Глава 23

Необученный конечно, кому его здесь учить? Могли и вовсе не заметить. Хотя, поди вот, не заметь огонь на руках. Но обычно весть о таких детях быстро доходила до господ, и малышей подбирали. Признавали редко, мало ли кто той деревней проезжал, да и не каждая жена станет терпеть под боком живое свидетельство неверности мужа. Но юных волшебников всегда воспитывали и обучали: маг – это незаменимый боец в гарнизоне или целитель, алхимик, на худой конец – погодник.

Акиль ухватил мальчишку за плечо, увернулся от огня; видимо, разорвал заклинание, потому что ребенок завизжал еще пуще.

– Недавно, похоже, магия проснулась, – заметил эльф, продолжая крепко его держать. – Не успели господам донести.

А, может, и не стали доносить: все-таки воинский орден – не лучшее место для воспитания ребенка. Может, решили, что хранителям все равно не до того.

Мальчишка, наконец, перестал визжать и рваться, осел на землю, всхлипывая. Босой, в продранных на коленях штанах и не слишком чистой рубашонке. Я присела рядом, обнимая его, успокаивая. И что, спрашивается, с ним делать? Оставить здесь, а потом вернуться и забрать? Среди мертвых тел? Да и до утра не доживет: стоит падальщикам учуять кровь, а они учуют…

– Тетя? – Мальчонка размазал кулачком слезы. – Ты не моя тетя! А где моя?

Я вздохнула.

– Это она заперла тебя в погребе? – спросил Акиль, избавляя меня от ответа.

– Да, сказала сидеть тихо, чтобы твари не услышали. Где моя тетя?

– Боюсь, что у творца, – равнодушно произнес эльф. Огляделся. – Берсон, возьми ребенка в седло. И держись поодаль, если до дела дойдет. Разве что совсем жарко станет…

Солдат молча подхватил мальца на руки.

– Если? – переспросила я.

Эльф остановился над трупом, зачем-то пощупал лоб, потом сунул ладонь под мышку покойнику.

– Пожалуй, когда, – задумчиво произнес он. – Быстро до нас весть дошла. Теперь лишь бы успеть прежде, чем в нору уйдут.

Теперь мы неслись галопом. Не знаю, когда эльф успевал разглядывать следы на скаку, но он вел отряд не хуже хорошей гончей, к холмам, отгораживающим владения Мортейнов и наши от остальных земель Краммиана. Время от времени на дороге попадались тела: крестьянки сильны и выносливы, но и их силы не беспредельны и тех, кто начинал отставать, твари просто добивали. Хотя учитывая судьбу, им предназначенную, может, несчастным и повезло?

Мы все же нагнали две дюжины тварей – уже на землях Мортейнов. Эльф швырнул заклинание в спины последних пяти, я отстала от него лишь ненамного. Придержала коня, предпочитая бить издали, Акиль же, напротив, рванулся вперед, давя тварей копытами и разя мечом. В седле он держался так, словно в нем и родился. Большая часть тварей, точно больше десяти, рванула за ним, а он уже знал, что делать: вел коня по дуге, чтобы атакующие чумные, не слишком расторопные, мешали друг другу.

Не сразу я поняла, что он оттянул внимание тварей на себя, чтобы отвести их от пленниц. Я отгородила заметавшихся женщин барьером, вытянув их подальше от схватки, и рванулась к тварям сама, обрушивая на них волну огня и следом – ледяные пики. Солдаты тоже не стали медлить и принялись рубить чумных, пригвожденных пиками к земле. Через несколько минут все было кончено, остались лишь подрагивающие головешки тел и смрад горелого мяса.

Рыдали, по-прежнему сбившись в кучу, пять перепуганных девчонок, все не старше меня.

– Здесь нет моей тети, – заявил мальчишка, глядя на них из седла.

– Вот живучий, байстрюк! – восхитилась одна из девушек вытирая слезы. – Из замка живой ушел, теперь тут. А моих младших… – Она разрыдалась. Стоящая рядом девушка обняла ее и принялась утешать.

– Из замка? – не поняла я.

Остальные тоже спешились, солдат снял с седла пацана. Прежде чем двигаться дальше, пленницам явно стоило отдохнуть, да и лошадям тоже.

– Ну, когда наш лорд соседей в замке до единого вырезал, – вмешалась еще одна девушка, с лицом, покрытым веснушками, точно перепелиное яйцо. – Аккурат в начале войны.

Я задохнулась от неожиданности. Что она несет?

– В смысле, вырезал?

– Да где ж вы были, госпожа? – изумилась она. – Вся округа гудела.

– В Бенриде.

