Глава 24

Рэндольф хищно улыбнулся.

– Что, даже не выразишь соболезнования?

– А ты примешь их? – Кажется, я не смогла бы отвести взгляд от его глаз, полных ненависти, даже если бы захотела. Но я не хотела. Если гордиться заслугами предков, как своими, значит, и за их злодеяния придется отвечать, как за свои. Значит, мне придется смотреть в глаза Рэндольфу и слушать все, что он скажет.

Потому что, кто бы ни схватился за оружие первым той ночью, ни женщина, ни ребенок не были ни в чем виноваты. Резня, за этим последовавшая, полностью на совести моего отца.

– Не приму.

Рэндольф взял меня за руку и потащил за собой. Слетел вниз, размашистым шагом пересек двор – я едва поспевала за ним.

– Когда до меня дошли слухи, что Ричард тебя пощадил, – проговорил он на ходу, – я возмутился сначала. Даже написал ему, требуя покончить с тобой. Чтобы не осталось никого из вашего проклятого рода. – Он подтащил меня к себе почти вплотную, заглянул в лицо. – А потом понял, Ричард все сделал правильно. Идеальная месть: чтобы ты точно так же осталась одна, лишившись всех, кто был тебе дорог. Осталась жива. – Он оскалился. – Мертвым не больно. А живая, ты будешь помнить их. Всех, поименно, как помню я. Сколько бы лет ни прошло.

Я все-таки не выдержала его взгляда – отвернулась, смаргивая слезы. Неужели Ричард в самом деле сохранил мне жизнь только поэтому?

– И даже если вдруг вздумаешь забыть – он будет рядом, чтобы напомнить. Ты ведь теперь хранитель, а он – твой командир. Никуда не денешься.

Он отступил в сторону и снова потянул меня за собой. Мы вернулись в господские покои. Рэндольф остановился у одной из комнат.

– Здесь жила тетушка Адали.

Я ее помнила. Она приходилась тетей леди Летисии, матери Ричарда и Рэндольфа. Годы, казалось, высушили леди Адали, лицо превратилось печеное яблоко, руки покрылись вздутыми венами и старческими пятнами. Но глаза смотрели живо и остро, а шутки были, пожалуй, слишком солеными, хотя многие я не понимала.

– В последние годы она с трудом выходила из комнаты, но в любую погоду слуги помогали ей выбраться во двор и обойти его. «Стоит только пожалеть себя, лечь – и смерть тут же найдет тебя», – говорила она. Смерть нашла ее на пороге спальни.

Он шагнул к другой двери.

– Здесь жила Мэй, моя нянька. Не знаю, сколько ей было лет, мне она казалась вечной. Когда она вырастила нас, родители оставили ее и разрешили жить в господском крыле.

Мэй я тоже помнила и не любила – она была ворчливой и всем недовольной. Рик только смеялся в ответ на ее ворчание и советовал не обращать внимания. «Мэй просто не хочет поверить, что мы выросли. Ведь тогда может оказаться, что она больше никому не нужна».

– Она нянчила и моего сына – пока ее не убили.

Рэндольф перетащил меня к следующей двери.

– Здесь была моя спальня. Наша с Бланш спальня. Я долго надеялся, что ей удалось спастись, скрыться. Но Ричард видел тело.

Я сглотнула застрявший в горле ком.

– Ричард был в замке?

– Был, – кивнул Рэндольф.

– Как ему удалось уцелеть?

– Узнаешь в свое время. Я не закончил.

Еще несколько шагов.

– Детская. Здесь жил мой сын и я надеялся, скоро появится и колыбель. Кайлу было три года.

– Кайл? – переспросила я.

Нет, не может быть! Таких совпадений не бывает!

– Да, – горько усмехнулся Рэндольф. – Так его звали.

А что, если горничная выдала чужого ребенка за своего, чтобы укрыть его? Сказать ли об этом? Нет, пожалуй, сейчас не стоит. Лорд решит, что я все придумала, услышав имя. Что пытаюсь ударить в ответ – ударить в самое больное. Пусть Акиль расскажет ему утром. Акилю он должен поверить.

Еще несколько дверей, Рэндольф называл имена. Кого-то я помнила, кого-то не успела узнать. В любом замке всегда было много народа, жили родичи – от близких до тех, с которыми и родство удавалось припомнить не сразу, но не бросать же вовсе; а также – доверенные слуги, к которым относились почти как к равным.

