вспомнил, как однажды она, увлекшись разговором, начала размахивать зажатой в кулаке вилкой, и едва сдержал улыбку. Та Роза, которую он помнил, ненавидела условности куда сильнее, чем сейчас пыталась показать королева. Но, похоже научилась сдержанности, когда выросла.

Эмма же сейчас вела себя точно девчонка, сбежавшая от строгой гувернантки. Хотя она всегда была такой – взбалмошной и неспособной предвидеть, во что выльются ее капризы, умной, но вовсе лишенной того, что называют житейской мудростью. Вот и сейчас она ставила в неловкое положение тех хранителей, что не были допущены в их круг: то, что позволительно среди давних и добрых друзей, неприемлемо между едва знакомыми. Едва ли Освальд или та же Роза смогли бы обратиться к ней по имени и на «ты» – королева как-никак.

Понимал ли Акиль, подыгравший ей, что сейчас делит хранителей на тех, кому позволено «тыкать» королеве, и остальных? Он мог с равной вероятностью действительно не улавливать таких тонкостей, и, как нередко делал – прячась за маской «нелюдя», провоцировать остальных показать свое истинное лицо. И если верно второе, что он задумал?

Ричард снова невольно глянул на Розу и восхитился спокойным достоинством, с которым она держалась. Словно ее не волновало, что происходит за столом. А ведь понимает, не может не понимать. Или ей именно это и надо – отстраниться, сделать вид, что она не их круга, что ничего не связывает ее с Ричардом, кроме службы и дел ордена?

Как Алан умудряется лавировать между своими многочисленными увлечениями, каждый раз выходя сухим из воды?

– А может, в самом деле выберемся в лес? – поинтересовалась меж тем Эмма. – Как в старые добрые времена? На всю ночь?

– Чтобы чумной подкрался и цапнул твое величество за местечко повкуснее? – ухмыльнулся Акиль.

– Когда рядом будут хранители? – Она улыбнулась, коснувшись руки Ричарда. – Рядом с вами, – ее ладонь скользнула по его предплечью, – я ничего не боюсь.

Он отодвинулся, натянул на лицо вежливую улыбку.

– А я боюсь. За твою жизнь. Это слишком опасно.

– С каких это пор ты стал бояться опасности?

– С тех пор, как от тебя стало зависеть благополучие целой страны. Еще два года безвластия могут обойтись слишком дорого. Я слышал, на границах Ландернау стягиваются войска.

Эмма на миг помрачнела.

– Это правда. Но союз с Довером их остудит. Особенно когда их шпионы принесут весть о… – Она осеклась. – Впрочем, неважно. В любом случае командовать войсками, слава богу, не мне. Я буду не более чем знаменем… как и всегда.

– Без знамени люди не будут знать, за кем им идти, – заметил Ричард, начиная догадываться о чем она не договорила. – И никакой союз не поможет, если с тобой что-то случится, и лорды снова начнут делить власть.

– Вот уж не думала, что ты начнешь говорить как этот старый зануда лорд Эдвин.

Ричард пожал плечами. Лорд Эдвин, один из советников ее отца, демонстративно удалился от дел и уехал в свое поместье, когда военный советник прежнего короля объявил себя регентом. Именно лорд Эдвин командовал обороной столицы и совершил практически невозможное, отстояв город.

Ричард бы сказал, что к советам лорда Эдвина стоит прислушаться, но Эмма и сама это знала. И прислушивалась, что не мешало ей ворчать по этому поводу. Вот и сейчас настроение у нее испортилось: к лицу приклеилась вежливая улыбка, а желания болтать о пустяках явно поубавилось.

Или дело было не в старом лорде, а в чем-то другом? Ричард мысленно прокрутил весь разговор. Да, королева переменилась после упоминания о союзе и о вести, которая должна убедить Ландернау в нерушимости этого союза.

Уж не просватали ли ее?

Да, это было бы логично. У Довера тоже были давние споры с Ландернау. А еще Довер и Краммиан давно грызлись за участок побережья. Ничего особо ценного не было там: голые камни, чаячий помет да пираты, расплодившиеся еще во время прошлой войны с Ландернау, выбить которых никак не получилось. Но с этой землей Довер получил бы выход к морю.