Лицо ее отразило непонимание, и Акиль объяснил вместо меня.

– За морем.

– А-а. Ну, словом, в начале войны господа что-то не поделили, наши с соседями, значит. И наш лорд так, говорят, озлился, что никого там в живых не оставил. Ни господ, ни прислугу. И замок поджег, хотя чему там гореть, он же каменный.

Мне едва удалось справиться с лицом. Что она несет? Или снова историю пишут победители? Скорее всего…

– Нынешний-то лорд, говорят, в отъезде был, повезло, – продолжала девушка.

– А мальчик? Откуда он взялся? – Я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно. Наверняка крестьяне слышали звон, да все переврали, чтобы пострашнее было. Люди любят пугать себя и других. Так вот и появляются поля, на мили и мили покрытые трупами, что земли не видно, хотя простая арифметика говорит, что такого просто не может быть.

– А мать его горничной в замке была. Господа ее давно соседям подарили, девчонкой еще. Она пригожая была, вот и глянулась. Мальчишку, вот, прижила. Может, от господ, но болтают, что все же от кого-то из прислуги. С господскими детьми, говорят, странности с самого рождения, а этот обычный.

Если под странностями она имеет в виду магию, то не с рождения. Как раз лет в пять она и просыпается, когда ребенок уже что-то соображает и ему можно многое объяснить. Страшно подумать, что было бы, появляйся магия с рождения…

Так что пацаненок, похоже, внебрачный сын кого-то из Мортейнов. Или магов без титула, им служивших. Я присмотрелась к нему повнимательней: русый, глаза то ли серые, то ли голубые, сейчас, при светлячке, не разберешь. Хотя все равно не поймешь: в наших краях каждый второй русый да сероглазый. А кто не русый, тот белобрысый…

– А сама она что говорит, от кого?

– А сама она никому не говорила ничего. До последнего скрывала ото всех. Сестре из замка деньги слала, подарки, а про нагулыша вовсе ничего не говорила. Только когда из замка сбежала, скрывать дальше не вышло. А чей, сколько ни выспрашивали, не ответила. Так что не господский он.

– А имя-то господское: Кайл, – заметила та, что утешала рыдающую подругу.

– Нет, не от лорда, – уверенно заявила веснушчатая. Призналась бы. От лорда если бы, никто бы не осудил, лорду разве поперек слово скажешь? Значит, от кого другого нагуляла. Три года ему было, когда домой привела…

Сейчас, значит, пять.

– Сестра-то ее, тетка байстрюку этому, значит, погоревала, конечно, этакий позор, но из дома не прогнала. У ней-то самой детей не было, муж за то в церкви объявил, что не жена она ему больше. Видать, решила, что этот утешением станет. Хоть и не свой, а все же будет кому на старости кормить.

– А мать его где сейчас? – Что я несу, известно где – на том свете. – То есть, почему он тетю спрашивает, а не маму?

– А мать через месяц, как в деревню вернулась, от сыпняка померла. Он тогда тоже долго болел, тетка даже заупокойную по нему заказала.

Ну да, есть такое суеверие: если отслужить заупокойную по тяжело больному, смерть решит, что уже забрала его, не заметив – немудрено ведь перепутать среди тысяч и тысяч душ – и отступится.

– Потому с теткой и жил… – Девушка помолчала и добавила уже другим тоном: – Только никто из нас его себе не возьмет. Тут самим бы не сдохнуть, после того как…

Она всхлипнула, и, точно по сигналу, снова разрыдались остальные. Да, если в деревне больше никого не осталось, пятеро девчонок долго не продержатся. Даже если чумных не будет, слишком много в деревне мужской работы, с которой женщине трудно справиться. Значит, остается им вспоминать про дальнюю родню да идти на поклон. И замуж теперь не возьмут, приданое-то дать некому. Это если еще не пойдут слухи, дескать, твари обесчестили, теперь девушки порченые, будут чудовищ рожать. Тогда только в омут сразу, житья не дадут.

– Так, хватит, рыдать. – осадил их Акиль, и девушки разом замолчали, точно лишившись дара речи. – Отдохнули? Встали и пошли.

– Куда? – поинтересовалась я, тоже поднимаясь.

Акиль подвесил в воздухе карту.

– Вот мы. Вот ближайшие деревни, – вокруг нашей точки появилось еще несколько.

Не меньше лиги до каждой. Я глянула на звезды, прикидывая время. До любой из деревень мы доберемся чуть за полночь. Местные все будут спать, хотя можно и разбудить. Серебро помогает людям смириться с неудобством.

– Вот наш замок. – Точка загорелась далеко внизу. Я припомнила, как мы ехали – да, все правильно. – А вот замок Мортейнов.

