Глава 22

Сэр Игнатиус давно увел королеву в отведенную ей комнату, остальные гвардейцы тоже исчезли наверху, а я сидела в трактирном зале, обхватив ладонями полную кружку пива, которую вот уже невесть сколько времени просто держала в руках, не рискуя пригубить. Хотелось напиться – вдрызг, до полной невменяемости, так, чтобы свалиться под стол и не думать, не думать вообще ни о чем.

Как все было просто в устах лорда Грея. Отец пришел к старым друзьям, чтоб убедить их отказаться от задуманного переворота. Вместо того, чтобы внять, те схватились за оружие. Отец не позволил себя убить – как и любой на его месте. Рэндольф согласился не тревожить память родителей. Ричард счел себя вправе мстить – мстить подло, исподтишка. Сохранил мне жизнь, чтобы выглядеть благородным, а заодно дать понять окрестным лордам – я на его стороне. Обеты, вырванные под угрозой смерти, недействительны, а значит, я по-прежнему могу отомстить. И сейчас, когда он верит мне, это будет легко. Пусть у меня самой не хватило духа, за меня отомстят другие, главное – не мешать им.

Вот только как я потом буду жить дальше? Жить, зная, что Ричард мне верил, а я предала человека, которого меня угораздило полюбить, несмотря на все, что встало между нами. Прав был Алан – «сердцу не прикажешь и все такое»…

Но ведь нет уз превыше уз крови, верно? Нет ничего важнее долга? И цель оправдывает средства, так? Почему я должна быть честной с тем, кто лгал мне в глаза?

А точно ли он лгал? У меня ведь нет доказательств, нет ничего: слово против слова.

Слово старого друга моего отца против слова убийцы моего отца. Слова человека, который целовал меня, будучи любовником королевы. И я все равно сомневаюсь, кому мне верить?

Уже меньше месяца. Мне нужно перетерпеть меньше месяца. К Совету уделов уже некому будет нашептывать королеве, что правильно, а что нет. Значит, все случится раньше. А потом – мой отец будет оправдан, его кровь отмщена, и, пусть мертвых не вернешь, ко мне вернутся титул и земли.

Только почему же так больно думать об этом?

Впрочем, возможно, я зря беспокоюсь. Возможно, все решилось уже сегодня. Возможно, в моем замке уже хозяйничают чумные, и…

Закричав, я вскочила на скамью, запустив в стену кружку. Зазвенели осколки, вскрикнул задремавший было за стойкой хозяин. Я оглянулась на него – и трактирщик, побледнев, порскнул на кухню, хлопнув дверью.

На улице застучали копыта. Остановились. Шарахнула, распахиваясь, дверь. Я обернулась.

В дверном проеме стоял Ричард. Кольчуга в черных потеках, волосы встрепаны скачкой, глаза безумные. Увидев меня, застыл на миг, а потом рванулся навстречу.

Не знаю, как я оказалась рядом, как преодолела расстояние, разделяющее нас. Заглядывала ему в глаза, гладила по щеке, перебирала волосы, шепча:

– Живой… Господи, живой…

– Роза, – выдохнул он, прижал меня так крепко, что я придушенно пискнула. Чуть отстранился, не разжимая объятий, отвел прядь с моего лица. – Я чуть с ума не сошел…

Он не договорил, снова прижав к себе, и я потянулась навстречу, обвила руками его шею. Сама впилась в его губы, скользнула языком ему в рот, прижалась, проклиная кольчугу, разделяющую нас. Сердце отчаянно колотилось, и перестало хватать дыхания. Живой, здесь, рядом…

Застучали по лестнице шаги. Я вздрогнула, шарахнулась прочь. Ричард поднял голову. Я обернулась. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял командир королевских гвардейцев.

Я застыла, прикрыв рукой рот. Если королева узнает, она сотрет Ричарда в порошок. И все из-за меня. Из-за моего глупого сердца, с которым я неспособна справиться.

Лицо Ричарда стало непроницаемым.

– Ее величество изволит почивать, – сказал сэр Игнатиус. – Не думаю, что нужно ее беспокоить.

– Как она?

– Ни царапины. – Он поклонился. – Доброй ночи, магистр.

Гвардеец исчез наверху.

Ричард снова шагнул ко мне. Я отшатнулась, выставив перед собой руки. Как будто этот нелепый жест мог его остановить.

– Роза?

– Не подходи!

– Что случилось? – Он двинулся вперед, я попятилась.

– Не подходи! – повторила я. – Не знаю, что на меня нашло, но этого больше не повторится.