Если заявить ее как приданое королевы, все будут довольны: Довер получает свой выход к морю и головную боль в виде пиратов. Впрочем, с пиратами они разберутся: как раз будет чем заняться молодым лордам, разочарованным тем, что орда до них не дошла и вся слава победителей чумных досталась соседям. Краммиан – сильного союзника. Король Довера избавляется от младшего сына, который, по слухам, хоть и юн, но довольно честолюбив и обещает стать той еще занозой в заднице. Принц получает титул консорта и почти неограниченную власть, потому что Эмму государственные дела тяготили.

Только Эмма, пожалуй, не слишком выигрывает от подобной сделки. Разве что избавится – да и то не до конца – от нравоучений советников да получит возможность проводить время так, как ей нравится: охота, тренировки с оружием и магией, книги и балы. А еще она получит мальчишку, едва достигшего брачного возраста, и необходимость родить наследника.

Странно, что мысли об этом не вызвали у Ричарда вовсе никаких эмоций. Словно он думал не о той, с кем рядом засыпал и просыпался почти два года. Впрочем, нет. Эмму было жаль. Казалось бы, неограниченная власть, возможность воплотить любой каприз, и в то же время – никогда ее жизнь и желания не будут принадлежать только ей.

Хотя не таков ли удел всех старших детей древних родов? Да и вообще, может, он просто придумал эту помолвку. Ничего же еще не объявлено.

Эмма меж тем сникла окончательно, разговор прервался сам собой.

– Передай на кухню мои благодарности, – сказала, наконец, королева. – Кушанья были выше всяких похвал.

Она сделала едва заметный жест, словно отталкиваясь от стола. Ричард понял: поднялся, отодвинул стул. Вслед за королевой встали и остальные.

– Проводите меня, магистр.

– Да, ваше величество.

Эмма взяла его под руку. Вопиющее нарушение приличий: королева не прикасается на людях к простым смертным, разве что в танце или когда ей помогают спуститься с седла. Ричард повел ее из зала, спиной чувствуя взгляд Розы, словно способный просверлить его насквозь.

А, может, он все придумал, как и с помолвкой?

– Заходи, не стой в коридоре, – сказала Эмма, когда Ричард открыл ей дверь отведенных покоев. – Вон!

Это уже было предназначено не ему: камеристка поклонилась и порскнула прочь. Эмма, едва закрылась дверь, шагнула к нему.

– Я соскучилась.

Ричард перехватил руки, потянувшиеся обвить его шею, отступил на шаг, качнул головой. Эмма замерла на миг, а потом лицо ее вспыхнуло гневом.

– Кто она?

– Она? – приподнял бровь Ричард.

– Та девка, ради которой ты собрался меня бросить!

Ричард не сдержал улыбки. Женщины! Он еще слова не сказал, а Эмма уже все решила. И что он ее бросает, и что не просто так, а переметнувшись к другой.

Впрочем, разве она не права?

– Ты еще смеешься?!

Она замахнулась. Ричард перехватил руку прежде, чем пощечина обожгла лицо. Тут же выпустив ее запястье, коротко поклонился.

– Если ваше величество намерены продолжать в том же духе – доброй ночи.

Он развернулся к двери. Эмма мгновенно оказалась рядом, обвила руками, прижавшись щекой к спине.

– Прости. Прости, я правда соскучилась, а ты будто вовсе не рад. И смотришь на меня, как на пустое место!

Ричард мягко разжал ее руки, снова развернулся, заглянув в лицо.

– Эмма, прости и ты меня. Но я действительно собирался сказать, что нам лучше расстаться.

– Лучше? Нам лучше? – взвилась Эмма. – Это тебе лучше! А меня ты спросил, хочу ли я с тобой расстаться?

– Мне показалось, – осторожно заметил он, – что ты ясно дала мне это понять, когда отослала из столицы. И согласился, потому что это было разумно.

Когда один кричит и топает ножкой, как капризный ребенок, второму остается либо точно так же топать ножкой и кричать – либо становиться понимающим взрослым, терпеливо сносящим истерику. Искать доводы. Смягчать углы.

– Разумно? – Эмма широко распахнула глаза.

