Глава 49.

Глава 49.

*Евангелина*

Занятия закончились. Наступил вечер. Тихий и почти скучный, ибо больше никто из родственников не стремился указать мне на моё место и отхватить за излишний снобизм по заднице.

Знаете, в такие моменты становится как-то грустно… Силы есть, а воспитывать некого. Как же мне хотелось бы иметь более многочисленную семью! В мире бы стало на несколько заик больше.

Я стояла на открытом балкончике и задумчиво глядела в темнеющую даль. Там, где-то далеко-далеко, на краю столицы, Кайрат занимается взрослыми делишками — переманивает первого министра и большой совет на свою сторону.

Не подумайте, что он оставил меня одну-одинешеньку в стане врага. Перед тем, как отправиться на встречу к советнику, он навешал на меня кучу защитных заклятий и заставил держать руку на пульсе, а палец — на артефакте связи.

— Разговор должен занять минут сорок, но я всё равно буду поглядывать за тобой, — сказал он.

— От меня фонит магией так сильно, что даже самый смелый и голодный комар на свете издохнет на подходе.

— Как жаль, что Аст — не комар. Всё. Не балуйся. Я рядом, — произнес принц. После чмокнул меня в макушку и быстро ушел порталом. Столь быстро, что я даже не успела ему рассказать новость о Грейлисе!

Ну да ладно. Для хороших новостей нет плохого времени.

Пожалуй, самым сложным в наказе Майерхольда оказалось банальное «не балуйся». Но я держалась изо всех сил!

Вот Чих баловался — он бегал по балкону и отчаянно ловил снежинки языком. Я же благоразумно… завидовала ему.

— Не балуйся, — повторила я кисло, рисуя пальцем по заснеженным перилам.

Я, может, и не хочу баловаться. У меня, знаете ли, есть дела куда серьезнее.

Например, придумать более сильное строение артефакта для Ока. Время идет, а дело стоит. Дотарин лишь разводит руками и без конца твердит, что Богов не переплюнешь.

Но ведь должен быть способ! И его всего лишь нужно найти…

От размышлений меня отвлек рык Апчихваха. Обернувшись, я вперилась мрачным взглядом в улыбающегося Райнхарда.

— Привет, Евангелина.

Чих грозно тяфкнул.

— У-у-у… Как страшно, — хмыкнул принц, подняв руки ладонями вперед. — Я пришел с миром.

— Я давно не верю этой фразе.

— Зря. Евочка, мы ведь не должны были стать врагами. Я был уверен, что из нас получатся хорошие друзья.

— На каком конкретно моменте ты так думал: когда вписывал моё имя в число участников Игры или когда похитил мою мать, чтобы шантажировать ею впоследствии? Или, может, когда наслал темное заклятие, лишающее возможности говорить… О! Придумала!

— Я понял, — мрачно оборвал меня он. — Евочка…

— Я. Тебе. Не Евочка. Понял, Астартик?

Второй принц раздраженно закатил глаза, но всё же покорился:

— Евангелина, мы с Каем братья. Два претендента на престол. Война между нами — обычное дело для принцев. И мне жаль, что ты стала инструментом в моих руках. Это несправедливо. Знаю. Ты злишься. Так и должно быть. Но мне стыдно. И я хочу загладить вину перед тобой. Сделаю всё, что пожелаешь.

Ух ты. Вот это поворот!

— Например? — спросила чисто из интереса.

— Верну тебе мать.

Я всхлипнула от веселья, а после не выдержала и рассмеялась прямо ему в лицо. Тот усилием воли сдержал благодетельную улыбку на лице.

— Что, не хочешь вновь обнять свою матушку? Она до сих пор там. В темнице. Ждёт тебя.

— Второй принц очень плохо врёт.

После этой фразы до него наконец дошло.

— Значит, Маргрет Эллисон в замке Кая, да? — спросил он со злостью.

— В смысле? Она ведь только что была в темнице, — ухмыльнулась я. — Ты мне её возвращать хотел.

— Черт с тобой, Евангелина. Просто скажи, что ты хочешь. Я сделаю всё, что прикажешь.

