Глава 25

Ричард

– Спасибо, что приехал. Ты появился очень вовремя, – прошептала Роза после долгого молчания.

– Вообще-то я ехал не за тобой, – хмыкнул Ричард, – а оторвать голову Акилю. Я ему строго-настрого велел не пускать тебя в бой.

Она вскинула голову, едва не заехав ему в челюсть.

– Я не хочу быть бесполезной!

И ведь не скажешь ей, что у него внутри все обрывается при одной мысли, что чумные могли оказаться сильнее. Возможно, если бы они сражались бок о бок с самого начала, он не боялся бы так. Но для него Роза по-прежнему оставалась девчонкой, которая отлично умела находить неприятности. Взять хотя бы ту идею прокатиться на необъезженном жеребце, которого привез с ярмарки ее отец – Беорн Эйдо любил таких, необузданных, любил подчинять дикое животное своей воле.

Ричард тогда не гостил у них, а то бы вмешался, остановил. Розе повезло – улетела не под копыта, а назад, и даже не слишком ушиблась. Родители заперли ее в комнате на две недели – собственно, потому Ричард и узнал об этой истории. Говорят, даже Николас, который души не чаял в господских детях, за ту выходку отходил юную госпожу крапивой. Хотя это не сделало Розу ни послушней, ни благоразумней.

– Бросать алхимика в бой – все равно, что забивать гвозди золотым кубком, – нашелся он. – Освальд сказал, в какую деревню вы поехали, и я рванул по следам, а потом стало ясно, что вы идете в замок. Зная тебя, я понял, что скрывать свое имя ты не станешь, а зная Рэндольфа… – Ричард чуть сильнее прижал ее к себе. – Словом, пришлось поторопиться.

А ведь Рэндольф раньше был очень спокойным, очень выдержанным, пытался рассмотреть ситуацию с другой стороны. Его нередко звали секундантом, надеясь, что он сумеет примирить стороны, найти нужные слова, и частенько ему это удавалось. После гибели семьи Рэндольф стал желчным и мстительным. Впрочем, разве сам Ричард не изменился, разучившись доверять кому бы то ни было кроме тех немногих, что стали его друзьями и соратниками? Это спасало его много раз – и на холме неподалеку от поля битвы, и потом, когда пришлось окунуться в политику.

Роза попыталась обернуться, чтобы заглянуть ему в лицо, но Ричард вовсе не собирался выпускать ее из объятий – даром что на обоих была кольчуга. Хотя оно и к лучшему – вряд ли он остался бы невозмутимым, окажись между ними лишь пара слоев ткани.

– Акиль не сказал, почему он нарушил приказ? – спросила Роза.

– Потому что Освальд еще недостаточно окреп.

Это было правдой. Магия магией, но после того, как срастется плоть, приходится восстанавливать силы – а парню так досталось, что даже Алан, пытаясь удержать Освальда среди живых, едва не отправился на тот свет из-за истощения. И все же Ричард подозревал, что Акиль взял Розу с собой не только поэтому. Порой ему казалось, что эльф мог предвидеть будущее, или, как минимум, варианты его. И заранее знал, что они окажутся неподалеку от замка Мортейнов.

После того, как брат унес к себе Кайла, Ричард схватил эльфа за грудки и, не слишком выбирая выражения, поинтересовался, чем он думал, привезя сюда Розу и оставив ее наедине с Рэндольфом. Акиль был спокоен как скала.

«Когда черный огонь ест ногу, ее нужно отрубить, – сказал эльф, после того как Ричард, наконец, выпустил его рубаху. – И затягивать с этим – не милосердие, а издевательство».

– Я должен был рассказать сразу, – Ричард коснулся губами ее волос, на миг растворившись в запахе вербены и мяты, – но не хотел причинять лишней боли, а получилось… как получилось. Прости меня.

Роза сжала его запястье, Ричард ощутил тепло ее пальцев сквозь кожу перчаток.

– Я бы не поверила, если бы ты рассказал сразу. Это ты меня прости… за все.