Еще одна точка в лиге от нас, примерно на том же расстоянии, что и любая из деревень.

– Так куда нам идти? – спросил Акиль.

Я встретилась взглядом с его – темным, непроницаемым. Почему-то вспомнились байки про дурной глаз, которые любила рассказывать няня. Я отвечала ей, что никакой дурной глаз мне не страшен, я же маг, поборю любой наговор!

– Еще скажи, что мне решать, – криво улыбнулась я.

– Нет, я уже решил. Но хочу услышать, что ты скажешь.

– В замок. – Я не отвела глаз. – Если нас туда пустят среди ночи.

– Хранителей – пустят. Не боишься?

– Мне нечего бояться, – вздернула я подбородок.

Акиль не ответил, двинулся прочь, держа коня в поводу. За ним испуганной стайкой зашагали девушки, потом – мы с солдатами. Берсон подсадил мальчишку в седло, и тот теперь вертел головой по сторонам и болтал ногами. Слезы давно высохли, оставив на щеках грязные дорожки. Хотела бы я научиться успокаиваться так же быстро, как дети!

По загривку пробежал озноб, я передернула плечами. На самом деле мне было чего бояться. Рэндольф может узнать меня и решить поквитаться за родителей, даром что его брат уже отомстил. А еще он может рассказать, что, как он считал – точнее, Ричард поведал – произошло тогда в замке. И это страшило меня куда больше возможной мести, ведь я уже догадывалась, что услышу. Если болтовня крестьянок имела под собой хоть какие-то основания…

Нет, я не могу, не хочу в это верить! Ричард наверняка рассказал так, как ему было выгодно! Чтобы его родители стали невинными жертвами, а мой отец – законченным мерзавцем. Ибо лорд Грей был прав – историю пишут победители.

Впрочем, я могу попросить Акиля не называть моего имени, не представиться и надеяться, что Рэндольф меня не узнает. Он и с братом-то был не слишком близок, в детстве десять лет – огромная разница, а на меня и вовсе внимания не обращал. Но что если узнает?

Я так ничего и не решила, когда Акиль постучал в ворота замка. Светлячок, что горел все это время, он тушить не стал, позволяя страже нас рассмотреть. Сонный голос с башни поинтересовался, кого нечистый несет.

– Хранители, – сказал Акиль. – Нам нужен кров на эту ночь. И утром возможность поговорить с господином.

Заскрипели, раскрываясь, ворота, и мы вошли внутрь.

– Меня зовут Гилберт, я сенешаль лорда Рэндольфа. – Мужчина, встретивший нас во дворе, был полностью одет, и непохоже, что он собирался второпях. – Лорд еще не ложился, если вы хотите, я могу провести к нему. Или отдохните до утра.

Акиль смерил меня задумчивым взглядом.

– Я не устал и не голоден.

Я кивнула.

– Тогда расположите и накормите наших людей и женщин, – распорядился эльф. – Мы отбили их у чумных на землях Мортейнов, и в отряде было не меньше двух дюжин тварей. Решайте сами, подождет ли эта новость до утра.

Так себе весть на сон грядущий – что на твоих землях где-то лаз чумных, и, значит, все ближайшие деревни под угрозой. То-то сенешаль переменился в лице.

– Следуйте за мной, господа.

Он махнул рукой. Из темноты выступили другие люди, подошли к солдатам, негромко распоряжаясь. Я на миг заколебалась – может, мне остаться с солдатами, в конце концов, главный-то – Акиль? И пошла следом за ним прежде, чем эльф оглянулся в мою сторону. В моем роду никогда не было трусов, значит, и мне негоже прятаться.

Я шла по двору и не узнавала его. Исчезли почти все старые постройки – сараи, амбары выглядели новыми, где-то даже дерево не успело потемнеть. И стояли они совсем по-другому. Впрочем, немудрено, если ставили заново. Раньше-то если возникала необходимость в новом помещении, его просто пристраивали к старому, и они громоздились настоящим лабиринтом – как, впрочем, и в нашем замке. Здесь все выглядело аккуратным и продуманно расположенным. Впрочем, посмотрим, что тут будет через полвека. «Если доведется дожить», – мрачно усмехнулась я про себя.

Внутри тоже все переменилось. Без гобеленов, вытканных поколениями женщин Мортейнов, стены казались голыми и мрачными. Кое-где в щелях между камнями виднелась чернота – похоже, замок в самом деле горел, и прислуга не смогла отмыть до конца следы копоти.