— Как щедро! Что ж, тогда слушай, — Райнхард кивнул и обратился во внимание: — Иди на главную площадь вечером. Встань посреди. Разденься догола и громко прокричи: «Я полное ничтожество, а моя мать — лгунья и преступница!».

— Юрай, ты что себе позволяешь?!

— Ну ладно, можешь не раздеваться, если стесняешься.

— Я хотел с тобой по-хорошему, а ты…

— А я, в отличие от тебя, держу слово. Я обещала, что ты пожалеешь. Значит, так и будет.

— Да? И что ты сделаешь? Опять доведешь свою сестру до слёз? Твои угрозы лишь пустой трёп.

— Так отчего же тебе так страшно?

— Юрай…

— Что? Снова отравишь меня ядом матушки?

Райнхард дёрнулся, словно кто-то невидимый отвесил ему подзатыльник. Глаза его налились краской, руки сжались в кулаки, и он сделал шаг навстречу.

— До чего же туго до тебя доходит, — раздалось обжигающе холодное. — Аст, неужели ты с первого раза не понял?

Второй принц живо обернулся и оказался лицом к лицу к Кайрату. Тот не церемонясь схватил его за нашейный платок и притянул к себе.

— К Евангелине не приближайся, если жизнь мила.

— Да пошли вы, — прошипел Райнхард, неуклюже вырываясь из захвата и спешно ретируясь.

Кай посмотрел на меня и вздохнул:

— Ни на минуту тебя оставить нельзя.

— Я не баловалась! — отозвалась тут же.

Первый принц усмехнулся и подошел ко мне. Обнял, прижался подбородком к макушке и облегченно выдохнул.

— Как всё прошло?.. — спросила осторожно.

— Удачно. Остался лишь малый совет.

— О, насчет него не переживай. Там у меня всё схвачено.

Майерхольд непонятливо заглянул мне в глаза.

— Я крайне заинтересован.

— Это долгая, но приятная история.

— И ты непременно поделишься ею со мной за ужином?

— Посмотрим на твоё поведение, — усмехнулась я. — Ну что, домой?

— Домой, — кивнул он, утягивая меня в портал.

* * *

— Матушка, — верещал второй принц. — Мне всё это совсем не нравится!

— Думаешь, я в восторге от происходящего? — фыркала королева, лениво перелистывая страницы книги. Чтение всегда успокаивало её. Помогало обрести покой. Зацепиться за якорь, замереть на несколько часов, чтобы после вернуться в реальность с новыми силами и идеями.

Однако сейчас излюбленное занятие ничуть не разгоняло смятение, поселившееся на душе.

А взволнованный сын лишь подливал масла в огонь.

— Я говорил с ней.

— С этой дерзкой девчонкой?

— Да!

— Зачем? Я ведь просила тебя обходить её стороной.

— Я хотел договориться!

— Договориться? — рассмеялась Розалинда. — Она дочь Маргрет Эллисон. Жуть как похожа на свою мать. С ней будет невозможно договориться. Неужели до тебя не доходит столь простая истина, сын?

— Я хотя бы пытаюсь что-то делать!

— Не кричи на мать, — процедила сквозь зубы женщина, с ненавистью отшвырнув книгу в стену.

Второй принц замер, перевел дух и продолжил куда спокойнее:

— Мама, я переживаю.

— Зря. У них не так много рычагов давления. Они нам не угроза, — ласково проговорила королева, выходя из-за стола. — На нашей стороне король. И он сделает всё, что я ему скажу.

— А как же советы?

— А советы сделают так, как скажет король, — усмехнулась она, подводя сына к напольному зеркалу. — Что ты там видишь, мальчик мой?

— Себя. И тебя.

— А я вижу там будущего короля. Бесстрашного. Могущественного. Красивого. Все женщины мира будут мечтать о тебе. Все твои враги будут трепетать, заслышав имя Астарта Райнхарда. Забудь о девице Юрай. И о брате забудь. Думай лишь о своем триумфе, который уже не за горами.

— Но мама… — юноша повернулся к королеве и заглянул ей в глаза. — Они знают.