Я пыталась не слушать. Цеплялась за мысли о мальчишке, который сейчас, наверное, спал где-то в замке. Возможно, своем собственном замке. Не помогало. Потому что даже если наследнику удалось уцелеть – сколькие погибли? Взрослые. Дети. Пусть не дети знатных родов. Конюшата, поварята, пажи – кто их считал? Кто помнил? Кто помнил горничных, лакеев, конюхов? Да, чернь, но ведь люди же. Иначе не мчались бы мы с Акилем за выжившими после того, как погибла деревня, не рисковали бы жизнью – своей и солдат – ради пятерых крестьянских девок.

Маргарет, в отличие от Рэндольфа, должна была помнить слуг. Маргарет, повариха, которая плюнула мне в лицо, узнав, кто я. Как ей удалось уйти живой? Спрашивать я не стану. Как удалось уйти живым Рику?

Рэндольф прав – я не забуду. Ни отца, ни братьев и маму. Но не забуду и тех, кого убил мой отец. Не Мортейны виновны в том, что произошло в замке, даже если в самом деле схватились за оружие первыми. Так не казнят заговорщиков. Так вычищают будущие владения – всех под корень, чтобы некому было потом мстить.

«Око за око» – гласил древний закон, который едва ли когда-то будет забыт.

Ричард тоже его чтил, когда выжил и вернулся убивать того, кто лишил его семьи. А теперь моя очередь помнить – око за око. Только и за Ричарда есть кому мстить. Сколько крови должно еще пролиться, сколько жизней оборвутся прежде, чем не останется никого? Я последняя в роду. Значит, две. Его и моя. Стоит ли месть того?

К слову, почему Рэндольфа загодя списали со счетов? Почему отец был так уверен, что старший сын лорда Бенедикта для него не опасен? А может быть так, что Рэндольф пропал во владениях лорда Хейли, просто-таки сметенных чумными – вовсе не случайность? Вдруг военный советник короля, позднее объявивший себя регентом, специально отправил его в самое опасное место?

Получается, что, вызывая того на божий суд, Ричард не просто защищал наследницу престола. Если регент знал, что случилось с Мортейнами, и намеренно отправил Рэндольфа на смерть, Ричард сражался и за своего брата.

А еще получается, что лорд Грей мне солгал – или как минимум умолчал о многом. Едва ли он не знал, что именно произошло тогда в замке и почему мой отец «рыдал как ребенок». Рыдал ли на самом деле? Он всегда говорил, что незачем оглядываться и сожалеть о содеянном. Даже если ошибся, назад ничего не воротишь. Можно разве что попытаться исправить последствия – но для этого надо не оглядываться и сожалеть, а действовать.

Действовать? Уж не за головой ли Ричарда должны были пойти те убийцы, которым платил отец? Рэндольфа-то сочли мертвым. А вот что тела Ричарда не оказалось среди остальных, отец наверняка знал, не мог не знать.

А сам Ричард —насколько он был честен со мной? Ведь одна ложь вовсе не исключает другую. Он и лорд Грей – оба могли меня обманывать, разыгрывая, точно пешку. Глупую пешку, которой можно пожертвовать в свое время.

Что мне думать? Что делать, когда Ричард вернется? И вернется ли он?

И если не вернется, я всегда буду помнить, что последние искренние сказанные слова были о том, как я его ненавижу. Хотя мертвым все равно.

Рэндольф, меж тем, продолжал вести меня по коридорам замка. На миг мне почудилось присутствие хранителя – наверное, мы оказались неподалеку от комнаты, где поселили Акиля. Но тут же мне стало ни до чего, потому что следующую дверь я помнила слишком хорошо.

– Комната моего брата. Не знаю, смог бы я на его месте защитить невестку и племянника. Ричард утверждает, что не успел. Что, когда все началось, он был вовсе в другой части замка, и, пробившись сюда, нашел лишь тела.

А ты, похоже, не знаешь, верить ли ему. Или не хочешь верить, потому что, если поверишь, начнешь винить себя, что был далеко, и твою семью оказалось некому спасать. Винить брата легче.

Но тела или тело нашел Ричард? Если он видел племянника мертвым, значит, тот мальчишка, которого мы нашли, в самом деле чей-то бастард. А если обнаружил лишь его мать и решил, что ребенок тоже мертв? В том кошмаре, что творился вокруг, немудрено было ошибиться.

Кто тот мальчик, которого мы подобрали? Кайл Мортейн или просто сын кого-то из живших в замке магов, а имя – лишь совпадение? Как хорошо, что я могу думать об этом, а не о том, что творилось здесь два года назад по воле моего отца.

Зачем он начал все это? Чего хотел добиться? Не об этом ли были страницы, вырванные из дневников?