Давно простил, в самом деле. Тогда, на постоялом дворе, она умудрилась попасть в самое больное, и он был очень зол, действительно намереваясь позволить ей уйти восвояси, как только вернется. Но гномьи тропы здорово прочищают мозги, заставляя понять, что важно по-настоящему.

– Не знаю, что нашло на отца, но я не буду больше думать о мести. Довольно крови.

Какое-то время они ехали молча. Потом Роза напряглась, заерзала, явно пытаясь отстраниться, пальцы ее больше не вцеплялись в его запястье, а отталкивали.

– Что случилось? – тут же отреагировал Ричард.

Она опустила голову, сказала тихо и виновато:

– Мне нужно кое в чем признаться… и это кое-что тебе не понравится.

Роза начала рассказывать про то, как лорд Грей – все-таки не зря Алан терпеть не мог этого мерзавца – предлагал ей вернуть титул и земли, в обмен… в обмен на смерть Ричарда и самый жирный кусок удела. Он видел ее лица, но представлял словно воочию, как она кусает губу, как часто моргает, пытаясь удержать слезы. Она не искала оправданий, не пыталась выгородить себя, просто рассказывала с той отчаянной честностью, которая всегда была ей свойственна.

– Это все? – спокойно поинтересовался Ричард. – Ты обещала подумать? И только?

Все же ему было легче два года назад. Он знал, что верить нельзя никому. А Роза так отчаянно искала кого-то, кому можно довериться. Обида сжала сердце – почему же не получилось заслужить ее доверие сразу? Почему лорд Грей смог найти слова, а сам он – нет?

– Да, – прошептала Роза.

И все-таки она не решилась его предать. Да – колебалась, да – поверила, что он распоследний негодяй. И, веря в это, спасла ему жизнь – ведь того разбойника она убила после разговора с лордом Греем.

Поди пойми этих женщин!

Наверное, Ричарду следует позаботиться о собственной безопасности. Впрочем, когда он о ней заботился? Смерть шла за ним по пятам с той самой ночи в замке – и так и не догнала. Когда-нибудь догонит, костлявая догоняет всех. Но у него еще будет время подумать об этом.

– А что было в том письме, что ты ему пересылала? – спросил Ричард.

– Разве ты его не читал?

Он усмехнулся:

– Мы же договорились… или я верю тебе во всем, или ты уезжаешь.

Она подозрительно шмыгнула носом.

– Ты поэтому хотела уехать? – догадался Ричард.

– Да. А в письме… – Она помолчала, явно пытаясь справиться с голосом. Как будто Ричард не видел, что с ней творится. – Я рассказывала, что хранителям пришлось убить разбойников, укравших дочь одного из лордов ради выкупа, и что среди этих разбойников обнаружились отпрыски знатных семей. Лорд Грей говорил, что они собираются «подготовить почву» к Совету уделов, и я испугалась, не они ли это…

– А ты не считаешь, что благая цель оправдывает любые средства, – Ричард не спрашивал, а утверждал. – Что он ответил?

– Что трудно поверить, как низко могут пасть благородные когда-то роды.

– Это точно. – Он усмехнулся и снова надолго замолчал. – И что ты надумала, в конце концов?

– Рассказать тебе. Вот… – Она длинно и неровно вздохнула. – Рассказала. Что ты теперь со мной сделаешь?

– Ничего.

– То есть? – Роза извернулась, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Я же…

– Что? – приподнял бровь Ричард. – Что такого ты сделала? Сделала, а не подумала?

Роза растерянно замолчала, и он продолжал:

– Что такого страшного случилось? Усомнилась во мне? Да, это было… больно. Но хорош бы я оказался, если бы карал за сомнения.

– Только не будь таким благородным и всепрощающим, – буркнула Роза. – Это невыносимо.

Ричард расхохотался, и она рассмеялась следом за ним. Снова прильнула всем телом и затихла. Ричард прижимал ее к себе, вдыхал аромат вербены и мяты и улыбался, сам толком не понимая чему.