— О чём?

— О твоих зельях.

— Вот как… Неудивительно. Если Маргрет действительно скрывается в замке Кая, она точно рассказала им о моем прошлом.

— Неужели ты оставишь это просто так?

— Знают и знают. Пусть знают. Сделать-то они всё равно ничего не могут.

Аст согласно кивнул и вновь обратил взгляд к зеркалу.

— Мама… Мы должны избавиться не только от отца. Кай тоже должен уйти с дороги.

— Уйдет. Не волнуйся. Но убрать его нужно хитро. Просто убить не получится.

— Почему?

— Потому что никто не поверит в его случайную смерть. Люди начнут бунтовать. Да и придворные тоже не придут в восторг. Кайрата нужно подставить.

— Сделать так, чтобы все вокруг сами его возненавидели?

— Молодец, сын мой.

— Но как мы это сделаем?

— Пока просто подождем. Случай сам подвернется.

— А если нет?

— А если нет, то мы его подстроим.

Аст довольно выдохнул и, не сдержавшись, крепко обнял свою мать.

*Евангелина*

Дни летели. Бесполезно и уныло. Я ходила туда-сюда, как приведение, периодически прикладываясь лбом к справочнику по артефакторике.

Новых приступов не было. Результатов по созданию оболочки для Ока — тоже.

Я крутила конструкцию как могла. Усиливала стержни, добавляла дополнительные накопители, дорабатывала сетку, громко ругалась, ещё громче пыхтела и снова хваталась за инструменты в надежде добиться хоть какого-то результата.

Дотарин смотрел на мои танцы с бубном и горестно вздыхал. Однако помогать не отказывался и тоже активно думал над решением этой непростой задачи.

А тем временем ситуация во дворце становилась всё печальнее:

— «Здоровье Его Величества оставляет желать лучшего. С каждым днём неизвестная болезнь причиняет ему всё больше боли. Страной временно правит королева-регент и советы, но продлится ли это долго? Королевство без законного правителя — лакомый кусочек для врагов. Народ волнуется. Придворные уповают на чудо. Каждый вечер в центральных храмах страны проходят службы, на которых молятся за здравие короля», — прочитал Эф.

Я с беспокойством посмотрела на Кая, однако тот был невозмутим. Он размешивал сахар в чае и задумчиво косился в сторону вазы со сладостями. Вкус конфет волновал его куда больше собственного отца.

И это сбивало с толку.

— Что будем делать? — поинтересовалась мама.

— Ждать, — отозвался Майерхольд.

— Ждать чего?

— Чего-то, — пожал он плечами.

— Но ведь королю всё хуже, — протянула я.

— И пока мы совершенно бессильны, Ева.

— Но…

— Мы сделали всё, что могли. Народ, Большой и Малый совет — все они на нашей стороне. Газеты постоянно пишут об ухудшающемся здоровье отца. Но это никак не развязывает нам руки. Королева бездействует. Вот и мы пока будем придерживаться этой же тактики.

Говорил он уверенно и жестко. Словно… У него был какой-то план. План, в который он пока не собирался нас посвящать.

Или же ему просто все равно на отца? Не знаю. В последнее время Майерхольд мрачен, задумчив и ужасно молчалив.

Все мои попытки завести разговор он сводит до пустой болтовни. Потому пока я решительно не понимаю, что задумал первый принц.

Впрочем, и у меня самой нет настроения для душевных разговоров. Всё своё свободное время я посвящаю оболочке для Ока. Но с каждым днём мне всё больше кажется, что я ищу иголку в стоге сена.

Иголку, которой вовсе никогда не существовало.

Но надежда умирает последней, не так ли?

— Ну что, будем пробовать? — спросил у меня Дотарин.

Я отложила отвертку в сторону и придирчиво оглядела получившуюся конструкцию. Которая она по счету? Не помню. А если бы и помнила, то вряд ли смогла выговорить столь длинное число.

С недавних пор мы с деканом работаем в замке Майерхольдов, в который Кай любезно переносит нас каждый вечер после окончания занятий. Причина проста — тесты, которые мы без конца проводим.