Кажется, в словах крестьянок была изрядная доля правды. Кажется, лорд Грей рассказал мне очень приглаженную версию произошедшего. В животе смерзся ледяной ком. Может, сбежать, пока не поздно? Сказаться уставшей, а то и больной?

В глубь замка – в комнату, где Бенедикт Мортейн привечал близких друзей – нас не провели. Лорд Рэндольф ждал в приемной, предназначавшейся для официальных визитов и разнообразных просителей. Впрочем, простонародье его отец встречал вовсе во дворе, так что нам все же оказали некоторые почести.

– С кем имею честь? – поинтересовался лорд, вставая нам навстречу.

Он был похож на Ричарда и в то же время нет. Те же русые волосы, только коротко стриженые и седых нитей не видно. Тот же высокий лоб, разлет бровей, ледяной взгляд – но глаза серые, а не синие. Гладко выбрит, несмотря на позднюю ночь – Ричард нередко щеголял щетиной, будто у него не было времени на такие мелочи, хотя, скорее, он просто не обращал на это внимания. Не такая жесткая линия рта, да и лицо в целом выглядело мягче.

– Акиль, – поклонился эльф.

– Наслышан о вас и рад знакомству.

Можно подумать, Рэндольф не узнал эльфа сразу, если наслышан.

– Роза, – присела в реверансе я, когда лорд обратил вопрошающий взгляд на меня. Выпрямилась и добавила, глядя ему в глаза: – Роза Эйдо.

Лорд со свистом втянул воздух сквозь зубы, лицо его окаменело, и стало видно, что между братьями куда больше сходства, чем могло показаться поначалу.

– Не могу сказать, что рад знакомству… точнее, возобновлению знакомства. – Вежливая улыбка превратилась в оскал.

– Орден очень много приобрел в лице Розы, – светским тоном заметил эльф. – И я, и магистр очень ценим ее.

– Вот как? Что ж, полагаю, и у нас с ней найдутся общие темы для беседы.

Я сглотнула застрявший в горле ком.

– Несомненно.

– Но после того, как обсудим дела насущные, – вставил Акиль.

– Да, конечно. – Лорд жестом указал нам на кресла, сел сам. Поза выглядела напряженной, точно он был готов в любой момент вскочить и вцепиться мне в горло. Смотрел же он при этом только на Акиля.

Я опустилась в кресло. Спина прямая и не касается спинки, плечи развернуты, колени вместе, несмотря на штаны; руки чинно сложены. Словно мы беседуем на официальном приеме. Никто не увидит ни моих сомнений, ни моего страха.

– Вина? Закуски? – оскалился Рэндольф.

– Благодарю, не стоит, – отказался эльф. – Перейду сразу к делу, с вашего позволения. – В лиге от вашего замка мы уничтожили отряд чумных. – Вот здесь.

В воздухе повисла карта, а я второй раз за ночь поразилась, насколько точно эльф воспроизвел все подробности. Я бы не смогла сходу нарисовать такую, хотя никогда не жаловалась на зрительную память.

– Отряд? – переспросил лорд. – Не просто несколько…

– Нет, не несколько. Это не были ваши подданные, подцепившие проклятье. Это был отряд, вылезший с гномьих путей. И этот отряд сожрал, – так и сказал «сожрал», не «разграбил» или «уничтожил», и лорд Рэндольф на миг изменился в лице, – деревню на землях ордена.

Еще одна точка.

– Судя по тому, что они направились в ту деревню, а не сюда или сюда, – на карте начали загораться новые метки, – нора у них где-то здесь. – Он очертил круг в две лиги диаметром.

– Нора?

– Лаз, ведущий в гномьи тропы. Вам придется поднять людей, прочесать окрестности и найти его.

– Не так-то просто прочесать холмы, – задумчиво заметил лорд, разглядывая карту.

– Это ваши земли, – холодно заметил эльф, и на миг мне показалось, что он и Рэндольфу скажет, как лорду Грею, дескать, не можешь содержать их в порядке – отдай тому, кто может. Но Акиль добавил лишь: – И их безопасность зависит от того, как быстро вы найдете нору и сообщите место ордену. Мы придем и осмотрим. Только не суйтесь в нору сами, зря погубите людей.

– И что дальше?

– Возможно, окажется достаточно лишь заложить проход – этим снова придется заняться вам. Возможно, нам придется отправить отряд поискать способ перекрыть гномьи пути. Будет зависеть от того, что именно мы найдем.

– Разве у ордена нет карт гномьих путей? – поинтересовался лорд.

– Мне трудно сказать, были ли они и насколько подробные, – сказал Акиль. – Когда я присоединился к хранителям, ставку в столице уже разграбили, и из хранившихся там документов не осталось почти ничего. Магистр не перестает сожалеть об этом. Увы, мы не можем повернуть время вспять и направить гнев покойного ныне регента на какой-то другой объект.