Он чуть наклонил голову в сторону, приподнял бровь.

– А если я хочу, чтобы это повторилось?

– Перехочешь! Ехал к королеве – вот с ней и милуйся.

– Я ехал к тебе. Когда мы уничтожили чумных…

– Как наши? – перебила его я.

– Освальд тяжело ранен, но Алан говорит, выживет. Не переводи тему.

Он снова оказался рядом, и я снова попятилась.

– Я ехал к тебе, – повторил Ричард. – Боялся за тебя. Когда мы уничтожали чумных, обнаружил следы боя.

В спину уперлась стойка, отступать было некуда, а Ричард не собирался отстраняться – его бедра уже касались моих. Чтобы оказаться подальше от него, я изогнулась так, что заныла поясница, но он все равно был близко, слишком близко. Склонился надо мной, подхватил под лопатки, не давая отодвинуться дальше, пальцы другой руки скользнули мне в волосы.

– Как же я боялся найти там твое тело, – прошептал он. – Я ведь думал, что отослал тебя в безопасное…

Ричард коснулся губами моего виска, совсем невесомо, но по коже точно пробежала искра. Я вздрогнула.

– Ты мне… – Еще один невесомый поцелуй, в щеку, вроде бы целомудренный, но у меня по спине побежали мурашки, а внизу живота потеплело, – …очень… – он спустился губами вдоль шеи, и каждое касание заставляло меня вздрагивать, – очень дорога, Роза.

– Нет, – всхлипнула я. Так хотелось ему поверить… вот только нельзя.

Как он мог отправить меня – меня! – спасать ее?!

– Нет?

– Нет, – повторила я уже тверже. Толкнула его в грудь. – Отпусти меня!

Он разжал объятья, отодвинулся – но ровно настолько, чтобы дать мне выпрямиться, все еще оставаясь слишком близко.

– Отойди! – Я снова оттолкнула его, всерьез, так что ему пришлось отступить, чтобы не пошатнуться. – И хватит врать!

Мой голос сорвался. Я больше не могу… не могу так!

– В чем я, по-твоему, вру?

– Дорога я тебе, как же! Она, – я ткнула пальцем в потолок, – на самом деле тебе дорога! К ней ты летел – убедиться, что жива!

Ричард улыбнулся – так улыбаются, глядя на капризных детей. Он думает, дело в ревности?

– Если что-то случится с королевой – стране конец, – негромко сказал Ричард. – Но о ней было кому позаботиться. О тебе – нет. И потому я беспокоился в первую очередь о тебе.

Я сбавила тон. Нет, я не буду вести себя, точно содержанка, закатившая скандал.

– Не верю, – холодно произнесла я. – Потому что, если бы я на самом деле была тебе дорога, ты бы подумал о том, каково мне помогать той, которая отобрала у меня все. Отобрала все и отдала тебе.

Ричард вздрогнул, словно я его ударила.

– Поэтому я тебе не верю, – так же негромко и спокойно продолжала я. – Просто так тебе проще. Очаровать, заставить поверить, что в самом деле дорога – и влюбленная дурочка будет в рот тебе заглядывать…

На его лице заиграли желваки.

– Хорошо же ты обо мне думаешь.

– А что мне думать? Все знают, что между вами. Все знают, кто дал тебе все, что у тебя есть сейчас. И ты хочешь сказать, что откажешься от нее ради меня?

Он открыл было рот, но я не дала ему слова сказать.

– Поэтому я не верю тебе. Я нужна тебе, это правда. Нужна, чтобы все окрестные лорды знали, на чьей стороне последняя Эйдо.

В его глазах промелькнуло что-то, чего я не разобрала. Лицо окаменело. Но я уже не могла – да и не хотела останавливаться. Потому что поняла, зачем это все.

– Но если я тебе чем и дорога, так это напоминанием о своей победе. Как же, дочь убийцы твоих родителей в полной твоей власти!

– А ты бы хотела, чтобы оказалось наоборот? – негромко произнес Ричард.

– А чтобы победа была полной, – продолжала я, точно не услышав, – можно влюбить ее в себя. Чтобы он в гробу переворачивался оттого, что ты… – Я сморгнула слезы. – У тебя почти получилось. И за это я тебя ненавижу.

– Вот, значит, как… – медленно произнес Ричард, и от тона его голоса я лишилась дара речи. Сразу вспомнилось, что я действительно в полной его власти. Может и убить на месте, и ничего ему за это не будет.

И пусть! Пусть убивает! Наконец, покажет, кто есть кто на самом деле. Я вздернула подбородок, глядя ему в глаза – ледяные, точно лесной родник.