***

Роза

Меня никогда не брали на большую охоту, когда собиралось множество гостей – не успела дорасти, но доводилось слышать от братьев да и самого Ричарда, что лорд Бенедикт любил такие сборища, где каждый мог показать свою удаль.

Поэтому, когда Ричард остановил лошадь, я удивленно огляделась. «Домик» в самом деле оказался небольшим, меньше крестьянской избы. Скорее заимка – обогреться да заночевать одному. Правда, обещанный забор действительно был – добротный и прочный частокол вокруг, огораживающий дворик с колодцем и коновязью, у которой уже дремал конь под седлом – видимо тот, на котором Ричард приехал.

– Заходи. – Он распахнул дверь.

Я поднялась по ступенькам – внутри оказалось просторней, чем можно было бы предположить, глядя на домик снаружи. Может быть, потому, что не было ничего лишнего. Кровать, точнее лежанка, стол, сундук, заменяющий лавку, да очаг.

Пока я оглядывалась, Ричард склонился, стаскивая кольчугу. Я помогла ему высвободиться, внезапно ощутив, как полтора стоуна давят и на мои плечи. Ничего, сейчас я от них избавлюсь.

– Давай-ка, – он вытряхнул меня из кольчуги, уложил доспех на лавку рядом со своим. Распрямился, с видимым удовольствием потянулся, расправил плечи. Смутившись непонятно чему, я отвела глаза, снова разглядывая нехитрый интерьер.

– Это не тот охотничий домик, где любила бывать королева Изольда. – Ричарда явно забавляло мое недоумение. – Тот в другой стороне. Сюда отец сбегал, когда его утомляло общество.

Надо же, а мне казалось, что лорду Бенедикту нравится общество. Он всегда был приветливым и радушным хозяином. От этого «был» в горле встал горький ком. До сих пор я оплакивала своих родителей, почти не вспоминая о Мортейнах. Но после сегодняшнего… Они появились у меня перед глазами, как живые. Оказывается, Ричард, как и Рэндольф, очень похож на отца, словно их троих отливали из одной формы. Только глаза синие – от матери.

«Последнее, что увидел твой отец»…

Я снова зажмурилась, мотая головой. Нет, этого не могло, не должно было случиться.

– Роза?

– Рэндольф утверждал, будто мой отец сказал, что твою маму…– Я снова зажмурилась, осознав, что несу.

– Он так сказал, – глухо проговорил Ричард.

Я спрятала лицо в ладони, не в силах на него посмотреть.

– Прости. Прости, я не должна была спрашивать…

– Думаю, он просто хотел вывести меня из себя перед поединком, – ровным голосом произнес Ричард. – Надеялся, гнев заставит ошибиться. Только просчитался.

Я подняла взгляд.

– Первые месяцы я жил ненавистью. Только она заставляла меня открывать глаза утром, подниматься, идти дальше. – Он провел пальцами по шраму, и я поразилась, насколько привычным и заученным выглядел этот жест. Пальцы снова скользнули по рубцу. – Потом появились люди. Смыслы. То, ради чего стоило жить. Но когда Беорн так сказал – я упал в ненависть, как… в материнские объятья.

Я не могла оторвать взгляд от его лица. Это был не Рик, которого я знала когда-то, и даже не магистр, которого я успела узнать, передо мной стояло живое воплощение ярости и мести.

Точно завороженная, я шагнула ближе, тоже коснулась шрама.

– Это оставил он?

– Это оставили его люди в нашем замке. – Ричард перехватил мою руку, отвел бережно, но непреклонно. Лицо его стало непроницаемым.

– Пойду дров нарублю. Из сундука можешь брать все, что хочешь.

Он сунулся в сундук, достал из него топор и исчез за дверью. Я зябко поежилась, огляделась и обнаружила у камина аккуратно сложенную стопку дров. Выскочила в дверь, но Ричарда уже не было видно.