Да, после гибели короля хранителей ведь тоже обвинили в заговоре. Дескать, не сообщили, преуменьшили опасность, чтобы лишить страну главы, чтобы Ландернау… Что ни случись, во всем находили происки Ландернау – мне даже стало на миг любопытно, насколько реальными были эти происки.

В чем-то наверняка реальными, магистр бы не стал зря беспокоиться по поводу войск у границ. А в чем-то…

Как тот заговор Мортейнов.

Я сама ужаснулась пришедшей в голову мысли. Неужели я тоже перестала в него верить? Понятно, почему в него не хотел верить Ричард, но я? Неужели я готова признать, что мой отец в самом деле предал ближайших друзей?

– Что ж, я вас понял. – Лорд встал, и мы поднялись следом. – Благодарю за предупреждение. Завтра же я отправлю людей.

Он очень нехорошо улыбнулся.

– Вы, Акиль, несомненно, устали, и потому разрешите пожелать вам доброй ночи. Вас проводят в отведенные покои. А с вами, леди Роза, – мой прежний титул в его устах прозвучал как издевательство, – мне бы хотелось прогуляться по замку.

– Я не раз была в вашем замке и хорошо его помню, – каким-то чудом мой голос не дрогнул, – но если вы настаиваете…

– Настаиваю, – оскалился он. – Освежим вашу память еще раз.

– Магистр ордена хранителей очень печется о безопасности Розы, – вмешался Акиль. – Я бы не хотел…

– Разве в замке Мортейнов что-то когда-то угрожало гостям? – перебил его Рэндольф.

– Не волнуйся, Акиль, – через силу улыбнулась я. – Я уверена, наш добрый хозяин, – кажется это тоже прозвучало чуть более язвительно, чем следовало бы, – не презрит законы гостеприимства.

– Тогда до завтра, – кивнул Акиль.

Рэндольф вышел за ним, на миг оставив меня одну. Я поежилась, обхватив руками плечи, снова выпрямилась, вздернув подбородок. Я слышала версию лорда Грея. Теперь мне нужно услышать версию Мортейнов. Надо было с самого начала спросить Ричарда, а не довольствоваться рассказом одной стороны. Я вела себя словно ребенок, уверенный, что, если крепче зажмуриться и натянуть на голову одеяло, чудовища, притаившиеся в спальне, исчезнут.

– Пойдем. – Вернувшийся Рэндольф разом перешел на «ты». – Для начала на смотровую башню.

Я молча последовала за ним. Куда бы спрятать руки, чтобы не было видно, как они дрожат? Я обтерла ладони о штаны. Почему же мне так страшно? Даже если Рэндольф попытается меня убить, я же хранитель и как минимум не слабее него несмотря на то, что он старше и опытней.

Так же молча мы вышли во двор, взобрались на смотровую башню. Сейчас, в темноте, за пределами сияющего шара, очерченного светлячком, не было видно ровным счетом ничего. Разве что далеко внизу поблескивала вода рва.

Пролетел ветер, взъерошив волосы лорду. Где-то совсем рядом завопил, точно жалуясь, сыч. Мне показалось, что далеко, на пределе слуха – слуха хранителя – стучат копыта, но тут же зафыркали, переступая ногами, лошади в стойле, заглушив этот неясный звук, если он вообще был. А потом Рэндольф заговорил, и мне стало не до чего.

– Два года назад на этом же месте я наблюдал, как к замку подъезжают войска наших соседей. Они заночевали у нас, а на следующее утро часть гостей уехала. Их вел сэр Эдвард Эйдо. Уехал и я, ведя людей моего отца – в замке почти не осталось защитников. У самого отца еще имелись дела в замке, и он собирался выехать на следующее утро вместе со своим другом лордом Беорном Эйдо и остальными его людьми – теми, что не отправились с Эдвардом. Беорн говорил, что так будет разумней, в нынешние времена не стоит путешествовать без большого отряда, слишком много стало чумных…

Рэндольф надолго замолчал, глядя в темноту. Снова развернулся ко мне.

– Я думал, что уезжаю, чтобы защитить от чудовищ свою семью. Жену. Сына. Еще одного нерожденного ребенка – Бланш узнала о нем за неделю до моего отъезда. Я вернулся через три месяца, и оказалось, что я изменник и сын изменников, дома у меня больше нет, а тела членов моей семьи гниют во рву когда-то моего замка. Пока я оправлялся от ран, чудовища в человеческом обличье забрали у меня все.