– Что ж, переубеждать не буду. Я бы отослал тебя немедля, но пока мы будем на гномьих тропах, замку нужны хранители. В том, что касается чумных, у нас ведь нет разногласий, верно? – усмехнулся Ричард.

– Нет, – твердо произнесла я.

– Из-за этого нападения пришлось переменить планы, так что мы уходим через два дня, как раз еще двое вернутся из патрулей. – Он говорил спокойно, очень спокойно, как будто с самого начала речь шла только о чумных.

– Я помогу снарядить отряд. – так же хладнокровно, словно и не было предыдущего разговора, произнесла я. – Бомбы показали себя очень хорошо.

– Видел, во что они превратили чумных. И буду очень благодарен за них.

По тону его сложно было поверить в то, что магистр действительно будет благодарен. Ну и пусть. Далась мне его благодарность!

– Пока нас не будет, останешься в распоряжении Акиля. А когда мы вернемся – уйдешь.

– В смысле? – не поняла я.

– Куда хочешь. Возьмешь из замка все, что тебе заблагорассудится, и иди, куда знаешь. – Он улыбнулся краем рта. – Избавишься, наконец, от моего общества. Заодно избавишь и меня от своего.

Вот настоящая цена его словам. Дорога я ему. Настолько дорога, что приказывает катиться на все четыре стороны.

– Так я и поступлю. Благодарю за отставку, – коротко поклонилась я.

– Прошение можешь не писать, – кивнул магистр, повысил голос: – Хозяин! – потом еще громче: – Хозяин!

Трактирщик высунулся из кухни.

– Что угодно, милорд?

– Комнату. Поесть. Бадью. С водой я сам разберусь.

На меня Ричард больше не обращал внимания. Словно я разом стала пустым местом. Вот и хорошо. Этого я и добивалась, так?

– Извольте за мной, милорд, – подобострастно поклонившись, трактирщик повел магистра вверх по лестнице.

Я проводила их взглядом. Надо бы тоже вернуться в комнату и поспать. Тот еще выдался денек и ночь не лучше. Но ноги не держали. Я сползла спиной по стойке, уткнулась лбом в колени и замерла.

Не знаю, сколько я так просидела. Кажется, несколько раз проваливалась в сон и просыпалась. Кажется, плакала, а может, и нет. Пришла в себя, только когда наверху заходили. Нельзя, чтобы меня увидели в таком состоянии.

Распрямиться удалось не сразу – тело затекло и ломило. Но когда королева спустилась вниз, я сидела за столом – снова в кольчуге и с оружием. Поднялась и поклонилась, всем видом показывая, что готова служить ее величеству. Хотя едва ли королеве это нужно. За правым плечом сэр Игнатиус, за левым – магистр ордена хранителей, зачем ей я?

– Доброе утро, Роза, – улыбнулась мне королева.

– Доброе утро, ваше величество, – склонилась я в реверансе.

– Я же просила, никаких церемоний, особенно после того, что ты вчера для меня сделала. – Она улыбнулась. – Эмма.

– Да, ваше величество.

Она рассмеялась.

– Кажется, ты еще упрямей магистра.

Я бросила быстрый взгляд на Ричарда. Тот смотрел сквозь меня. Вот и хорошо, он ко мне больше не приблизится. А то, что больно – пройдет.

– Вам виднее, ваше величество.

Она снова рассмеялась, покачав головой.

– Собирайся, Роза. Через четверть часа мы возвращаемся в замок.

Как будто мне есть что собирать.

Единственного коня – того, на котором прискакал магистр – отдали королеве. Ричард шагал слева от нее, держась за стремя. Я шла по другую сторону, а со всех сторон нас окружал отряд гвардейцев.

Двигались быстро, я едва поспевала за ними, радуясь, что вынуждена думать о том, как вовремя переставлять ноги и следить за дыханием. Краем уха прислушивалась к разговору магистра и королевы – они обсуждали грядущий Совет уделов, налоги и будущий союз с Довером, который позволит перебросить часть войск от границы на борьбу с чумными.

Да, в том, что касалось чумных, у нас действительно не было разногласий. Эту заразу и в самом деле следовало вычистить.

Королева уехала на следующее утро. Торжественные проводы устраивать не стали – людям было не до того. Здоровые выносили тела чумных и приводили в порядок замок. Легкораненые ухаживали за тяжелыми. Впрочем, Алан утверждал, что через день-два поднимет на ноги и тяжелых, даром что сам держался лишь на эликсирах, ускоряющих восстановление резерва.