– Комната моих родителей, – не унимался Рэндольф. – Впрочем, их тоже застали не в своих покоях, иначе они бы успели спасти Бланш. Отец был в кабинете, мать – на кухне, давала последние наставления на завтра. Из-за гостей, – он горько усмехнулся, – и сборов, распорядок сбился. Обычно в это время все уже спали.

Рэндольф помолчал.

– Они не спасли мою жену и сына, но спасли брата.

И, кажется, ты не можешь ему это простить.

– Они помогли Ричарду пробиться к потайному ходу, а сами остались. Ричард сказал, что отец к тому времени уже не держался на ногах, а мать заявила, что его не бросит. «Жили долго и счастливо и умерли в один день» – так, кажется, говорят? – Его голос сорвался, и снова заговорил Рэндольф не сразу. – Только на самом деле мне кажется, что мать осталась, чтобы дать время уйти Ричарду.

И это ты тоже не можешь простить своему брату. Хотя тот виноват лишь в том, что сделал жертву матери не напрасной.

Как же Рэндольф живет теперь в своем замке? Среди теней и воспоминаний? В замке, где каждый ярд пола был полит кровью его родных? Ричард, похоже, так и не смог сюда вернуться – не просто же так он сказал, что теперь это дом брата. Как же лорд Рэндольф Мортейн приведет сюда новую жену – ведь род должен продолжаться – и будет растить детей?

Мне не в чем себя винить, меня тогда даже в стране не было – но почему я сейчас чувствую себя виноватой? Почему мне так больно дышать, словно легкие сжались, не пропуская воздух?

– Знаешь, что сказал лорд Беорн Ричарду перед поединком? «Последнее, что увидел твой отец перед смертью – как твою мать разложили четверо».

Я не выдержала —зажмурилась, стиснув кулаки. Нет, это неправда, это не может быть правдой! Отец бы никогда…

Отец сотворил такое, что я раньше не могла представить. И неважно, что им двигало. Может быть, и правильно, что королева лишила меня титула, имени? Может, лучше быть никем, чем дочерью человека, способного вырезать всю семью друга? Но тогда я отрекусь и от мамы, и от братьев. Знали ли они? Многим ли поделился с ними отец? О многом ли они догадались сами? Я ведь тоже могла о многом догадаться или спросить, но предпочла не знать.

– И если люди твоего отца так обошлись с моей матерью – очень спокойно, пугающе-спокойно продолжил Рэндольф, – то что мне сделать с тобой?

Ответить мне было нечего – что бы я ни сказала, он не услышит за своей болью и ненавистью. Как еще недавно сама не хотела ничего слышать. И поэтому я просто молча смотрела ему в лицо. Нет, я не буду просить пощады или уверять, будто ни в чем не виновата. Но и покорной жертвой не стану.

– Так что мне с тобой сделать? – Рэндольф схватил меня за подбородок, задирая голову. – Может быть, тоже отдать на потеху своим людям?

– Только попробуй, – раздался за спиной знакомый голос, звенящий гневом. – Только посмей еще раз ее коснуться.

Откуда он взялся? То присутствие хранителя, что я ощутила – это был Ричард, а не Акиль?

Рэндольф выпустил меня, глянул поверх головы и ухмыльнулся.

– Надо же, никакие уговоры не заставили тебя переступить порог дома. А стоило лишь… Странно, что мне не доложили о тебе.

– Я не сообщал о себе, – Ричард задвинул меня за спину, замер, напряженный. – Вернулся тем же путем, которым в последний раз уходил.

Тайный ход? Наверняка.

– Ах, вот оно что… Ты немного поторопился.

– А мне кажется, я как раз вовремя.

– Брось, – усмехнулся Рэндольф, – Я же не Эйдо. Просто решил припугнуть немного. Хотел послушать, как она будет умолять о пощаде. Бланш ведь наверняка молила пощадить – не ее, так ребенка.

Я молча покачала головой. Нет, он бы не дождался мольбы о пощаде – за моей спиной не было ребенка. Но Рэндольф больше на меня не смотрел – только на брата. Снова усмехнулся.

– Неужели ты до сих пор в нее влюблен? После всего, что случилось?

Да как он смеет! Как смеет попрекать брата тем, что было много лет назад?

– Это мое дело.

– А ее величество знает?

– Это мое дело, – тем же тоном повторил Ричард. – Мы уходим. Роза, прощаться будешь?

Я присела в реверансе.

– Благодарю за гостеприимство, лорд Рэндольф. И за прогулку по замку – она оказалась познавательной, и я ее не забуду.