Зачем я заставила его вспоминать?

Я тряхнула головой, отгоняя сожаление. Слово не воробей, остается только извиниться, когда он вернется. Но раз уж есть дрова, стоило протопить дом, сейчас тут сырой нежилой дух.

Где огонь, там и еда. У меня в сумке было несколько полос вяленого мяса и сухари, но, может, и здесь что найдется? Я полезла в сундук. Внутри он оказался разделен двумя перегородками. В одной части – посуда, в другой – мешочки, заполненные крупами, и крынки. Я сунулась в одну – мед. Старый и засахаренный, но запах оставался нормальным. В еще одном мешочке нашлись травы для чая. Да просто королевский пир!

В третьем отделении сундука обнаружился тонкий стеганый тюфяк и два одеяла, видимо, одно постелить, вторым укрыться. Да уж, лорд Бенедикт умел довольствоваться малым.

Я поставила вариться кашу с солониной, наколдовав воды. Вода заставила меня вспомнить еще кое о чем. Выйдя во двор, я расседлала и напоила лошадей – вода в колодце оказалась прозрачной и чистой. Вернулась в дом. Из-за забора слышались удары топора, значит, с Ричардом все в порядке. Магией вскипятила воду во втором котелке, заварив чай, от души бухнула туда меда. Когда-то Рик был сластеной.

Тем временем сварилась каша, я сняла ее с огня, укутав одеялом. Стало жарко, и я скинула подкольчужник, оставшись в одной рубахе. Ричард все не появлялся. Кажется, мне стоило бы придержать язык. Я заколебалась – найти его и извиниться, привести в дом, или дать побыть наедине с собой?

Так ничего толком и не решив, я толкнула дверь и остолбенела. Рядом с колодцем, спиной ко мне, стоял совершенно обнаженный Ричард. Надо было зажмуриться и тихо прикрыть дверь, но я, застыв точно статуя, не могла оторвать от него глаз, кажется, даже моргать забыла. В лунном свете его кожа выглядела серебряной, и невозможно было не смотреть, как под этим серебром переливаются мышцы, невозможно было отвести взгляда от широких плеч, узкой талии, крепких бедер. Меня бросило в жар, сердце заколотилось в горле, а низ живота налился незнакомой тяжестью.

Ричард опрокинул на себя ведро с водой. Плеск привел меня в чувство. Я юркнула в дом. Прислонилась к стене – почему-то подгибались колени.

И только тут до меня по-настоящему дошло, что лежанка в доме одна.

Снова заколотилось сердце и загорелись щеки. Да что со мной? Постель – это просто постель. В ней спят. Спят, а не… точнее, не только…

Я выругалась – не помогло. Перед глазами само собой возникло сильное обнаженное тело, залитое лунным светом, струи воды, стекающие по ложбинке позвоночника. Какой же он красивый, аж дыхание перехватывает!

Я нервно хихикнула – кажется, бессонная ночь мне обеспечена. Вот ведь угораздило!

Дверь распахнулась, впуская Ричарда. Мокрые волосы прилипли к шее, капли воды, впитываясь в рубаху, приклеивали ткань к коже, очерчивая тело. Да что ж это такое!

– Пахнет вкусно. – Он бросил на пол охапку лапника и обернулся ко мне.

– Всего лишь рис с солониной. И чай с медом, как ты любишь. – О чудо, голос послушался, мне казалось, и слова выдавить не смогу.

– Ты помнишь? – он улыбнулся, и я, сама не понимая почему, расплылась ответной улыбкой.

– Помню.

Я заставила себя отвести взгляд. В глаза бросился лапник на полу.

– А это зачем?

– Мне. Спать.

Да, так будет правильно. Чем дальше мы окажемся друг от друга, тем лучше. А к утру наваждение пройдет.

Но вместо того, чтобы кивнуть и позвать его за стол, я возмутилась:

– Не будешь же ты спать на полу!

– Я две недели спал на камнях, – широко улыбнулся Ричард. – Так что это просто королевское ложе.