Сидим мы в пустой комнате, находящейся в подземелье. Здесь есть стол, стулья, инструменты и одинокое кресло в углу, в котором мы с артефактором поочередно отдыхаем. Большего нам и не нужно.

— Будем, — решительно отозвалась я, усаживаясь в кресло и укладывая оболочку на колени.

Лорри, уже наученный горьким опытом, быстренько убежал на другой край комнаты и забился там в уголок. Я же уложила руки на холодный хрусталь и принялась накачивать его силой.

Когда раздался знакомый треск, за которой последовала не менее знакомая вспышка, я совсем не удивилась. И почти не расстроилась.

Ударной волной артефакт отбросило на середину комнаты, где он благополучно потух. Дотарин схватил ведро с холодной водой и опрокинул его на дымящуюся конструкцию.

— Не получилось… — вздохнула я.

Тут из-под кресла вылез Апчихвах. Он резво запрыгнул на меня, уложив голову на грудь. Тяжело вздохнув, я принялась наглаживать золотую шёрстку.

— И не получится, — буркнул Дотарин. — Ева…

— Мне не превзойти Богиню, бла-бла-бла, оставь эти попытки, бу-бу-бу. Знаю. Вы уже говорили.

— Какая же ты упрямая, — фыркнул мужчина, усаживаясь на стул.

— Я просто оптимистка.

— А я — реалист. Заканчивается третья неделя, Евангелина. Осталось всего семь дней до…

— Осталось целых семь дней, — поправила его я.

— Тебя тяжело.

— Неправда. Приступов ведь нет.

— И лица на тебе тоже нет. Ты бледная. У тебя трясутся руки. Ты плохо спишь. Плохо ешь. Если тебе не жалко себя, то пожалей Кайрата. Думаешь, ему легко смотреть на тебя?

— Я…

— Ты просто не замечаешь, с каким недовольством он переносит меня сюда. И не потому что я нежеланный гость в его доме. Просто он знает, что будет дальше. Знает, что ты запрешься в подвале и будешь измываться над собой до поздней ночи. Знает. Но помочь не может. Потому что ты…

— Упрямая, как баран! — заключила я весело.

— Ничего смешного.

— А по-моему, очень даже смешно! Ибо каждый день вы твердите одно и то же.

Дотарин закатил глаза и махнул на меня рукой. Мы замолчали на несколько минут, а после мужчина вновь завел разговор. На сей раз куда более интересный:

— Твой пес всегда такой прилипчивый?

— Нет. Он таким сделался недавно. Сама никак не найду причину его чрезмерной любвеобильности.

— А я, кажется, знаю, в чём дело.

— Делитесь!

— Он впитывает энергию Ока. Потому-то у тебя и нет приступов. Твой пёс забирает излишки энергии.

Я заглянула в темные глаза Апчихваха и, не сдержавшись, чмокнула его в нос.

— Ты ж моё золото, — протянула я. — Спасибо. Ты самый лучший пёсель на свете.

— Не пёсель. А тот, кто отлично им притворяется.

— Как думаете, кем он может быть?

— Кем угодно. Человеком. Драконом. Да хоть заколдованной кошкой!

Я снова посмотрела на Чиха. Тот широко зевнул и вывалил длинный язык.

Ну нет. Для человека он уж больно любит пошалить. И крайне неуклюж, чтобы быть кошкой. А что касается дракона… Ну какой из него дракон? Это ведь мой Чих. Самый добрый и самый безобидный.

Дотарин вскоре оставил меня, сославшись на ужин с семьей. Я же навела порядок в мастерской, приняла душ и отправилась на поиски домочадцев.

— Ева не одобрит! — донеслось категоричное из малой гостиной. Говорила мама.

— Но иного способа нет, — отзывался Кай. — Просто доверьтесь мне.

— Вся наша работа пойдет коту под хвост!

— Именно этого я добиваюсь.

— Что я не одобрю? — спросила, заходя внутрь. — И почему все пойдет под хвост?

Мама тяжело вздохнула, а Майерхольд протянул мне нарядный конверт.