Он не ответил, по-прежнему глядя на брата.

– Куда ты собрался посреди ночи? Останься. Уедешь утром со своими людьми.

– Роза? – Ричард посмотрел на меня.

Я заколебалась. Сама я хотела просто убраться отсюда, и побыстрее. Плевать, что ночь. Даже если придется уехать одной.

Да, так и нужно сделать – уехать одной. Ричард наверняка помчался следом за нами, едва выбравшись с гномьих путей. Не знаю, что его понесло сюда, но я ему благодарна. И потому пусть остается, отдохнет. Акиль не позволит ему провалиться в воспоминания о прошлом – почему-то я была уверена, что эльф поймет все лучше, чем многие люди, поймет и найдет, что сказать.

А я справлюсь. Костер, охранный купол – как в самый первый день, когда я вернулась домой. Обошлось тогда – обойдется и сейчас, тем более что сейчас я почую чумных заблаговременно, а люди и дикие звери мне не страшны.

– Останься, – сказала я. – Ты наверняка не отдохнул после похода .

– Я сам решу, как мне поступить, – мягко произнес он. – Что ты хочешь?

– Уехать. Но ты…

– Тогда поехали. – Он кивнул Рэндольфу. – До встречи.

– А потом ты снова не будешь казать сюда нос и не напишешь, потому что слишком занят? – негромко поинтересовался тот.

– Я постараюсь, – Ричард на миг опустил голову, выпрямившись, легонько толкнул меня в спину.

– Врешь, – теперь улыбка Рэндольфа была очень грустной.

Ричард пожал плечами, продолжая подталкивать меня вперед. Я не стала сопротивляться и спорить. Что бы там ни творилось между братьями, это не мое дело. Хотя… жаль, что все так обернулось.

Жаль – не то слово. Все это просто… просто… не поддавалось ни словам, ни мыслям. В голове было пусто, как в пересохшем колодце, словно разум отказался обдумывать то, что невозможно было ни понять, ни принять.

Мы уже вышли во двор, когда я вспомнила о ребенке.

– Погоди. – Я схватила Ричарда за рукав. – Пока мы не уехали… Когда ты нашел тело Бланш, видел ли ты мертвого Кайла?

Он ответил не сразу.

– Нет. Но он не плакал, и… – Он снова надолго замолчал, прежде чем выдавил: – Детская горела, когда я там оказался. Бланш лежала на пороге, и ее одежда уже занялась. Внутрь я пройти не смог.

– Тогда, возможно, он жив.

– Что?!

– В деревне мы подобрали мальчика. Женщины сказали, что ему пять, его мать была горничной в вашем замке, где и прижила его.

–На моей памяти горничные не носили внебрачных детей, – медленно произнес Ричард.

– Они сказали, мальчика зовут Кайл. И он маг.

Ричард пошатнулся, закрыл лицо руками. Я подхватила его за локоть – мало ли…

– Но почему? – глухо проговорил он, не отрывая ладони от лица. – Если это действительно… почему она сразу не вернула ребенка?

– Может, не успела? Она умерла через месяц после того, как покинула замок. Рэндольфа ведь в то время считали погибшим?

– Да. А по моему следу шли убийцы. Замком владели Эйдо.

– Вот и ответ. – Я коснулась его запястья. – Поговори с Акилем и посмотри на мальчика, прежде чем решить, докладывать ли Рэндольфу.

Ричард уронил руки, растерянно глядя на меня.

– Я его не узнаю. Я помню Кайла, но дети быстро меняются.

Он устремился было обратно ко входу, но замер, снова шагнул ко мне, не зная, на что решиться.

– Иди к ним, – сказала я. – Иди. Ты нужен брату.

Ричард кивнул, снова двинулся в замок и снова остановился, обернувшись ко мне.

– А тебе? Тебе я нужен?

– Очень нужен, – прошептала я. – Но…

Я опустила голову, не в силах смотреть ему в лицо.

– Но?

– Прости меня за то, что я наговорила тебе в трактире в Клейдоне. Если сможешь это простить.

Он приподнял мой подбородок, провел большим пальцем по скуле.

– Уже простил. Иначе не поехал бы за тобой.

Я всхлипнула и ткнулась лицом ему в грудь. Не знаю, сколько мы простояли так, обнявшись, прежде чем я подняла голову.

– Иди к ним.

– Пойдем вместе. – Ричард взял меня за руку, но я высвободилась.

– Нет, я там лишняя. А ты иди.