И снова надо было соглашаться и менять тему, и снова я, непонятно зачем, заупрямилась:

– На этой кровати хватит места двоим.

С его лица сползла улыбка. Ричард шагнул ко мне, пристально глядя в глаза.

– Я не герой баллады, Роза, – хрипло произнес он.

– То есть? – выдохнула я, облизнув внезапно пересохшие губы.

– Не герой баллады, чтобы класть меч между собой и любимой женщиной.

– Что? – выдохнула я.

Он отвернулся, замер, стиснув кулаки и запрокинув голову, напряженный, как струна. Совершенно растерявшись, я коснулась его лопатки – по кончикам пальцев словно проскочила молния. Захотелось обнять, прижаться щекой к его спине, почувствовать всем телом упругие мышцы – те, что я так беззастенчиво разглядывала. Я отдернула руку.

Ричард резко развернулся, шагнул мне навстречу, так что между нами осталась едва ли ладонь.

– Я люблю тебя. – Его рука поднялась и замерла так близко от моей щеки, что я чувствовала тепло пальцев, но все же не касаясь, точно прикосновение могло обжечь нас обоих. – Такую хрупкую и такую сильную. Такую красивую.

Его дыхание щекотало лицо, а от незнакомых хрипловатых ноток в его голосе по шее вниз побежали мурашки.

– Люблю, всем сердцем. И желаю, как никого и никогда…

Он осекся на полуслове, отступил на шаг, пряча руки за спину. Вздохнул, натягивая на лицо бесстрастную маску, улыбнулся углом рта.

– Не играй с огнем.

Шальная, безумная радость вспыхнула в груди. Радость и еще какое-то новое, незнакомое чувство. Быть с ним, быть его без остатка, чтобы между нами не осталось никаких преград, ничего.

– Я люблю тебя, Рик.

От его взгляда у меня снова перехватило дыхание. Столько всего в нем было – недоверие, изумление, восторг, и еще что-то. Что-то, чего я не могла разобрать, но от этого взгляда сердце провалилось в низ живота и растеклось там теплом.

– Репейник, – выдохнул он, и от этого детского прозвища на глаза сами собой навернулись слезы.

– Что? – Он замер в дюйме от моего лица.

– Ничего, – прошептала я. – Это от счастья.

– Правда? – Он провел большим пальцем по скуле, стирая слезинку.

– Правда.

Его губы, сухие, обветренные, коснулись моих. Так осторожно, словно я была видением, которое растает, стоит дотронуться. Так ласково и нежно, что я в самом деле будто растаяла, тело стало податливым, мягким, перестали держать колени.

– Моя, – прошептал Рик, спускаясь поцелуями по шее. – Люблю.

Одна его рука легла мне на грудь, занывшую от этого прикосновения, я всхлипнула, запрокинув голову.

– Твоя, – вместо слов получился стон. – Только твоя. Но…

– Нет никаких «но». – Его губы снова нашли мои, заставив надолго замолчать. – Только ты и я.

– Да… только я никогда не…

Он замер, заглянул мне в лицо. А потом улыбнулся, тепло и ласково.

– Не бойся. – Рик снова коснулся моих губ невесомым поцелуем, от которого меня бросило в дрожь.

– Я не боюсь!

Он тихонько рассмеялся.

– Моя маленькая бесстрашная девочка.

Он подхватил меня на руки, и в его объятьях я в самом деле почувствовала себя маленькой рядом с ним, таким большим и сильным мужчиной.

– Не отпускай меня, Рик.

– Не отпущу. – Он опустился рядом. – Никогда не отпущу.

Он потянул вверх рубашку, и я прогнулась, помогая ему не раздеть – освободить себя от одежды, убрать преграду между нами, чтобы чувствовать его всей кожей, всем телом, всем естеством. Свилось заклинание, защищающее от зачатия, про которое я совершенно забыла – а он помнил. А потом остались только его руки, его губы, его дыхание на моей коже.