– Конечно, – кивнул Ричард. – Ты – королева. Тебе нужно думать о стабильности трона и о наследнике, и, значит, о замужестве. А тут – любовник, у которого, к тому же, много врагов. Их ненависть ведь обратится и против тебя.

Едва ли она думала о таких вещах, отсылая его. И еще месяц назад Ричард не стал бы ходить по тонкой грани между полуправдой и откровенной ложью. Не пытался бы подбирать аргументы, словно это была не Эмма, его подруга, с которой ссорились и мирились десятки раз, а кто-то из лордов, которого нужно привлечь на свою сторону, чтобы не проиграть войну.

– Я никого не боюсь! – вскинулась она. – Я – королева, и пусть они меня боятся!

– Тебя любят, а не боятся. – Это было правдой. Как и ее отец четверть века назад, Эмма, сумев закончить войну, стала воплощением надежды на мирную жизнь. К тому же, при всей ее взбалмошности, она слыла – да и была – доброй и милосердной. – Лучше пусть так и останется.

Еще месяц назад Ричард не стал бы взвешивать каждое слово – разругался бы с ней вдрызг, и пропади оно все пропадом, терять ему нечего. Но теперь под его началом были люди. И Роза, которую нельзя было впутывать во все это. Сам он и сейчас не страшился ни королевского гнева, ни королевской мести, но что если они обрушатся на нее?

– Все к лучшему, на самом деле, – продолжал он. – Здесь я на своем месте, при дворе – нет.

Хорошо, что он оказался здесь. С Розы сталось бы помчаться искать мести в столицу. Все так же в одиночку – а по нынешним дорогам даже он сам не рискнул бы ехать один.

– Но я не сказала, что все кончено! – возмутилась Эмма. – Я прогнала тебя, чтобы ты подумал над своим поведением!

– Я и подумал. Я не плюшевый заяц, чтобы выкинуть меня, а потом потребовать обратно.

Кстати, зайца надо бы вернуть, нехорошо получилось.

– Заяц?

– Я не твоя вещь, Эмма. Я останусь тебе другом, если захочешь. Всегда буду твоим верным подданным. Но не возлюбленным. К слову, когда объявят о помолвке?

Он спросил наугад, но Эмма резко выдохнула, точно ее ударили. Значит, догадка верна.

– Откуда ты…

– Неважно.

– На Совете уделов… Это ничего не меняет!

Он приподнял бровь, глянул на девушку сверху вниз, чуть наклонив голову. Ее лицо приобрело надменное выражение. Так она смотрела, когда чувствовала себя виноватой, но не хотела в этом признаваться.

– У любой уважающей себя королевы должен быть муж ради государственных интересов и любовник для души.

– Я уверен, многие сочтут это за честь.

– Но не ты? – Она сникла, поняв, каким будет ответ, и Ричард лишь молча кивнул.

– Эта дурацкая помолвка все испортила, – еле слышно произнесла она. – Потому-то я и не торопилась с объявлением.

– Это хорошее решение. Принц умен, и, понимая, что его сын или дочь унаследует трон, сделает все для блага новой родины. А ты сможешь скинуть на него государственные дела и натравить лорда Эдвина.

– Лорда Эдвина на всех хватит, – слабо улыбнулась Эмма. – Он еще моих внуков будет пилить, вот увидишь… Я не хочу тебя отпускать!

Ричард промолчал, спокойно глядя ей в лицо.

– …Он тоже говорит, что так надо. – Она вздохнула. – Когда я впервые увидела тебя, я подумала – хорошо бы он стал моим. И ты стал моим. А теперь… И только посмей сказать, что так будет лучше!

Ричард улыбнулся.

– Так действительно будет лучше.

– Ну вот, ты опять со мной споришь! – Она топнула ногой. – Ты просто невыносим!

Они рассмеялись вместе, потом Эмма задумчиво произнесла:

– Не надо было мне тебя отсылать, но что уж теперь… И едва ли мы сможем остаться друзьями, это все-таки… другое. Но я могу рассчитывать на твою помощь?

– Конечно. Как и всегда.

– Тогда иди, пока я не передумала.

– Доброй ночи, ваше величество.