– Дождись меня. Пожалуйста, дождись и не убегай никуда сломя голову. – Он отвел прядь волос с моего лба, заглянул в глаза. – Ты всегда пряталась ото всех, когда плохо, но, пожалуйста…

– Дождусь, – через силу улыбнулась я. – Иди.

Он помедлил, несколько раз оглянулся, точно боялся, будто я, не сдержав слова, помчусь прочь отсюда. Наверное, я бы так и сделала, если бы Ричард меня не попросил. Но раз уж я обещала его дождаться…

Я направилась к конюшне. Ее никто не караулил, и я не торопясь оседлала и взнуздала свою лошадь, вывела во двор, привязав поводья к коновязи. Во дворе было тихо, только едва слышно переговаривались дозорные, переступали копытами лошади да не унимался сыч, завывая так тоскливо, что мне захотелось поймать его и открутить ни в чем неповинной птице голову. И без того тошно. Так тошно, что хоть садись и вой на луну. Мир в очередной раз встал с ног на голову и все, во что я верила, рассыпалось.

Странно, но осознание того, что лорд Грей меня обманул, не терзало так сильно, как прежняя мысль о том, что Ричард лгал с самого начала. Лорд Грей друг моего отца, но не мой. Обидно, конечно, что меня обвели вокруг пальца, но как-то… объяснимо. Не поверь я в безгрешность отца и предательство Ричарда, не согласилась бы ему помогать. А я пока ему нужна – чтобы получить Локк полностью в свое распоряжение.

К слову, я еще ни на что не согласилась – впрочем, он может все провернуть и без меня. Будет труднее добраться до Ричарда, но магистр хранителей не неуязвим. При этой мысли по хребту пробежал озноб. Надо ему рассказать – как ни стыдно будет признаваться, что я снова едва не завела его в ловушку. Нельзя, чтобы он оставался в неведении, даже если… даже если он отвернется от меня.

Я прокусила губу, прислонившись лбом к шее лошади. Хватит. Все равно между нами ничего нет. Ничего, кроме нескольких поцелуев и моих грез, что бы там ни нес Рэндольф. Так что и терять мне нечего.

Время шло, стало зябко, несмотря на стеганый подкольчужник. Я переминалась с ноги на ногу, терла замерзшие пальцы и гадала, что сейчас происходит в замке. Поверил ли Рэндольф? Принял ли сына?

Я ощутила присутствие хранителя прежде, чем услышала шаги, выпрямилась. Сделать безразличное лицо не вышло – впрочем, все равно бы никто не поверил. Ричард пересек двор стремительно, почти бегом.

– Как там? – спросила я.

– Сначала Рэндольф кричал, что все это обман, который придумала ты, чтобы отыграться за сегодняшнее.

Значит, правильно, что я не стала говорить сама.

– Потом вспомнил, что на черной половине дома части прислуги удалось уцелеть – охотились-то в основном на семью и доверенных слуг, судомойки и трубочисты никого не интересовали. Потом он пошел посмотреть на ребенка… В общем, сейчас там все рыдают: Рэндольф от радости, Кайл – испугавшись незнакомого дядьки, слуги— от умиления. – Ричард усмехнулся, но и у него подозрительно блестели глаза. – Один Акиль остался спокоен, так что я положился на его здравомыслие и сбежал от этого моря слез. Приеду как-нибудь потом, когда все успокоятся.

– А ты приедешь?

– Не знаю. – Он помолчал. – Давай не будем об этом.

Я кивнула.

– Пустишь меня в седло? – спросил он.

Я кивнула, радуясь, что светлячок не слишком яркий и Ричард не увидит моего смущения. Он и вправду не увидел – или сделал вид. Проверил, как затянута подпруга, удлинил стремена. Взлетел в седло, помог взобраться мне, усадив перед собой. Я едва удержалась, чтобы не придвинуться еще ближе к нему – хотя куда уж ближе-то?

Ричард обнял меня за талию, тронул поводья.

– Домой? – спросила я.

– Нет, сперва в наш охотничий домик. Я оставил там своего коня, да и заночевать лучше под крышей и за забором.

– Оставил там коня? – повторила я.

Значит, где-то там, неподалеку, ход в замок – тот, через который он выбрался тогда.

– Да. – Тон его давал понять, что больше Ричард ничего не скажет, и я не стала продолжать расспросы. Откинулась чуть назад, прислонившись к его груди и позволила себе расслабиться в теплом кольце его рук. Просто думать, как хорошо, что он приехал, и больше ни о чем. Пока эта дорога не закончится. Хорошо бы она не заканчивалась подольше.