Ее величество, прощаясь, велела мне обращаться к ней за любой помощью, которая только может понадобиться. Я благодарила, думая, что скорее сдохну. О чем думал магистр, присутствовавший при этом разговоре, знал только сам магистр.

Вечером того же дня пришло письмо от лорда Грея. Печать выглядела нетронутой, но это ни о чем не говорило – наверняка существуют способы вскрыть письмо, не повредив печати. Впрочем, внутри не оказалось ничего крамольного. Лорд Грей, отвечая на мое письмо, отправленное сразу после истории с леди Эйлин – как давно, кажется, это было! – сокрушался, до чего же низко могут пасть дети когда-то благородных родов. Из чего я сделала вывод: его сторонники непричастны к похищению – хоть что-то хорошее.

Следующие несколько дней я очищала, растирала, взвешивала, смешивала… Магистр отрядил мне в помощь Акиля – наверняка не просто так, не хотел, чтобы рецепт гремучего порошка покинул орден вместе со мной. Я не стала ничего скрывать: как бы я ни относилась к магистру лично, орден делает важное дело. Да и рецепт этот не был такой уж большой тайной.

Ева и магистр опробовали бомбы в поле недалеко от замка – чтобы понять, каков разброс осколков. Ева вернулась в полном восторге и обещала до конца моей жизни поить меня за свой счет. Магистр смотрел сквозь меня.

Еще через день вернулся срочно отозванный патруль с Дереком и Вигмундом, которых так ждал магистр. Дерек оказался тем самым магом, который заставил меня когда-то истощить весь резерв прежде, чем меня скрутили и засунули в подвал. Он меня узнал – об этом говорил изумленный взгляд – но расспрашивать не стал. Я тоже не стала ему припоминать. Он выполнял приказ – и только.

Еще через пару дней отряд ушел на гномьи пути, взяв с собой Алана и Еву и оставив в замке лишь нас с Акилем да выздоравливающего Освальда.

***

Дни летели один за другим, не оставляя времени, чтобы тосковать. Светлое время я проводила в лаборатории, вечера – в кабинете госпожи Вейс. Как бы то ни было, я обещала магистру бомбы, свечи и – узнать, насколько честна его казначейша. Несколько дюжин бомб лежали в погребе на заднем дворе – и рядом всегда стоял караул, которому строго-настрого запретили спускаться в погреб с огнем. Свечи приберег кастелян – не обделив, впрочем, казначейшу.

Что же до нее самой… Она была честна, как ни горько оказалось мне признавать. Потому что это означало – казну удела пустил по ветру сам отец. Часть ушла на оплату услуг охотников на магов, и это оказалось очень неприятным сюрпризом. Чья смерть была так нужна отцу, что он нанял профессиональных убийц – очень хорошо оплачиваемых убийц? И – еще более непонятно – перед самым концом войны, незадолго до своей гибели, отец несколько раз забирал из казны крупные суммы. Очень крупные, мое содержание в Бенриде за все время обошлось ему дешевле – и отдавал. Так и было написано «отдал». Ни – кому, ни – зачем. Сам-то он знал, конечно, и кому, и зачем, но, по-видимому, очень не хотел, чтобы об этом узнал управляющий. Впрочем, нет, управляющего он уволил незадолго до того. Не потому ли и уволил, чтобы тот не выведал лишнего?

Я сунулась было в дневники – даром что строчки расплывались от слез – но поняла, что там ничего нет. Многие страницы вырваны, а за последний год отец словно и вовсе не вел записи. Или вел, но спрятал? Спросить было не у кого. Если уж отец не захотел сохранять на виду записи, с друзьями он и подавно не поделился бы. Так что мне оставалось лишь гадать, что случилось. Что заставило отца, всегда заботившегося о нашем с братьями будущем, поставить удел на грань разорения. И почему в тех записях, которые остались на виду, не было ни слова о том, что произошло с Мортейнами? Не хотел вспоминать и не думал, что когда-нибудь придется оправдываться в том, что совершил? Кто сейчас скажет…

Впрочем, пожалуй, это не имело значения. Прошлого не изменить, а что ждало меня в будущем, я и сама не знала. Скоро вернется магистр и выставит меня из замка.

Только сначала он должен вернуться. Он и остальные. И вовсе не о Ричарде я беспокоилась, ворочаясь по ночам, когда сон не шел. Там, на гномьих путях, неведомые опасности подстерегали не только его. Там был Алан – его котейшество переселился ко мне в комнату, но каждое утро бежал к другой двери проверять, не вернулся ли хозяин. Там была Ева – по лицу Акиля невозможно было ничего прочитать, но караулы в подвале он проверял сам. Дескать, на случай, если вдруг снова нагрянут чумные, но я была уверена – дело вовсе не в чумных.