И когда он навис надо мной, замерев на миг, мне хотелось только одного – чтобы он оказался внутри, чтобы исчезла эта ноющая мучительная пустота. Чтобы мы, наконец, стали одним. Я сама качнулась ему навстречу и через какое-то время стонала вовсе не от боли, отдавшись древнему, как мир, ритму, пока мир не растаял в наслаждении, пока мы не замерли в объятьях друг друга, тяжело дыша.

Рик отодвинулся, но тут же обнял снова, и я опять прижалась к нему. Невозможно было не касаться его – не проводить пальцами по плечу, не перебирать волосы, не целовать – уже совсем по-другому. И он тоже, казалось, не мог от меня оторваться, то и дело касаясь губами, зарываясь лицом в волосы, прижимая к себе, и от этой умиротворенной, безмятежной ласки становилось так тепло и покойно, что я забыла обо всем на свете.

– Как же я жил без тебя все эти годы, – прошептал Рик.

Меня будто окатило ледяной колодезной водой. Не знаю «как» – но знаю «с кем», пусть не все годы, но сейчас. Зачем он это сказал?! На глаза сами собой навернулись слезы – и теперь уж точно не от счастья. Я напряглась, попыталась отвернуться, высвободиться – но Ричард держал крепко.

– Что случилось?

Я сморгнула слезы. Что ему ответить? Что не желаю делить его ни с кем? Но я ведь знала про королеву, знала с самого начала. Получается, я согласилась, что он будет с нами обеими!

Но Ричард сказал, что любит меня! Сказал не только словами, каждым взглядом, каждым прикосновением. Да и до того… едва вылез с гномьих троп и помчался спасать меня сперва от тварей, потом от Рэндольфа. И тогда, в Клейдоне, он приехал убедиться, что я цела. Простил мне сказанное, когда я старалась ударить больнее. И еще раньше… Он все время был рядом, заботился, оберегал по мере сил.

Но королева?

– Роза, посмотри на меня. – Он бережно приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза. – Что я не так сказал?

Нет, я не буду молчать и надеяться, что проблема этого треугольника разрешится сама собой. Один раз я побоялась посмотреть правде в глаза – и стало только хуже. Надо сразу прояснить все до конца, и если… если он намерен и дальше оставаться с ней, значит, это будет наша единственная ночь.

При этой мысли все внутри оборвалось, я опустила взгляд, прикусила губу, забыв, что Ричард по-прежнему внимательно смотрит на меня.

– Роза?

Я заставила себя поднять глаза, встретиться с его растерянным, встревоженным взглядом.

– Королева, – выдавила я, снова попыталась вывернуться из его рук – хотелось отодвинуться подальше, свернуться в комок.

Рик выдохнул, как мне показалось, с облегчением. Притиснул меня к себе, к большому и сильному телу, и у меня снова заколотилось сердце и перехватило дыхание. Да что же он со мной делает?

– Нет никакой королевы, слышишь? Нет никого третьего, только ты и я.

Он чуть ослабил объятья – так, чтобы я смогла заглянуть ему в лицо. Безумно хотелось поверить.

– Но…

– Разве я тебя когда-то обманывал?

– Насколько мне известно – нет.

Он расхохотался, снова прижимая меня к себе.

– Ох, Репейник, ты все такая же! Насколько тебе известно!

Я снова попыталась его отпихнуть, и опять ничего не вышло.

– Перестань смеяться!

– Уже перестал. – Он сделал серьезное лицо, но глаза его улыбались. – Забудь о ней. Я – твой. Только твой.

Его руки прошлись по моей спине, найдя чувствительное местечко на пояснице. Я ахнула, выгибаясь, и он тут же воспользовался этим, накрыв ладонью грудь. Прошелся поцелуями по ключице, срывая стон, заставляя в самом деле забыть обо всем, кроме нашей любви.

Мы засыпали и просыпались несколько раз, не в силах насытиться друг другом, прежде чем солнце заглянуло в окно, давая понять, что пора возвращаться.