Я не считала дни, просто, казалось, мир обтекает меня, а я остаюсь в каком-то безвременье. Лаборатория. Документы. Луна в окне. Рассвет. Лаборатория. Вернутся ли? Вернется ли?

Зря я тогда бросила ему в лицо все, что думаю. За несколько дней ничего бы не случилось, но сейчас я бы не думала, что все сказанное тогда может оказаться последним, что он от меня услышал. Хотя что ему до меня, поди уже и думать забыл. И что мне до его оскорбленного самолюбия? К тому же на правду не обижаются.

Но однажды равномерное течение дней было нарушено. Акиль ворвался в кабинет госпожи Вейс, бросив мне:

– Собирайся. Чумные сожрали деревню.

– Сейчас? – не поняла я.

В окно уже заглядывала луна, далеко ли мы ускачем ночью? И если деревню уничтожили – куда спешить? Но Акиль уже шагнул за дверь, и пришлось выскакивать следом.

– Мальчишка примчался, – пояснил Акиль, размашисто шагая по коридору к лестнице, – лошаденку загнал, потом бежал, еле жив сейчас. Говорит, мужчин сожрали, а женщин согнали толпой и поволокли. Деревня на границе с владениями Мортейнов.

– Думаешь, успеем?

Сенешаль не должен покидать замок, но сейчас в нем лишь трое хранителей. И непохоже, чтобы Акиль собирался отправлять только Освальда и меня.

– Постараемся. Лишь бы нора была далеко. Если ход, из которого они вылезли, близко, – ответил Акиль на мой невысказанный вопрос, – успеют удрать. Если нет – пленницы их замедлят и, может, нагоним.

Вскоре я уже была во дворе замка, держа в поводу оседланную лошадь. Рядом ждали еще полдюжины солдат. Акиль сбежал с лестницы.

– Освальда не ждем.

Если в замке должен оставаться хоть один хранитель, то почему не сам Акиль? Магия заживляет раны быстро… Но все равно телу требуется какое-то время, чтобы восстановить силы.

– Устал в четырех стенах сидеть, – негромко произнес эльф, снова, видимо, угадав мои мысли по лицу. – Разомнусь хоть.

Он зажег светлячок – крупный, яркий, так что двор замка залило светом – поднял его ярда на два над головами, чтобы не слепил глаза, и факелы стали ненужными. Лошади шарахнулись от неожиданности, затанцевали на месте. Да, так, пожалуй, мы пустим коней вскачь, не рискуя, что они переломают ноги в темноте.

– Сможешь, если что, такой же сотворить? – спросил эльф.

– Да. – Даже обидно, мне ведь не пять лет!

Он кивнул.

– Поехали.

***

Деревня стояла пустой и темной. Сорванные ставни, выбитые двери – если кто-то и пытался укрыться в домах, ничего не вышло. Кровь в полумраке казалась черной, сливаясь с бревнами срубов, с землей, но запах не оставлял сомнений в природе темных клякс, покрывавших все вокруг.

И трупы. Какие-то – почти целые, лишь с разодранным горлом. В каких-то невозможно было узнать человека. Если твари и забрали женщин, то явно не всех.

Сглотнув, я перевела взгляд на небо. Звезды смотрели сверху вниз неизменные и холодные, как им и положено. Это тут, внизу, кипят страсти, а небу все равно.

– Большой отряд, – заметил Акиль, прервав мои ненужные философствования. – Может, туго придется.

Я кивнула. Буду иметь в виду. Только что это изменит?

Эльф вдруг напрягся, соскочил на землю.

– Кто-то живой.

Я недоуменно посмотрела на него.

– Это наша магия, – пояснил он, уверенно шагнув в сторону ближайшего дома.

Я тоже спешилась, двинулась за ним. Мало ли… Не чумной, чумного я бы почувствовала, да и едва ли подходило к тварям слово «живой», но мало ли…

Мы завернули за угол, и тогда и я услышала глухие удары. На заднем дворе дома горбился погреб, в дверь которого колотили изнутри. А потом она вдруг полыхнула и раздался отчаянный детский крик.

Кажется, мы с Акилем успели одновременно – дверь взмыла в воздух, распадаясь в щепу. Из погреба выкатился мальчонка лет пяти, сиганул прочь. Акиль ухватил его за плечо, мальчишка заверещал, с ладоней слетело пламя.

Маг? В деревне?